Личный кабинет
Елена Сироткина "Педагогическая тетрадь"

Часть вторая. Глава 2. Двусоставная честность. Борьба за самодисциплину






Часть вторая. Сборник задач по взаимопомощи человеков

Глава 2. Двусоставная честность. Борьба за самодисциплину
[attachment=58522:Бумаги.jpg]

Школа в нашем городке, в котором народу всего ничего, разумеется, была небольшая. Когда после 8 класса (тогда были десятилетки) несколько человек ушли в техникумы, нас осталось всего 16 учеников, тех, кто успевал на «четвёрки» и «пятёрки». Исключение было сделано только для одного мальчика, сына учительницы из началки, у него в свидетельстве о восьмилетнем образовании оказалась пара «троек». Но мы все радовались, что его оставили в школе: парень был и неглупый (кстати, очень начитанный), и добрый. Для сравнения: в городских школах в среднем наполняемость класса была до 35 человек.

Учителя, конечно, с нами работали разные. И, конечно, мы, подростки, тогда мало понимали, как нам с ними в целом повезло. Потом, когда мы стали взрослыми, на юбилейных встречах все делились своим первым впечатлением от однокурсников, с которыми столкнулись в вузах: их «пятёрки» зачастую соответствовали нашим «тройкам». И ещё мы поразились тому, как принято было у наших городских сверстников хамить родителям и учителям. Нет, мы не считали старших небожителями и хорошо видели их недостатки, далеко не во всём и всегда были с ними согласны. Но накричать на маму? Рассуждать об учительнице так, как будто она девочка-припевочка, одного поля с тобой ягода? Это было невозможно. Ну, выслушай спокойно, не спорь, а поступи по-своему, если считаешь, что права ты, а не она.

Наш детский мир был под надёжным и внимательным крылом взрослого. Если готовились к праздникам, то все. Концерты по этому случаю – выступают и взрослые, и дети. Масленичные гуляния – с утра до вечера, строится ледяная крепость, устанавливаются нехитрые приспособления для спортивных соревнований, шатёр, в котором пекут блины и тут же ими угощают гостей. Но никаких свинских пьянок на глазах у детей. Ну, с этим вообще в нашей части было строго, туда абы кого служить не направляли, если что, могли и выслать в 24 часа вместе с семьёй. Поскольку папа о своей работе дома подробностей не рассказывал и вообще не жаловал сплетников, мы с братом никогда не слышали ничего дурного или сомнительного о его сослуживцах или о наших соседях. Отголоски некоторых ЧП и скандалов доносились до меня только от соучеников. Мама иногда передавала какие-то версии, рассказанные ей женщинами, но папа на это реагировал просто: «Ты сама там была? Ты это видела? Вот и не надо повторять чужие глупости».

Сказать, что я прямо-таки обожала школу, было бы неверно. Я рано привыкла к довольно свободному режиму: главное, вовремя прийти на обед и ужин, чтобы мама могла всех вместе покормить. В промежутках между ними я сама определяла себе занятия. А тут уроки по чёткому расписанию, всем встать, всем сесть, руки сложить перед собой… Для чего это? :) Больше всего я любила уже в первом классе чтение, в портфеле у меня обязательно была какая-нибудь книжка. Естественно, хотелось её достать, а не учебник. Через пару недель после того, как я поступила в школу, осмелилась наведать тамошнюю библиотеку: интересно было узнать, что в ней есть. Библиотекарша засмеялась, увидев меня: «Ваш класс скоро сюда приведут, чтобы всех записать, и тогда я дам тебе любую книгу, которую ты захочешь почитать». Скоро. А когда именно? Пока что-то всё палочки пишем… А я-то уже буквы знаю. Правда, печатные – но скопировать их могу запросто. Где мне было понять, что способ записи, которому нас обучают, имеет преимущество, как раз экономит время. Вот ведь детская самонадеянность. :)

Тогда ещё существовали перьевые ручки, которые нужно было макать в чернильницы, укреплявшиеся в специальных углублениях парт. Ужасная вещь! Попробуй не капнуть на парту, которая к тому же ещё и покатая (врачи боролись с искривлениями детских позвоночников очень усердно, мебель в школах старались строго подогнать под рост учеников, а плоскость стола делалась наклонной, чтобы удобно было держать руки при прямой спине). А капнешь – попробуй потом эту парту отмыть. В общем, мы запасались промокашками, которые тогда обязательно по одной вкладывались в каждую тетрадку. Исписанные тетрадки мы выбрасывали, а промокашки сохраняли. Современные дети про такое уже не знают. :) Промокашка – это такая бумага, чуть поменьше самой страницы. Ею покрывалась капля чернил (клякса она называлась, эта большая капля), чтобы та не растекалась. Вот мы и маялись с этими кляксами. Но сначала нам разрешали писать хорошо отточенными карандашами – во избежание приключений с чернилами. Потом изобрели ручки, которые чернилами заправлялись на довольно долгий период, мы немного расслабились. А уж затем появились ручки шариковые, в которые вставлялись стержни со специальной пастой, чернила умерли. Подумать только, какими темпами в XX веке прогрессировали инструменты для письма! :)

В начальной школе у нас был отдельный предмет – чистописание. Я его ненавидела. Мама придавала оценкам большое значение. Она вообще была человеком, зависимым от чужого мнения. А я маму любила и травмировать лишний раз не хотела. Когда началась Отечественная война, ей было всего три года. В этом возрасте у ребёнка формируется эмоциональный фундамент – у неё он строился на страхах: бомбёжки, переполненные беженцами поезда, голод, усталая, недосыпающая бабушка, смерти попутчиков… Конечно, в детстве я не понимала связи маминого поведения с такими обстоятельствами, но чувствовала, что она искренне страдает от всяких моментов, которые мне кажутся пустяками. Ей почему-то хотелось, чтобы дети её были без сучка без задоринки. Ну, общая болезнь молодых родителей. :) Уже в средних классах я поняла, что дело ещё и в женской зависти по отношению к маме, бывало, что дома она даже плакала из-за каких-то колкостей… А ещё она была очень чистоплотная, у нас в квартире всегда было уютно, все вещи на своих местах. Нет, до фанатизма не доходило: порой она увлекалась чтением какой-нибудь биографической книги о Пушкине и напрочь забывала про хозяйственные дела. Мы приходили на обед и смеялись: сварим суп с клёцками, он такой вкусный!

Так вот, чистописание. Я была торопыгой, и писать без клякс или ровнёхонько по линеечкам мне никак не удавалось. Однажды я получила «тройку», которая для моей мамы была равнозначной колу (так называли «единицу» за внешнее сходство с вертикальной дубиной). Вот ведь беда: мне опять скажут, что я неряха, начнутся переживания, даже раздражение. Подошёл одноклассник, я ему про беду рассказала.

- Да я сейчас эту «тройку» перерисую на «пятёрку», – обрадовался он возможности поучаствовать в важном деле.

- Ну да, – недоверчиво посмотрела на него я, – а ты сможешь?

- Ха! – браво воскликнул художник и вытащил из кармана лезвие. После стирания злополучной «тройки» на странице образовалось подлое розовое пятно (учителя писали красными чернилами). То есть стало ещё ужаснее.

- Ладно, – процедила я, – иди давай, расскажу дома как есть.

- А тебя бить не будут? – спросил он вдруг серьёзно.

- Ты что? Нет, конечно. Будут долго ругать.

- Тогда ерунда, – преобразился мальчик. – Пусть болтают. Ты это, не обижайся на меня: я помочь хотел.

- Да знаю я, знаю. Иди!

Отогнав незадачливого товарища, я задумалась. Сказать сразу или дождаться, когда она сама обнаружит? Каждый день мама в мои тетради не заглядывала и вообще слишком не контролировала, могло статься и так, что она никогда про эту розовую дрянь не узнает. Зато я буду всё время о ней думать… Наверное, лучше всё-таки сказать самой.

Мама открыла дверь в самом замечательном настроении. Я поставила портфель рядом с собой в прихожей, молча его открыла и достала тетрадку.

- Ты чего это?

- Я получила «тройку» по чистописанию. Здесь она не видна, я хотела её стереть.

Мама внимательно посмотрела на пятно.

- Ты сама это делала или тебе кто-то помогал?

- Никто не помогал. Сама. В общем, я неряха.

- Точно-точно никто не помогал?

- Точно, – буркнула я и закрылась в ванной.

К моему удивлению, взбучки не было. Никакой. Мне дали спокойно переодеться (мы в школу ходили в форме) и заняться пианино в ожидании на обед папы. Я для себя сделала очень значимый вывод: честность бывает двусоставной. Про себя надо говорить правду, даже если несёшь плохую новость, но другого при этом не подставлять. Ещё бы я сказала, кто это пятно соорудил, – а если его дома бьют?

Избавиться же от разных нежелательных последствий вечной торопливости мне помогла наша учительница математики, Тамара Никандровна Елизарова. При этом сама математика не входила в число любимых мной предметов, что умную и добрую женщину очень огорчало. Она мне этого не говорила, но я чувствовала. Алгебра меня порой просто бесила: что за мука – подставляй под буквы цифры и занимайся дурацкой арифметикой! Геометрия – куда ни шло, там разные фигуры, отношения пространственные, интересно бывает. Более всего меня устраивали самостоятельные и контрольные: решила в тишине четыре-пять задачек, а ещё время остаётся на чтение. Или на писанину (за десять-пятнадцать минут можно две строфы накатать!).

- Так, – подходила к моей парте учительница. – Читаем?

- А я всё решила. Вот, пожалуйста.

- Угу. Очень интересно. Ответ правильный, но как ты к нему пришла, никто не поймёт (пара действий пропущена, вместо плюса минус, десятые преобразились в тысячные – кошмар!). Черновик есть?

- Есть, а как же, – делаю хрустальные глаза. – Конечно!

- На твой почерк шифровальщика надо вызывать. И где здесь то, что ты пропустила? Не вижу… Вот эта закорючка что обозначает? А хорды на чертеже почему нет, куда она подевалась?

- Ну, букву я тут поставила, и хватит. Начертить забыла. Не успела…

- А куда не успела-то? Лена, – смеялась она, – что ты вытворяешь? Ну, фантазёрка, всё надо переписать. Черновик не трогай, ладно, раз у тебя память работает. Но в чистовике всё надо привести в порядок. А потом решай второй вариант.

- Это нечестно!

- А читать «Войну и мир» на математике честно? Екатерина Ивановна (наша учительница по русскому и литературе), конечно, будет рада, когда я ей это расскажу. Зато у меня какое горе!

Я вздыхала, убирала в портфель Толстого и расправляла тетрадь. Но гарантировать, что со второй попытки запишу всё, как полагается, конечно, не могла. И почему нечестно читать, когда ты уже всё решила? Кому это мешает? :) Ещё этот второй вариант. Опять же скука: только последнее задание немного другое, а в принципе всё одинаково…

Но Тамара Никандровна добилась-таки того, что я стала гораздо внимательнее к мелочам. Однажды она просто оставила меня после урока и сказала:

- Понимаешь, если ты не научишься самодисциплине, ты будешь проигрывать в жизни. Чем бы ты ни занималась. Вот посмотри на свою соседку: она решает медленнее тебя, но зато она очень аккуратная, у неё плюсы на минусы не меняются.

Действительно, я обнаружила в тетрадях моей соседки по парте всё в образцовом порядке. И в таком же порядке всегда были черновики. Вот значит как, а я такая растеряха рядом с ней. Нехорошо, надо брать себя в руки. И ещё одно открытие было связано для меня с этой замечательной девочкой. Как-то Тамара Никандровна объяснила нам новую теорему – а делала она это великолепно, у неё не было ни одного лишнего слова в изложении – и, как положено, дала соответствующую задачу. Смотрю, я уже нацарапала почти всё, а соседка сидит без действия.

- Ты чего?

- А я не поняла, – ответила она, – а почему вот здесь…

И запнулась, покраснела. До этого случая я считала, что, в общем, все люди могут нормально учиться, если только не ленятся и не слишком отвлекаются от того, что делает учитель. Но про эту одноклассницу я знала, что она не лентяйка, не болтушка и уж точно не дурочка. Я взяла лист, сделала чертёж и повторила запись и объяснение за учительницей. Девчонка радостно закивала: да, теперь поняла. Так я выяснила, что у людей разная скорость мышления и нет в этом никакой их вины. Потом моя одноклассница перестала стесняться и в трудных случаях запросто ко мне обращалась.

Уже в выпускном классе Тамара Никандровна при посещении её уроков завучем и директором норовила вызвать меня к доске. Видимо, она мной гордилась. Хотя там была и другая причина, но о ней я расскажу позднее. Заинтересовать меня своим предметом на более глубоком уровне ей не удалось: я была неумолима в пристрастии к литературе и языкам – но если бы не её настойчивость, вряд ли бы я добилась на той дороге, по которой пошла, приличных результатов. Это ведь только кажется, что школьные предметы никак друг с другом не связаны, как бы на разных материках проживают.

И ещё один забавный случай помню. Дочка Тамары Никандровны, ожидая её после уроков, зашла к нам в класс и увидела у меня учебник химии.

- А что это такое – химия?

- Наука такая. Всякие жидкости и газы изучает.

- А зачем?

- Ну, интересно. Например, когда вода холодная, она гладкая, а когда кипит, у неё пузыри на поверхности, а потом пар поднимается. Видела?

- Видела. А правда, почему пузыри? Они откуда берутся?

- Вот химики и думают, откуда.

Потом я её развлекала сказками про соединение кислых и горьких жидкостей, из которых может получиться что-то неожиданное. :) Как ещё восьмилетнему ребёнку объяснить про химию? На следующий день моя учительница сказала, что я натворила проблем: дочка требует купить ей учебник химии. И добавила, что, видимо, из меня выйдет толковая учительница. Это было второе пророчество за мой школьный период.

P. S. Уважаемые читатели! Для понимания позиции автора лучше знакомиться со всеми главами книги, причём в порядке их нумерации.

Часть вторая. Глава 1. Псковская Венеция. О пользе некоторой загруженности


    15.04.2014 | 23:40
    Елена Сироткина Пользователь

    Да, у меня были замечательные родители. Как бы я хотела сказать, что они есть... Но их больше нет. И учителя тоже уходят. Мы не бессмертны.


     

    avatar 15.04.2014 | 22:13
    Валерий Ганузин Пользователь

    Замечательная глава. Родители у Вас замечательные. И с учителями повезло тоже.


     

Дата регистрации: 13.03.2014
Комментарии:
2
Просмотров 12
Коллеги 0
Подписаны 0
Сказали спасибо 0
Сказать спасибо
footer logo © Образ–Центр, 2020. 12+