Личный кабинет
Всё с нуля

Родное и прошлое. Часть 4.






Тема смерти постоянно появлялась в в моей жизни в пору моего детства. Умирали родственники, соседи. В нашем дворе было принято провожать умерших всем вместе: выносили стол, на него ставили гроб, вокруг собирались все родственники и соседи. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то молча отдавал дань уважения. Потом приезжал автобус, гроб грузили в него, родственники уезжали на кладбище. А все соседи готовили поминки. Летом поминали прямо во дворе: выносили столы и стулья из квартир первых этажей, на столы ставили то, что было: кто-то нес банки с соленьями, кто-то - котлеты, кто-то хлеб, кто-то - кастрюлю с борщом... Ну и водку, конечно. Или домашнее вино.
Я в детстве часто бывала на кладбище. Все родственники тогда лежали на Ваганьковском.
Когда я была ребенком и жила с бабушкой, каждый год летом мы с ней ездили на могилку. В могилке этой лежали люди, которых я знала плохо или не знала совсем, но они были дороги бабушке. Ее старшая сестра - тетя Маня, которая в шестнадцать лет взвалила на себя все хозяйство после смерти родителей и воспитывала всех младших братьев и сестер одна; дядя Тимоша, муж тети Мани, который ненавидел весь мир, кроме жены и сыновей. Однажды он в тридцатиградусный мороз выгнал на улицу сестру жены, еще девчонку, за то, что она использовала воду, приготовленную для уборки, и вымыла голову. Так, с мокрыми волосами, он ее на мороз и выгнал. Мою бабушку. Еще в той могиле нашли последний приют сыновья тети Мани и дяди Тимоши - Саша и Алеша, близнецы, которые прожили всего шестнадцать лет и умерли во время войны от какой-то болезни, скосившей их обоих за неделю. Они обосновались в могилке первыми, за ними – их отец, погибший во время войны (его прах привезли и положили к сыновьям уже намного позже), потом мать.
Уже с утра в день посещения кладбища бабушка становилась сама не своя: она все больше молчала, не улыбалась, не слышала того, что происходит вокруг, полностью погружаясь в свои мысли, двигалась непривычно медленно и даже как-то торжественно. Сначала мы с бабушкой собирались: мылись, одевались во все чистое, бабушка покрывала свою абсолютно седую голову черным платком, такую же косынку повязывала и мне. В сумку клался завернутый в газетку веник, яблоко, стеклянная плоская фляжка с водкой, порезанный кусочками черный хлеб. Мы, не спеша и не разговаривая, шли к метро, доезжали до «Улицы 1905 года», потом шли пешком до Ваганьковского кладбища, на котором всегда было тихо, пустынно, только вороны перекаркивались и листва на липах шумела. Тогда еще не было там никакого памятника Высоцкому, никаких туристических групп и паломников к могилам великих. Непременно заходили в храм, бабушка молилась и ставила свечи, я просто глазела вокруг. До могилки путь был сложный: за этим деревом свернуть, отсчитать четыре оградки, уйти налево, до могилы с памятником, потом направо, и вот, уже пришли. Скрипела дверца ограды, бабушка заходила, вставала на колени и целовала землю. Потом долго молчала, ведя какой-то внутренний диалог с сестрой. У меня была обязанность: собрать все упавшие с деревьев ветки, сухие цветы, отнести в мусорную кучу. Бабушка же тщательно выметала все остальное. Потом она доставала фляжку, разливала водку по четырем стопкам, которые навсегда были вкопаны в землю. Каждую стопку накрывала кусочком хлеба. Мне давала яблоко. А сама вставала перед могилами, крестилась и долго-долго смотрела на плиту с фотографиями всех похороненных. Когда у меня яблоко кончалось, бабушка убирала в сумку веник, решительно отворачивалась от могил, и мы уходили. Стоило нам выйти за кладбищенские ворота, бабушка снимала с головы платок, с меня косынку и, неожиданно повеселев, говорила: «Маньку с ребятами накормили, пошли, что ли, пироги печь?» И мы ехали домой печь пироги, по дороге разговаривая, смеясь, поедая мороженое. Бабушка делалась беззаботной, легкой, смешливой, то есть самой собой. Ее как будто что-то отпускало, как будто огромный камень падал с ее сердца.
За месяц до своей смерти, уже совсем больная и живущая в своем мире, не помнящая нас всех, однажды утром бабушка встала с постели, дошла до ванны, приняла душ, покрыла голову черным платком, положила в сумку веник, взяла меня за руку и сказала: «Пора и на могилку». И мы поехали. Зашли в храм, я помолилась и поставила свечки, бабушка же просто крутила головой, как будто видя все окружающее впервые. Дошли до могилки, почти не заблудившись. Могильные плиты наполовину ушли в землю, оградка вся проржавела, дорожка заросла крапивой и лебедой. Я разлила водку по еще сохранившимся, но совсем грязным стопкам, накрыла каждую кусочком черного хлеба, а бабушке дала яблоко. Бабушка молчала, я тоже ничего не говорила, только лишь, когда мы уходили, она повернулась к портрету сестры и сказала: «Мань, я скоро». На выходе за ворота бабушка сняла платок с головы, повернулась, посмотрела мне в лицо и прошептала: «Прости внученька, но пирогов сегодня не будет». Через месяц она умерла, так ни разу больше меня и не узнав, ни разу не вспомнив ни про Маню, ни про могилку, ни про пироги.


Дата регистрации: 23.10.2010
Комментарии:
0
Просмотров 5
Сказали спасибо 0
Сказать спасибо
footer logo © Образ–Центр, 2018. 12+