Личный кабинет
Дневники

Сегодня читателя поистине завалили книгами по средневековой европейской истории. И порой складывается впечатление, что написать добротную научно-популярную историческую книгу пустячное дело. Достаточно собрать документы и мало-мальски владеть пером. К сожалению, в этом случае читателю предлагается набор голословных, поверхностных и зачастую анекдотических фактов, а не достоверный и критический подход к прошлому. Подобных книг множество, настоящих — единицы. Среди последних сочинения французской исследовательницы Режин Перну, которая уже давно пользуется заслуженным авторитетом и популярностью как одна из ведущих специалистов в области западно-европейской медиевистики.

Научные интересы Режин Перну разнообразны. Ее научное наследие включает труды по истории французской буржуазии, крестовых походов, ордена тамплиеров, средневековой поэзии. Особое место в творчестве Перну занимали жизнь и деятельность знаменитых женщин Средневековья, которым она посвятила несколько замечательнейших книг, наиболее яркими из которых являются «Королева Бланка» и «Алиенора Аквитанская».

Исследовательский подход Режин Перну отличается своеобразием и яркой индивидуальностью. Как профессиональный историк, к тому же работавшая в Школе Хартий, где господствовало наиболее консервативное, позитивистское, направление в историографии, она никогда не отказывалась от точности факта. Никто не может упрекнуть ее тексты в отсутствии научности, так как предварительная источниковедческая работа проводилась ею безукоризненно. Даже критики ее творчества признавали, что она всегда «выступает во всеоружии критического метода, основывая свое изложение на точных и тщательно изученных фактах».

Одновременно Режин Перну стремилась понять специфику средневековой цивилизации и особенности поведения принадлежащих к ней людей, реконструировать присущий им способ восприятия действительности, познакомиться с их мыслительным и чувственным инструментарием, то есть с теми возможностями осознания себя и мира, которые данное общество предоставляет в распоряжение индивида. В связи с этим писательница очень подробно рассматривает перемены ментальности европейцев в разнообразных областях жизни, рисует историко-психологические портреты людей средневековой эпохи — от простых бедняков до королей и римских пап. Ведь для Перну изучение истории — это всегда встреча с живыми людьми, которые действуют, борются, творят, разрушают. Она в прямом смысле стремилась к установлению духовной, психологической связи с людьми средневековья, с их мыслями и трудами, внутренним миром и внешними действиями. Поэтому вне зависимости от жанра издания, стиль изложения писательницы всегда экспрессивный и эмоциональный. Это особенно заметно в ее замечательных историко-биографических трудах, посвященных выдающимся женщинам Средневековья.

Свидетельством тому интереснейшая биография «Алиенора Аквитанская», в которой она, скрупулезно отбирая событийный ряд, не только дает основанную на фактах, выразительную и главное увлекательную историю жизни и деятельности страстной женщины, заботливой матери и энергичной королевы, но также раскрывает перед читателем сложный, неоднозначный и, может быть, необычный для средневековья мир Алиеноры Аквитанской, стремившейся быть «активной, плодовитой, торжествующей». Подобная активность настораживала современников, которые видели в Алиеноре проститутку и демоническую женщину. Но в свете исторических документов, на которые опиралась Перну, подобные суждения рушатся сами собой, и перед читателем предстает образ «несравненной женщины», сумевшей «восторжествовать над собой, победить в себе прихоть, легкомыслие, страсть к эгоистическому наслаждению, преодолеть личные желания, чтобы стать внимательной к другим, чтобы постоянно совершенствоваться».

Вне всякого сомнения, Режин Перну заслуживает особого внимания и глубочайшими историческими познаниями, и собственным концептуальным видением событий средневековой истории, и способом, манерой изложения материала. Ее замечательнейшие книги читаются легко, быстро и являются одними из лучших в современной медиевистике.
Западноевропейское Средневековье, представляющее собой сложную и неоднозначную эпоху, с легкой руки «титанов Возрождения» и новоевропейских просветителей долгое время считали «темными веками» и всячески демонстрировали это притянутыми за уши религиозным обскурантизмом, ведовскими процессами и зловещими кострами инквизиции. И лишь в прошлом столетии благодаря громадной исследовательской работе наконец удалось преодолеть показную надменность просветителей новой истории и открыть подлинное лицо средневековой цивилизации, многие достижения которой вошли в круг непреходящих ценностей современной мировой культуры. Немалую роль в этой «реабилитации» Средневековья сыграл известный французский историк школы «Анналов» Жак Ле Гофф, автор классической работы «Цивилизация средневекового Запада», которую издательство «У-Фактория» впервые издает на русском языке вместе с оригинальным «Справочным индексом» — авторским комментарием основных понятий и персоналий эпохи.

Последователь Марка Блока и Люсьена Февра, Жак Ле Гофф не только прослеживает в своей книге основные линии эволюции Запада в V-XV веках, но, в соответствии с концепцией тотальной истории, дает развернутую картину средневековой цивилизации, включающую в себя духовную, технико-экономическую, повседневную жизнь западноевропейского христианского общества и составляющих его социальных групп. Более же всего автору удалось изобразить ментальность, мир эмоций и формы поведения, которые, по его мнению, «не являются поверхностными или излишними „украшениями“ истории», поскольку «символическое мышление, чувство неуверенности или вера в чудеса» говорят нам значительно больше о Средних веках, чем «изощренно построенные догмы и идеологические анахроничные абстракции». В связи с этим Жак Ле Гофф, нисколько не модернизируя Средневековье и умело реконструируя ментальные представления средневекового человека, предстающего совершенно непохожим на нас с вами, вступает с ним в интереснейший и заманчивый историко-культурный диалог, к которому он приглашает и каждого читателя.

Конечно, сегодня, спустя полвека со времени первого издания, книга производит уже иное, не столь ошеломляющее впечатление. Но благодаря широчайшей эрудиции автора и оригинальному подходу к изучению источников ее чтение и сейчас доставит истинное удовольствие настоящему ценителю далекой старины. Поэтому не пожалейте времени для этой замечательной книги, являющейся классическим образцом историко-антропологического исследования.
14.10.2009, 13:56
В. К.

История Бога

Канули в Лету времена «воинствующего безбожия» и «атеистического мракобесия», и религиозные проблемы все чаще становятся объектом всеобщего обсуждения. При этом не только потому, что религия оказалась для многих «спасительным кругом» от жизненных невзгод и неурядиц. Скорее, из страха перед разного рода экстремистскими, тоталитарными религиозными организациями, безобидное, казалось бы, посещение которых в конце концов превращает жизнь отдельного человека в настоящий кошмар. Причиной тому религиозное невежество, преодоление которого — очевидная и насущная потребность современного общества. Поэтому книга «История Бога», задуманная французским профессором Марселем Рюби и подготовленная авторитетными специалистами по основным религиозным конфессиям, появилась как нельзя кстати.

В ней приводятся свидетельства о религиозных представлениях разных эпох и народов, что называется, «из первых рук»: от священнослужителей действующих религий и специалистов по религиям прошлого и настоящего. И несмотря на абсолютно нелепое название, сложность терминологии, неуклюжий стиль изложения, книга эта все-таки является неплохим пособием для всех, кто не слишком хорошо знаком с религиозной историей человечества и желает восполнить недостаток религиозно-культурной образованности.

Здесь заинтересованный читатель найдет сведения о зарождении религиозных верований и первых политеистических религиях Европы, Азии, Африки и Америки, познакомится с мировыми монотеистическими религиями иудеев, христиан и мусульман, узнает о том, как религиозные традиции отвечают на вечные вопросы о сотворении мира, смысле жизни и смерти, Страшном суде и, главное, о месте и роли религии в современном обществе.
«Война началась от нас», «Германия не виновата. Если бы Советский Союз не затронул, то Гит-лер не напал бы на нас», «Я все же думаю, что мы сами напали на Германию, иначе не могло быть. Германия не могла бы решиться напасть первая», «Вот так друг Гитлер-то Советскому Союзу! А наши дураки в течение двух лет кормили, обували, военное снаряжение отправляли, а нас морили голодом», «Я очень был бы рад, если бы Гитлер победил и взял нас в свои руки».
Эти слова, вызывающие у многих россиян безусловное осуждение, легко приписать современной «бездуховной молодежи», которая, как сегодня утверждают ее "обвинители", не помня своих корней, думает лишь об одном, как стать «сволочью-убийцей». В действительности современное молодое поколение, яркое, интересное, думающее и любящее Россию, не имеет к ним никакого отношения. Это говорили жители Ивановской области в первые месяцы Великой Отечественной войны. Среди них рабочие, крестьяне, сторож Ивхолодильника, начальник Владимирского горжилуправления и многие другие.
Взяты они из спецзаписок органов НКВД-НКГБ за июль-август 1941 г., как правило, с однотипным содержанием и похожими названиями: «О настроениях населения в связи с военной обстановкой и антисоветских проявлениях в Ивановской области», «О настроениях населения и антисоветских проявлениях по Ивановской области в связи с военными действиями РККА», «О ходе мобилизации, настроениях и антисоветских проявлениях…» и т. п. В настоящее время эти спецзаписки хранятся в архиве Ивановского областного Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации.
Возникают, конечно, вопросы: почему у значительной части населения так сильны были иллюзии относительно нового немецкого порядка? Куда подевался воспетый в советское время русский патриотизм? В связи с чем «пораженческие настроения» носили массовый характер?
С.В. Точенов, автор статьи «Настроения населения Ивановской области на начальном этапе Великой Отечественной войны (июнь-август 1941 года)» указывает, что «объяснений и причин, безусловно, много. Но одна, может быть наиболее значимая, — ностальгия по прежней жизни, нежелание мириться с установившимися после революции и гражданской войны порядками, откровенно враждебное отношение к советской власти. По объему высказывания на эту тему составляют большую часть текста исследуемых документов».
Наряду с этим, С.В. Точенов объясняет это и «малограмотностью и низкой культурой, определяющими уровень сознательности, объективно сложной экономической ситуацией, крайне низким уровнем жизни и социальной защищенности населения в первые месяцы войны. Кроме того, немаловажную роль играла информация о поражениях Красной Армии, продвижении немцев к Москве и сопутствующие этому панические настроения и слухи о вывозе оборудования с предприятий, боязнь потерять работу, острая нехватка продовольствия и т. п».
При этом, как считает С.В. Точенов, «основной причиной вышеуказанных настроений являлась экономическая составляющая, а именно резкое ухудшение продовольственного снабжения при большом росте рыночных цен на продукты питания, плохая работа торговых организаций и фабричных столовых, заметное снижение заработной платы и невозможность прокормить семью». Вместе с тем, он не исключает и влияние политического аспекта. И в связи с этим уверен, что «многочисленные высказывания антисоветского и антикоммунистического характера в адрес партийного и военного руководства, «пораженческие настроения», звучавшие неоднократно упоминания о Гитлере и о возможности работы при нем нельзя объяснить только всплеском эмоций и отсутствием разъяснительной работы», так как «в данном случае речь идет о складывавшейся годами нелюбви (а временами и ненависти) части населения к советской власти и коммунистам».
Но особенно важным для исследователей и преподавателей, занимающихся данным периодом, является вывод о том, что «все это в значительной степени подрывает сложившийся в советской историографии миф о единстве советского общества и отсутствии каких-либо проявлений недовольства властью в начальный период Великой Отечественной войны». Думается, что в дальнейшем историческая наука сможет показать нам и общие масштабы этого явления, которые пока остаются неопределенными и неясными, и то, как и какими средствами советскому режиму удалось не допустить в дальнейшем роста подобных настроений.
Нумерологические суеверия о том, что какие-то числа сулят удачу, а другие, наоборот, ведут к несчастью, имеются в большинстве культур и отличаются значительным разнообразием. Пантеон «счастливых» и «несчастливых» чисел поистине огромен, но среди них числу 13 по праву принадлежит особая роль. Даже весьма умные и образованные люди порой панически бояться жить на тринадцатом этаже, иметь квартиру под тринадцатым номером, совершать важные дела тринадцатого числа, особенно если это приходится на пятницу. Власть суеверия над ними беспредельна, и ни доводы разума, ни исторические факты не могут поколебать их твердой уверенности в мистической силе пресловутой «чертовой дюжины».

Откуда же взялось это расхожее представление о дьявольской сущности числа 13? Если вас интересует ответ, обратитесь к интересной и содержательной книге американского писателя и журналиста Натаниэля Лакенмайера «Чертова дюжина. История одного суеверия». Умело подбирая факты из популярных в свое время литературных обзоров суеверий и народных примет, фольклорных словарей и статистических отчетов, автор весьма доходчиво и убедительно раскрывает перед нами загадки происхождения, причуды исторической эволюции и географию распространения суеверия, которое с середины XIX века постоянно называли самым распространенным в мире.

Книга в меру научна и в меру занимательна. В ней нет ни сложных наукообразных рассуждений, ни тяжеловесной научной терминологии, за исключением «ласкающих» слух «трискаидекафобия» и «трискаидекафилия», которыми, оказывается, высоколобые ученые мужи называют соответственно боязнь и любовь к числу 13. Зато в сочинении Натаниэля Лакенмайера немало ценных наблюдений, занимательных фактов, исторических курьезов, демонстрирующих необыкновенную фантазию и изобретательность наивных и пугливых трискаидекафобов. Например, среди них к ужасу хозяев гостиниц, встречались люди, боявшиеся вообще любых, казалось бы, вполне безопасных чисел, цифры которых в сумме дают 13: для такого постояльца безобидный № 454 был на самом деле замаскировавшимся № 13. Другие категорически отказывались жить на несчастливом тринадцатом этаже. Таким образом, в 1920-х — начале 1930-х годов в США, когда начался бум офисного строительства, тринадцатого этажа не было почти ни в одном небоскребе Нью-Йорка. А чего стоит мнение о том, что «настоящий символ Макдональдса — число 13». Надо полагать, этот Интернет-слух взбудоражил немало впечатлительных и легковерных трискаидекафобов.

Словом, боязнь числа 13, имеющая, как выясняется, совсем недолгую историю, наглядно свидетельствует, что «суеверие — это вовсе не суверенная территория иррациональных заблуждений, а суеверные люди — не какие-то глупые и запуганные обитатели этой территории. Просто разум действительно обладает куда меньшей властью, чем мы привыкли считать. И те, кто думает иначе, всего лишь находятся во власти очередного суеверия — не менее успокаивающего и обнадеживающего, чем вера в „счастливое“ число 13». В этом Натаниэль Лакенмайер справедливо видит главный урок некогда одного из самых распространенных в мире суеверий, которому сегодня люди не столько верят, сколько знают о его существовании.
Еще несколько лет назад в России лишь немногие специалисты знали имя французского антрополога, социолога, писателя и эссеиста Роже Кайуа (1913-1978). Ведь, переводы его сочинений на русский язык появились в нашей стране только в 2006 году. Между тем Роже Кайуа - знаковая фигура интеллектуальной истории ХХ столетия, в которую он вошел как член сюрреалистической группы, связанной с французской левой интеллигенцией, размышлявшей о возможных путях претворения в жизнь грандиозных политических утопий накануне Второй мировой войны, как один из основателей знаменитого парижского Коллежа социологии, сотрудник ЮНЕСКО, член Французской академии, но, прежде всего, как блестящий автор огромного количества книг и статей, в которых тщательно и всесторонне анализировались на первый взгляд малозначительные, второстепенные и одновременно необычные события, взрывающие привычный повседневный порядок жизни. Иначе говоря, Роже Кайуа интересует и завораживает особая ситуация «вторжения в рамки повседневного бытия чего-то недопустимого, противоречащего его незыблемым законам». Это могут быть и детские забавы, и взрослые игры в «тайные союзы», и религиозные секты, и тоталитарная власть, и сексуальная вольность, и варвары, палачи, убийцы. Увлечен он, правда, не столько самими пограничными ситуациями, возникающими как следствие чужеродного вторжения, сколько переживанием этих ситуаций. В результате на страницах его произведений разворачивается череда психологических состояний, определявших в той или иной степени своеобразие «межумочного» ХХ столетия: опустошенность, головокружение, симуляция, разочарование, бесчувствие и др. И Роже Кайуа виртуозно описывает эти социально-психологические аспекты общественного кризиса, как уникального явления, в котором раскрываются «тайные течения вселенной» и подлинная сущность человеческой жизни. При этом, говоря, как правило, на общезначимые, а главное болезненные для европейского сознания темы, он умело манипулирует научными понятиями, экзотическими мифами и историческими легендами, демонстрируя особый талант, состоявший в свойственной ему интеллектуальной добросовестности, на которой, по словам самого Роже Кайуа, «многое должно держаться», поскольку «умственная работа – не удовольствие», а «долг и, в известном смысле, рок». И этому року он мужественно следовал всю свою жизнь.
В 2001 г. чешский писатель и переводчик Патрик Оуржедник, живущий ныне в Париже, поистине потряс литературную общественность своей абсолютно нелогичной, вопиюще неполиткорректной и провокационной книгой «Европеана. Краткая история двадцатого века». Отбросив иерархию исторических событий и доведя до абсурда летописный подход, автор смело предлагает читателю внешне бессмысленный набор разнообразных фактов из истории прошлого столетия. «Ничтоже сумняшися» Оуржедник ставит в один ряд мировые войны, изобретение контрацепции, геноцид, проблемы с эрекцией, вербализацию страха, еврейский вопрос, всеобщее воскрешение, диктатуру пролетариата, гомосексуализм, судьбы человечества и пр. пр. Стоит ли удивляться, что по поводу творения чешского писателя сразу же начались споры и книгу объявили «сумасшедшей подборкой… парадоксальных сведений».

По словам же самого Оуржедника, «Европеана» всего лишь «стилистический эксперимент», в ходе которого автор в свойственной ему иронично-игровой манере путем умелого манипулирования, повторения, нанизывания, как бы нагнетания синтаксически, интонационно и семантически сходных языковых единиц, осуществляет настоящую деконструкцию ХХ столетия, предстающего в качестве удобного «поля» для испытания нигилистических принципов современного постмодернизма. Однако языковые эксперименты Оуржедника вовсе не ведут по пути рьяного опровержения, а рождают у читателя, который, между прочим, должен обладать широкой культурой и чувством интертекстуальности, многочисленные смысловые коннотации, дающие повод к вдумчивому прочтению и серьезной интерпретации содержания книги. Поэтому глубоко ошибается тот, кто понимает ее буквально, полагая что «любое событие теряет смысл, когда в пулеметном ритме узнаешь, что думали о нем евгеники, сюрреалисты, коммунисты, раввины, эсперантисты и программисты». Ведь с помощью крайней иронической стилизации Оуржедник демонстрирует необычность исторической ситуации и, вероятно, надеется, что читатель не будет воспринимать содержание «Европеаны» в качестве вульгарной пародии, но, предварительно подвергнув ее критическому осмыслению, по достоинству оценит эту блестяще написанную книгу.
Усилиями многих поколений отечественных и зарубежных ученых, писателей, журналистов японская культура уже не одно десятилетие успешно продвигается в России и порой складывается впечатление, что о Японии россияне знают достаточно много, быть может даже больше чем о каких-либо других странах. Определенная доля истины в этом конечно есть. Русский читатель действительно не страдает от недостатка японоведческой литературы, среди которой немало знаковых для своего времени произведений. Это и ныне забытые воспоминания вице-адмирала В. М. Головина, между прочим, первое русское сочинение о Японии, изданное еще в начале XIX столетия, и мастерски написанная книга Бориса Пильняка «Корни японского солнца», встреченная в свое время крайне враждебно советской литературной критикой за «дилетантизм, культ японского феодализма, половую распущенность и т. п.», и многими до сих пор любимые произведения Владимира Цветова и Всеволода Овчинникова, благодаря которым у немалого числа советских интеллектуалов брежневской поры складывался яркий образ страны восходящего солнца, и современная популярная энциклопедия «Япония от А до Я», включающая в себя более тысячи статей по самым разным аспектам японской истории, культуры, политики, экономики, а также огромное количество иллюстраций. И вот теперь, когда в России в очередной раз наблюдается мода на все японское, уральское издательство «У-Фактория» в знаменитой серии «Великие цивилизации», посвященной истории наиболее значительных культурных эпох человечества, предлагает российской читательской публике новое сочинение о Японии. Речь идет о книге «Японская цивилизация», написанной известными французскими историками школы «Анналов», которая, между прочим, во многом определяла историографию прошлого столетия, Вадимом и Даниель Елисеефф.
Книга очень ценная, но не столько для специалистов по японской истории и культуре, сколько для широкого круга читателей, интересующихся Японией в целом и не склонных проводить глобальные многомесячные и тем более многолетние изыскания в громадном море японоведческой литературы. Впрочем, и сами издатели серии «Великие цивилизации» хотели объединить в своих книгах «все, что обычно оказывается рассеянным в различных исследованиях: эссе, биографиях, фотоальбомах, каталогах, словарях» и таким образом облегчить читателю контакт с документами самого разного порядка, чтобы далее он смог сделать на их основе собственные выводы. Остается только выяснить, в какой мере эта благородная цель достигнута изданием книги «Японская цивилизация».
Это страноведческое издание, безусловно, представляет собой своеобразную популярную квинтэссенцию истории и культуры Японии. Содержание книги разнообразно – от довольно обстоятельного исторического очерка и подробнейшего описания повседневной материальной и духовной жизни рядовых и знатных японцев до скрупулезного анализа вершин изобразительного искусства, архитектуры, театра и литературы разных исторических периодов. Интересны рассуждения о японском императоре как политическом, культурном и религиозном явлении, воплощающем дух нации, о специфических принципах организации культурного пространства, в основе своей связанного с растительным миром и поэтому растворяющегося в природе и открывающегося ей, о скульптуре и живописи как искусстве «трех и двух измерений», об особенностях развития традиционного театра, о японской литературе, в которой наряду со строгой классикой во все времена процветали и произведения фривольные, мелодраматические, героические и даже откровенно эротические. При этом Вадим и Даниель Елисеефф, проделавшие поистине огромнейшую работу, чтобы столь подробно и обстоятельно описать специфические общественные, нравственные и эстетические отношения японской цивилизации, не только знают, но и по-настоящему любят Японию с ее идеалами патриархальной гармонии семейной жизни, традиционалистским духом уважения к прошлому и прагматической восприимчивостью японцев к чужеземным благам из-за моря, религиозной терпимостью и своеобразной художественной культурой.
Словом, в этой содержательной книге представлен обширнейший свод интереснейших фактов, о которых, конечно, кое-что слышали почти все, но знают, вероятно, немногие. Поэтому, в некоторой степени эта книга для «начинающих». К тому же, авторы, желая представить общую картину цивилизации в соответствии с японским видением на уровне обычных знаний, при отборе фактов и их объяснении взяли за основу японские школьные учебники, предназначенные как младшим, так и старшим учащимся. Следовательно, книга Вадима и Даниеля Елисеефф совершенно не претендует на научную новизну и оригинальность. Особенно это характерно для краткой исторической части. Впрочем, явная хрестоматийность прослеживается и в других главах, которые знакомят читателя с наиболее важными сторонами духовной и материальной культуры Японии, что, конечно, ни коим образом не умаляет достоинств этой ценной во многих отношениях книги. Ведь, таким образом Вадим и Даниель Елисееф хотели создать связь между читателем и миром, который в своем историческом развитии ему был абсолютно неизвестен. В какой степени им это удалось, решать самому читателю.
В высшей степени полезен справочный индекс к книге, который действительно «позволяет обратиться к тому или иному частному моменту текста и, кроме того, предоставляет возможность уточнить данные и привести дополнительные объяснения относительно персонажей, понятий, учреждений, памятников». Зато в этой энциклопедически насыщенной книге, как ни странно, нет ни именного, ни предметного указателей, что, конечно, для такого издания совершенно неприемлемо. Не обнаружил я и библиографии, о которой во «вступлении издателя» сказано, что она «позволит читателям-студентам углубить изучение того или иного вопроса». Для солидного издательства подобная оплошность непростительна.
В заключение несколько слов об оформлении книги. К сожалению, интересный и фактически насыщенный текст «Японской цивилизации» не сопровождается рисунками и иллюстрациями. Не поскупилось издательство только на карты, но и те черно-белые. Из-за этого отдельные главы книги, в частности, посвященные материальной культуре, где описываются многочисленные археологические памятники, архитектурные сооружения, шедевры изобразительного искусства читаются с большим трудом. Начинающему неподготовленному читателю без иллюстраций и рисунков не только трудно, но почти невозможно разобраться в тексте, явно перегруженном многочисленными названиями, именами, деталями и т. д. Вероятно, это главный недостаток в целом неплохого научно-популярного издания.
И, наконец, последнее небольшое замечание об очевидной запоздалости книги, написанной и впервые опубликованной еще в 70-е годы прошедшего столетия. Это не означает, что книга абсолютно устарела. Но о многом из нее уже не узнаешь, на многие вопросы ответов не найдешь. В связи с этим хочется пожелать, чтобы чаще переводились и издавались новейшие исторические сочинения, и их дорога к русскому читателю занимала хотя бы годы, а не десятилетия.
Эпоха Петра Великого, казалось бы, давно уже стала достоянием далекого прошлого, но до сих пор россияне никак не могут отнестись к личности и деяниям царственного реформатора объективно. В современной литературе его продолжают показывать то как мудрого государя и спасителя Отечества, то как обуреваемого фобиями «тирана-поработителя», преобразования которого лишь болезненное самообольщение и маскарад. В свое время известный историк Е. Ф. Шмурло видел причины такого разброса в оценках в том, что «великий император ребром поставил вопросы, которых мы и до сих пор окончательно не решили», и поэтому литература, посвященная петровским преобразованиям «скорее напоминает судебные речи в защиту или в обвинение подсудимого, чем спокойный анализ научной исторической критики». Эти историографические выводы Е. Ф. Шмурло и по сей день не потеряли своей актуальности. Ведь, несмотря на многолетнее систематическое изучение петровских преобразований, которое, между прочим, началось еще при жизни «великого реформатора», в основе широкого интереса к многоликому петровскому образу до сих пор лежат не строго документированные исторические факты, а противоречивые мнения и субъективные оценки.
Отрадным явлением на фоне всей этой околонаучной суеты смотрятся лишь те немногие работы, которые отличаются фактической достоверностью, глубиной теоретического анализа и самостоятельными выводами. К их числу принадлежит и вышедший в издательстве «ОГИ» очередной выпуск альманаха «Нация и культура», посвященный России времен Петра Великого, в котором напечатаны статьи как маститых ученых, так и совсем молодых. При этом «темы у них очень разные, хотя и вращаются они вокруг Петра». И поэтому научный редактор, коим является известный специалист и бесспорный знаток этого исторического периода доктор исторических наук Е. В. Анисимов, «видел свою задачу лишь в том, чтобы сложить это «собранье пестрых глав» в некий букет ради наслаждения читателя, интересующегося Петровской эпохой». На мой взгляд, с этой задачей он справился великолепно.
Сборник открывает статья профессора РГГУ И. В. Кондакова, которая вполне может претендовать на оригинальность, но едва ли на содержательность. В этой работе автор предпринял попытку приложить свою культурологическую концепцию «порядка хаоса» как интертекста российской культуры в условиях цивилизационного слома к эпохе петровских преобразований. К сожалению, попытка не удалась. Обилие смысловых противоречий, несогласованность выводов, «неудобоваримая» терминология, лишь отчасти скрывающая хрестоматийность и банальность формулируемых идей, свидетельствуют (воспользуюсь поневоле авторским стилем) о «ризоматическом характере» и «смысловой неопределенности» содержания статьи, построенной в соответствии с «дивергентной моделью» «взбаламученного социума», «радикально дифференцирующей ценностно-смысловую систему» автора этой поистине оригинальной метаисторической работы так и не сумевшего преодолеть искушение всякого теоретика исторической культурологии создать стройную и универсальную теорию.
Другое дело статья Михаила Велижева «Об источниках «петровской» концепции С. Н. Глинки», в которой автор на широком фоне русской общественной мысли и европейской россики XVIII-XIX вв. провел блестящий анализ «петровской» концепции С. Н. Глинки, представляющей собой оригинальный пример культурной адаптации образа Петра к «патриотической» интерпретации русской истории, определявшей «националистический» дискурс в России. При этом значительный интерес представляет не только обстоятельный разбор источников «петровской» концепции С. Н. Глинки, но и выяснение подлинных целей, мотивов, намерений ее создателя, который, воспринимая структуру антирусских европейских текстов, умело обращал ее против самой Европы.
Статья крупнейшего знатока петровской культуры Джеймса Крэйкрафта посвящена петровской «культурной революции», которая «лежала в основе и в конечном счете связывала между собой прославленные реформы и преобразования, состоявшиеся в России во время Петра». Однако правомерно ли вообще использовать категорию «культурная революция», которую в исследовательской литературе порой рассматривают «как неосновательную, являющую скорее яркий публицистический штамп или, на худой конец, термин, используемый в политологии, но для культурологии … несостоятельный». Не потому ли определение этого ключевого термина самим Д. Крэйкрафтом выглядит неубедительно и отличается внутренней противоречивостью, так как совершенно непонятно о каком культурном процессе идет речь: долговременном или происходящем сравнительно быстро. Зато в этой статье много важных и интересных фактов, на основе которых автор подытоживает свое исследование трех главных аспектов культурной революции Петра: архитектурного, визуального и языкового.
Работы Ли Фэроу и Дмитрия Серова переносят нас в совсем иную область – в сферу государства и права. В основательно фундированной статье Ли Фэроу идет речь о петровском земельном законодательстве, которое он рассматривает в широком историко-культурном контексте развития российского общества. В свою очередь статья известного историка государственного аппарата России первой четверти XVIII в. Дмитрия Серова показывает место и роль в процессе реализации масштабных петровских реформ фискальной и прокурорской служб, без ясного представления о которых невозможно понять механизм воплощения в жизнь идей великого реформатора, не гнушавшегося полицейским контролем и надзором за своими подданными, которых ожесточенно преследовал за праздность, тунеядство и отбывание от службы. При этом бил. Больно бил. «Вечно испугались» (В. Розанов).
В статье Риккардо Николози основным объектом исследования является знаменитая Кунсткамера, которая анализируется через ее включенность в общекультурный контекст Петровских реформ, придающий этому детищу Петра символическое измерение, тесно связавшее его с Петербургом. Отчасти сходной теме посвящена и статья Константина Богданова «Петр Первый о медицине: игра природы, порядок правления», в которой автор показывает конфликтный характер медицинских нововведений Петра и отечественной традиции врачевания, уделяя значительное внимание той же Кунсткамере, ставшей своеобразным вызовом традиционным христианским представлениям.
Завершает сборник подготовленная одним из блестящих отечественных исследователей русской культуры Виктором Живовым публикация неизвестного сочинения Стефана Яворского против учреждения Святейшего Синода, которую научный редактор совершенно справедливо назвал «истинной жемчужиной» альманаха. В сопроводительной статье внимание автора сфокусировано на сложном комплексе проблем, связанных с проведением Синодальной реформы в Русской Православной церкви и борьбой Стефана Яворского за каноническое церковное устройство.
В целом, эта книга представляет собой сборник самостоятельных и интересных работ, которые с одной стороны, вводят в научный оборот очень значимые новые данные, а, с другой, ставят целый ряд важных вопросов. Подавляющее большинство статей сборника - вполне добротные исследования, которые будут интересны и полезны как маститому ученому или университетскому профессору, так и делающим лишь первые шаги в самостоятельной научной работе и, наконец, просто интересующимся отечественной историей.
Сейчас для многих совершенно очевидно, что взаимопонимание стран и народов важно как никогда. И взаимопонимание это требует освещения разных точек зрения. Вероятно, именно поэтому современному российскому читателю, сколько-нибудь увлекающемуся русской историей, не стоит проходить мимо исторических сочинений зарубежной россики, интересных в плане оригинальности, новизны и неоднозначности взгляда. Вот и я, поддавшись общим настроениям, также обратил внимание на работу Джеффри Хоскинга «Россия и русские», представляющую собой не что иное, как всеобъемлющую историю Российского государства с древнейших времен до современности.
Имя Дж. Хоскинга, одного из крупнейших британских историков, не очень известно в России. Между тем его книга, которую автор предлагает лишь неискушенному в русской истории читателю, явно превосходит не только обобщающие исследования британской россики XX столетия, но также многие капитальные труды современных российских ученых. Излагая основные факты отечественной истории, необходимые для читателя, впервые знакомящегося с темой, Хоскинг предпринял попытку отыскать корни противоречивого отношения к России как иностранцев, так и русских, сфокусировав внимание на имперской политике Российского государства, развитии демократических общественных институтов и «малых общностей», «разнообразии форм самосознания, которые менялись в России в течение веков».
Исходные принципы и положения Дж. Хоскинг формулирует в первой главе, которая может заинтересовать и начинающего, и хорошо осведомленного в отечественной истории читателя. Его рассуждения о роли географического фактора, особенностях национального менталитета, миграциях и колонизационном процессе при известной традиционности и хрестоматийности все-таки вызывают очевидный интерес, а главное — заставляют размышлять и спорить.
Основная идея Хоскинга, которую он интересно и изобретательно разрабатывает в концептуальном плане и доказывает многочисленными фактами, достаточно проста. Стремясь истолковать формирование и развитие российского общества и государства на протяжении многовековой истории, автор исходит из характерной для России «двусмысленной геополитической позиции», которой придает даже чрезмерно большое значение, возвращаясь отчасти к традициям дореволюционной историографии в лице С. М. Соловьева и В. О. Ключевского. В соответствии с этой позицией Российское государство, преодолевая «трудные, даже отчаянные исторические периоды», пыталось играть великую «евразийскую геополитическую роль» и последовательно осуществляло на протяжении столетий территориальную экспансию, покоряя соседние народы и государства, что вовсе не было следствием исключительно оборонительной стратегии России. Иначе говоря, Хоскинг рассматривает государственное развитие России как процесс империостроительства, целью которого была эксплуатация внутренних ресурсов имперского центра, консервация традиционных общественных отношений и поддержание контроля над многонациональными окраинами.
При этом Дж. Хоскинг, в противоположность А. Каппелеру, автору фундаментальной работы «Многонациональная российская империя» (Каппелер А. Многонациональная Российская империя: Возникновение. История. Распад (1996) / Russland als Vielvoelkerreich: Entstehung: Geschichte: Zerfall. Muenchen (1993)), утверждает, что процессы империостроительства тормозили русский национальный проект. По его мнению, «у россиян слабо развито национальное сознание», так как в значительной части своей истории Россия являлась империей, включавшей огромное количество самых разных народов. Таким образом, русские были не в состоянии развивать свои национальные институты, как это делали другие народы. Согласно Дж. Хоскингу, «русский национализм — оптическая иллюзия; его не существует. То, что люди называют русским национализмом, на самом деле является русским империализмом». В контексте современного обсуждения проблемы национализма и ксенофобии, присущих россиянам, эти рассуждения вызывают явный интерес.
Одновременно Хоскинг считает, что, несмотря на очень слабое национальное сознание у русских, они сильны на общественном уровне, а также глубоко осознают ценность своей культуры и языка. Отсюда стремление английского историка подчеркнуть особое место и роль демократических общественных институтов, малых общностей и солидарной ответственности в сооружении фундамента российского государства. В связи с этим он избегает модных ныне рассуждений о политическом деспотизме, якобы свойственном государственному строю России. Подобным идеям автор противопоставляет мнение об «эластичности» российского общества, его чрезвычайной гибкости и способности к адаптации. При этом в отличие от историков-государственников, которые еще в XIX веке говорили о «бродячей Руси», видит в этом явное достоинство. И с ним трудно не согласиться, потому что именно в этом поиске нового, неизведанного, в этом бегстве от строгой государственной регламентации видны ростки столь необходимой нам сегодня самостоятельности, самодеятельности, инициативности. Читая такие характеристики и видя такие оценки, совершенно иначе смотришь на сегодняшние попытки угомонить «бродячую Русь» 1990-х гг.: одеть школьников в единую форму, создать единую детскую организацию, учить по единому учебнику.
Конечно, книга Джеффри Хоскинга не исчерпывает всего многообразия русского исторического процесса, но она является прекрасным введением в сложный и неоднозначный мир российской истории. Думается, что эта книга не должна пройти незамеченной для русского читателя. И не только потому, что отечественная литература, особенно учебная, зачастую скучна и неинтересна, но прежде всего потому, что перед нами действительно классический труд британской россики, удачно сочетающий научную критику и объективность с уважительным отношением к нашему историческому прошлому.
footer logo © Образ–Центр, 2018. 12+