Личный кабинет
Дневники

04.07.2012, 14:01
Борис Бим-Бад

Франц Кафка - с дополнениями

Все, что он делает, кажется ему, правда, необычайно новым, но и, соответственно этой немыслимой новизне, чем-то необычайно дилетантским, едва даже выносимым, неспособным войти в историю, порвав цепь поколений, впервые оборвав напрочь ту музыку, о которой до сих пор можно было, по крайней мере, догадываться. Иногда он в своем высокомерии испытывает больше страха за мир, чем за себя.

Кафка в "Заметках 1920 года"

Писание — это форма молитвы

Франц Кафка

((…)) Этот пражский еврей Кафка, умерший в 1924 году, приводит в замешательство и восхищение каждого, кто впервые обращается к его книгам. Правда, иных в нем многое пугает и отталкивает. Меня он не перестает волновать с тех пор, как восемнадцать лет назад я впервые прочитал один из его волшебных рассказов. Кафка был читателем и младшим братом Паскаля и Кьеркегора, он был пророком и жертвой. Об этом одержимом художнике, писавшем безупречную немецкую прозу, об этом до педантизма точном фантасте, который был нечто большее, чем просто фантаст и поэт, будут размышлять и спорить и тогда, когда забудется большая часть того, что сегодня мы считаем немецкой литературой нашего времени.

(( … )) Должно все-таки быть еще несколько человек, которые способны порадоваться, отдавая должное поэтическому произведению. Даже если они лишь легенда, я обращаюсь к этой легендарной общине и ручаюсь, что в «Замке» Кафки она обретет истинную драгоценность. Должно же, в самом деле, существовать еще несколько настоящих читателей. А если они и в самом деле найдутся, то обнаружат в этом романе не только колдовство и богатство фантазии, но и прозу, неповторимую в своей чистоте и строгости.

((…)) Из трех незавершенных романов Кафки (два из них, в том числе и «Замок», почти окончены) читателю более всего полюбится «Замок». В противоположность устрашающему «Процессу» в этом своеобразном романе, или скорее длинной сказке, где, несмотря на все пугающее и проблематичное, царит тепло и мягкий колорит, есть нечто от игры и милосердия; все произведение вибрирует от напряжения и неизвестности, в которых отчаяние и надежда находят разрешение и уравновешивают друг друга. Все сочинения Кафки в высшей степени напоминают притчи, в них много поучения; но лучшие его творения подобны кристаллической тверди, пронизанной живописно играющим светом, что достигается иногда очень чистым, часто холодным и точно выдержанным строем языка. «Замок» — произведение как раз такого рода. И здесь речь идет о проблеме, важнейшей для Кафки: о сомнительности нашего существа, о неясности его происхождения, о боге, что скрыт от нас, о шаткости наших представлений о нем, о попытках найти его либо дать ему найти нас. Но то, что в «Процессе» было твердым и неумолимым, в «Замке» оказывается более податливым и радостным. Когда в последующие десятилетия придет пора отбора и оценки произведений 20-х годов, этих сложных, смятенных, то экстатических, то фривольных творений глубоко потрясенного, многострадального поколения писателей, книги Кафки останутся среди тех немногих, что пережили свое время.

Герман Гессе, 1935

Рассказы Кафки — не статьи о религиозных, метафизических или моральных проблемах, а поэтические произведения. Кто в состоянии просто читать поэта, то есть не задавая вопросов, не ожидая интеллектуального либо морального результата, кто готов воспринять то, что дает этот поэт, тому его произведение даст ответ на любые вопросы, какие только можно вообразить. Кафка сказал нам нечто не как теолог либо философ, но единственно как поэт. А если его величественные произведения вошли теперь в моду, если их читают люди, не способные и не желающие воспринимать поэзию, то он в этом невиновен.

Для меня, принадлежащего к читателям Кафки со времен ранних его произведений, Ваши вопросы не содержат в себе ничего. Кафка не дает никакого ответа на них. Он принес нам мечты и видения своей одинокой, тяжелой жизни, притчи о пережитом, о бедах и счастье; и именно эти мечты и видения есть то, что мы можем воспринять от него, а не те «толкования», какие дают его сочинениям остроумные интерпретаторы. Эти «толкования» — своего рода игра интеллекта, часто очень милая игра, принятая умными, но чуждыми искусству людьми, которые могут читать и писать книги о негритянской скульптуре или атональной музыке, но никогда не найдут доступа к глубинам произведения искусства. Они словно стоят перед дверью, перепробовали сотню ключей, но не видят, что дверь-то не заперта.

Герман Гессе, 1956

В эту, основную часть прошлогодней рассылки, добавляю еще один текст самого Кафки и еще одну небольшую работу о нем Вальтера Беньямина – читайте, читайте и еще раз читайте удивительного Беньямина! – и еще добавляю не менее замечательную работу Ханны Аренд (о них я еще напишу вам в свое время).

Так что вы найдете теперь в рассылке, пожалуй, если не все лучшие работы о Кафке, то – по крайней мере – те, не прочесть которые нельзя, но вы ведь и их-то не прочтете.

Добавляю несколько новых фотографий и заменяю (на лучшие по качеству) некоторые прежние. Выкладываю также несколько каллиграфических рисунков Кафки, о которых он сам заметил, что его «рисунки – не ((изображающие нечто)) картинки, но приватные идеограммы ((которыми автор «читает» себя»))», ну и пару своих гравюрок – уж, простите, как же без этого.

Во второй части рассылки, как и в прошлом году, вы найдете целиком замечательные «Шесть мотетов на слова Франца Кафки» Эрнста Кшенека.

Вкладываю еще - сильно рискуя, понимаю – Пять песен Эрнста Кшенека (соч. 82, 1937-38 годов, о нем – в свое время) на тексты афоризмов Кафки в замечательном исполнении молодых (во время записи, в 19 95 году) немецких музыкантов - Christine Schäfer, soprano и Axel Bauni, piano.

Почти все, что есть из Кафки и о нем на русском языке, вы найдете на сайте:

http://www.kafka.ru/

Рене
[attachment=46281:3_13_лет.jpg] [attachment=46282:franz_ka...в_Рене_2.jpg] [attachment=46283:Drawing_...ary_1913.jpg] [attachment=46284:_06___Ch...ne_Bitte.mp3] [attachment=46285:_07___Ch...t_genug_.mp3] [attachment=46286:_08___Ch...agdhunde.mp3] [attachment=46287:_09___Ch...ckhalten.mp3] [attachment=46288:_10___Ch...bereitet.mp3] [attachment=46289:1_Макс_Б...ЦА_КАФКИ.doc] [attachment=46290:1_Франц_...ка_НОЧЬЮ.doc] [attachment=46291:2_Вальте...Ц_КАФКА..doc] [attachment=46292:4_Альбер...ЦА_КАФКИ.doc] [attachment=46293:4_Франц_...ПОДЛЕЦОВ.doc] [attachment=46294:5_Из_У.Х.Одена.doc] [attachment=46295:6_Морис_...ие_Кафки.doc] [attachment=46296:7_Франц_...ЫЙ_НАРОД.doc] [attachment=46297:8_Хорхе_...ВЕННИКИ_.doc] [attachment=46298:Вальтер_...АЯ_СТЕНА.doc] [attachment=46299:Кафка___...ая_стена.docx] [attachment=46300:Ханна_Ар...___Кафка.docx]
29.06.2012, 21:35
Борис Бим-Бад

Антуан де Сент-Экзюпери

2011-06-29

Добавил бы то, что не нашел год назад – «Маленького принца» с Жераром Филиппом, да – не помещается. Но вот есть еще немного места для еще одной – нет – аж для двух! - части «Времен года» с Анне-Софи Муттер, коей я сегодня и поздравляю Антуана, который ведь так любил скрипку.

Внимательно ли вы слушали то, что я выкладывал вам во вчерашней рассылке – тут ведь Вивальди, которого никто никогда так не слышал – это вам не популярные нынче «аутентичные» изыски – тут караяновский Вивальди, господа – Вивальди не для услаждения праздных ушей в подземных переходах - нет. Тут Вивальди – казалось бы, до оскомины уже заслушанный Вивальди – это то самое «нас повело неведомо куда!».

Только нужно слушать, целиком предав себя этой музыке! Вслушиваясь в каждый звук, в каждую неожиданную, но как вдруг оказывается – единственно верно найденную Караяном и Анной интонацию.

И что тут делает – нет, как раз - не «делает» - это надо слышать! – Анна! Нет, все-таки - они со стариком Караяном вместе.

Даже вот и тут – в этих двух частях из «Лета», особенно – во второй половине первой части, начиная с третьей минуты – слушайте, слушайте внимательно!

Думаю, даже и сам «рыжий» изумился бы тому, что он тут написал!

А ведь все ноты тут безупречно – на месте!

Только, быть может – впервые как раз – на действительном своем месте! Ибо взяты от впервые услышанного, выслушанного живого целого, которое и есть собственное «начало» этой музыки. И которое, друзья – неужели же вы не «слышите» этого?! – есть маленькое таинство, маленькая мистерия слуха, его преображения.

Но, таким-то, таким – изумляющим даже и самого «автора», даже и ему дающему «выйти» из слушания – «своей» же - музыки с другим уже, новым «ухом» - таким - «ис-целяющим», «берущим от-» нового и прежде невозможного целого – и должно быть всякое настоящее чтение.

И это – ровно то, о чем мы вели речь на вчерашнем семинаре, в разговоре, инициированном Маргаритой Липартиани.

Как же это возможно, друзья – такое чудо и таинство слышания?!

У меня нет ответа.

Похоже, даже и у нашей - все про это знающей - Маргариты, его тоже нет.

Ну, и - слава богу!

Это, по-моему, самое красивое и самое печальное место на свете. Этот же уголок пустыни нарисован и на предыдущей странице, но я нарисовал еще раз, чтобы вы получше его разглядели. Здесь Маленький принц впервые появился на Земле, а потом исчез.

Всмотритесь внимательней, чтобы непременно узнать это место, если когда-нибудь вы попадете в Африку, в пустыню. Если вам случится тут проезжать, заклинаю вас, не спешите, помедлите немного под этой звездой! И если к вам подойдет маленький мальчик с золотыми волосами, если он будет звонко смеяться и ничего не ответит на ваши вопросы, вы, уж конечно, догадаетесь, кто он такой. Тогда - очень прошу вас! - не забудьте утешить меня в моей печали. Скорей напишите мне, что он вернулся...

Антуан де Сент-Экзюпери

… Хочу закончить свою книгу. Вот и все. Я меняю себя на нее. Мне кажется, что она вцепилась в меня, как якорь. В вечности меня спросят; «Как ты обошелся со своими дарованиями, что сделал для людей?» Поскольку я не погиб на войне, меняю себя не на войну, а на нечто другое. Кто поможет мне в этом, тот мой друг… Мне ничего не нужно. Ни денег, ни удовольствий, ни общества друзей. Мне жизненно необходим покой. Я не преследую никакой корыстной цели. Не нуждаюсь в одобрении. Я теперь в добром согласии с самим собой. Книга выйдет в свет, когда я умру, потому что мне никогда не довести ее до конца …

Антуан де Сент-Экзюпери

[/color]Говорить об Экзюпери – значит говорить о его «Цитадели».

Но ведь это значит – говорить о чем-то прямо-таки ортогональном всему, о чем мы обычно говорим, говоря «о литературе».

И – ортогонально всему, как мы это делаем.

Ибо - тут не приходится искать ни сюжета, ни логики повествования, ни даже отдельных красивых афоризмов и «парадоксальных» мыслей», ни явного, ни скрытого, тайного – открытого только для «посвященных» – эзотерического смысла, ни – тем паче – «учения».

Их тут нет.

Их тут не водится.

Никого тут нет, ничего: «Оставляю вам дом сей пуст!»

Вопреки всем и всяким - расхожим и не очень – чтениям.

Вопреки всем этим глубокомысленным «авгуровым подмигиваниям», о которых предупреждал нас Мераб.

Их тут нет, «потому что их тут не может быть никогда»!

Если бы они были, не было бы Экзюпери.

Если бы мы стали читать его в эту сторону, это означало бы, что мы и из него делали бы только великого – да, конечно, «великого»! – имитатора и фокусника, вроде Эко, который сам себе, выглядывая в окно, прости господи, фигу показывает! Что ж: это тоже еще нужно суметь, да и фига тут не всякая хороша будет.

И это – не потому, что эта его «Цитадель» – не закончена.

Но, наоборот - она и не закончена, не может быть закончена - в обычном смысле - и не должна быть «законченной», то есть не может быть самодостаточной, «окуклившейся» в себе, не может быть «закрытой», а не - разомкнутой и не размыкающей.

Не может быть таковой, дабы не закрывать собой возможность действительного понимания – только, конечно, уже –не ее понимания (хотя вот то ее понимание, о котором я сейчас речь веду - понимание того, чем она на самом деле является, или даже – хотя бы и прежде всего – чем не является, понимание это и важно – как условие возможности (то есть - как то «понимание штрих», «понимание понимания», на примере аналитики которого я не раз демонстрировал вам идею «интенционального анализа») – так вот «Цитадель» и не может быть иной, дабы не закрывать понимания того, чему она исправляет пути – пониманию того, что ею по-нимается – ею может быть уловлено и пере-дано - нам, понимающим.

Да, но о чем это я опять и к чему?

Ну, завтра вот о проблеме «целостности» на нашем семинаре говорить будем – полдюжины самых, что ни на есть в нашей ойкумене рафинированных умов.

Но ведь, чтоб «о» ней – о Целостности этой (будь она неладна) - разговор вести, завести, надобно ведь его – разговор оный - «от-» нее-то и вести.

Надобно ее – Целостность эту - в этом разговоре этим разговором еще, быть может, уловить и его – разговор этот - оттуда возобновлять.

Вот ведь чем должна быть тут речь – «мысле-речь», «раз-мышление», «дис-кУрс», если хотите.

Она, эта речь должна быть таковой, дабы от-крывать пространство Встречи, а не закрывать его.

Чем и есть она – на каждый странице, в каждой фразе «Цитадели».

Если только действительно нам удается однажды взять ее, по-вести от того Целого, которого ведь, к тому же, всегда еще нет, которое само через развертывание этой - от-нее себя в каждом слове берущей –речи вновь и вновь себя рождает, устанавливает, возобновляет.

Да – и Экзюпери тут – «монаден». Только вот и это нужно понимать не в смысле - расхожего же, опять - чтения завтрашнего именинника – Готфрида Вильгельма нашего Лейбница – вот и он (да, Слава, да!) еще не прочитан – «чего не хватишься – ничего у них, у этих философов нет!».

Только и о нем рассылки не ждите. Хотя о нем - прежде всего, в связи с его странными занятия И Цзином (!) - я в свое время и много думал.

Ну, вот. Время наблюдаете?

А мне еще картинки вам – какие же детские книжки без картинок? – искать. И «Маленького принца» (для тех. кто по-французски разумеет) в чтении Жерара Филиппа (где-то было такое).

Эх, Антуан – куда ты на своем самолетике (или на чем там принцы летают) залетел? Ты тут – сплошное не-к-стати!

А весь Экзюпери – тут:
http://lib.ru/EKZUPERY/

Рене
[attachment=46145:Антуан_д...рав_Рене.jpg]
[attachment=46131:1_Антуан...ИЙ_ПРИНЦ.doc] [attachment=46130:Антуан_д...й_1942г..jpg] [attachment=46132:2_Антуан...Цитадель.doc] [attachment=46133:3.jpg] [attachment=46134:3_Письмо...лая_С....doc] [attachment=46135:p_vie1_ph11.gif] [attachment=46136:Маленьки...4___48кб.mp3]
О Бирсе - http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%B8%...%BD%D0%B5%D1%82

Рассказ Бирса "Случай на мосту через Совиный ручей" - http://www.bim-bad.ru/biblioteka/article_f...pl_articles=121
07.06.2012, 18:16
Борис Бим-Бад

Томас Манн

2012-06-06

На мое удивление в прошлогодней рассылке о Томасе Манне оказалось свободное место, на которое я выкладываю последнюю часть незаконченной 10-й симфонии Малера в замечательной реконструкции Рудольфа Баршая. По словам самого Баршая эта его работа наряду с оркестровой редакцией великого баховского «Искусства фуги» стали главными делами его жизни. И, если вы прослушаете целиком это, воистину циклопическое, сочинение Малера, которое он писал, будучи приговорен к скорой и неминуемой смерти, если вы знаете к тому же и другие достойные попытки реконструкции этого гениального завещания Малера, вы не сможете не поразиться и не порадоваться этой чрезвычайной удаче Баршая в таком чрезвычайно сложном, если вообще исполнимом предприятии.

Эта музыка – столь необычна и непредсказуема в каждом своем такте, столь сложна и многомерна - не столько даже в своей чисто звуковой ткани, сколько – в том послании, которое ею выслушивается и передается - ее звуковым и звучащим «телом», как только особой временной («нарративной») «оптикой» слуха, ее сокровенным «ухом».

Ибо, по слову поэта: звучащая музыка сама есть только «сокровенное ухо, которое нас, мнимо слышащих, слышит» - вы-слушивает нас в том, что мы есть, вы-слушивает то, что вообще есть.

«Не в звуках музыка», сказал другой поэт, не в звуках! В своем временном движении, развертывании – «во измененьи своих, чисто музыкальных образов» - звучащая музыка должна сама себя «стирать», сама себя делать неслышимой, своего рода - «звучащим безмолвием», дабы «по ту ее сторону» и в «ортогональном ей измерении» могло рождаться и пере-давать себя неслышимое «послание» музыки, ее «сокровенное собственное», то, что и есть собственно Музыка музыки.

Реализовать задачу «реконструкции» – а, по сути – выслушивания и выращивания такого, как в случае малеровской музыки, внутреннего тела музыки, этого ее собственного и нового «уха», требует воистину конгениальности.

Музыка есть свое собственное ухо (или - выращивает его в своем слушателе).

Но – не ухо мы слышим, но – ухом, слышим то, что через него само себя собой себе передает.

Подобно тому, как - не линзы оптического прибора мы видим (они, в случае качественной оптики, как раз – незримы, про-зрачны), но – то, что само себя открывает – не без помощи оптики, не без нее, но, однакож - «по ту сторону» всей и всякой «оптики». В микроскоп мы видим инфузорию, в телескоп – спутники Марса – не так ли?

Да, но мы находимся сейчас в письме не о Малере и музыке, но – о Томасе Манне и литературе. Но: не в буквах ведь и литература! Но и текст – всякий текст, в широком, семиотическом, смысле – есть ведь также – только «оптика» внутреннего слуха. Текстом – не говорят, но – слушают: выслушивают и, вместе с тем и тем самым – передают выслушиваемое. Так.

В силу того, однако, что «выслушивание» это – со-бытийно, со=бытийно-Другому, в силу того, что оно всегда есть не обнаружение пред-находимого, но вызволение того, что «здесь и сейчас впервые и изничего» рождается вторым рождением, ухо музыки (как и глаз живописи) есть не только «окно», или «дверь», но также (и – в первую очередь) – есть то, что «за» нею.

Собственно музыка, не имеет сущности, ибо она есть 5-я сущность - есть своя собственная «квинт-эссенция». Подобно сакральному ритуалу (да она им и является) музыка исправляет пути тому, от чего сама берет свое начало – своей, всегда еще только должной родиться «квинтэссенции». Так.

Рене

Не выкладываю, конечно, романов Томаса Манна (хотя они сейчас и есть в сети) – их вы читали (или – прочтете) и без меня.

Но если не читали – начните с «Волшебной горы», а потом – попробуйте читать его «Доктора Фаустуса».

Чтение это, правда – не только непростое, но и - не безобидное, рискованное. Тут, через эти - почти магические - тексты высвобождаются и передаются силы, с которыми шутки плохи (то, что сам Томас Манн не только снова и снова повторяет по отношению к Ницше, но и вполне испытал сам, на себе) – силы, высвободив которые, нужно еще потом с ними совладать и правильно распорядиться.

Иначе – незадачливому «авантюристу» грозит катастрофа (о чем снова и снова предупреждает в поздних своих работах также и Юнг, и что, собственно, и демонстрирует его «Красная книга»).

Оба романа являются, по сути своей, воистину «алхимическими», но – не в смысле их «содержания» - того, «о чем» они (хотя и в первом и – особенно – во втором тема «алхимии» – внутренней алхимии души - и звучит весьма внятно), но – в смысле ис-целяющего характера самого письма, прежде всего – по отношению к самому пишущему.

И в данном случае это, как мы знаем (опять же – как и в случае Юнга), отнюдь – не красивая метафора (М. – поднимите ушки!).

Внутри и через письмо этого алхимического романа о трагической истории гениального музыканта (одним из прообразов которого был как раз Ницше), как известно, свершалось – и таки – свершилось! - или, лучше: позволил произойти настоящее маленькое чудо – таинство воистину чудесного ис-целения, в буквальном - физическом (то есть – психосоматическом) - смысле спасения самого автора от, казалось бы, неминуемой гибели – у Томаса Манна стремительно и неудержимо развивалась опухоль легкого(!).

Ну, по поводу двух главных манновских романов я вас предупредил.

А что же я, все-таки, выкладываю для вас (понимая, что и это – слишком много, что и эти три небольших, но исключительных по своему значению текста – исключительно важных, опять же – не только для понимания того, «о чем» ведет в них Томас Манн речь, но также - и для понимания самого Томаса Манна, и, наконец – а, по сути – прежде всего: для нашего собственного само-понимания, - для исторической (генеалогической – сказал бы Фуко) «критики себя» - нас самих, нашей собственной ментальности, даже и эти тексты вы едва ли прочтете – по крайней мере, - прочтете должным образом)?

Выкладываю, прежде всего, две замечательные работы Томаса Манна – о Ницше (которой у меня не было под рукой в электронном виде, когда я готових рассылку о Ницше) и о Микеланджело (о котором я так и не выложил вам уже подготовленную и даже дважды анонсированную рассылку – не решился-таки, прежде всего - из-за письма, которое, боюсь, весьма смутило бы ваши нежные души).

Оба эти текста, опять же, как и те два романа, о которых я только что говорил, - это, прежде всего – предельно серьезные и радикальные опыты манновского само-познания.

«Стихи Микеланджело, - признавался Томас Манн в дневнике, - занимают меня с неослабевающей силой. Мне хотелось бы написать о них. Эта чувственно-сверхчувственная любовная болезнь, эта платоническая смятенность души, которая постоянно осмысляет свою подвластность прекрасному как любовь к Богу и духовному, эта грубость в описании собственного уродства, собственного жизненного ничтожества очень захватывают меня».

«Микеланджело – говорит Томас Манн в поздней своей работе об этом гении, пытаясь через размышления об эротике Микеланджело разобраться и осмыслить свою собственную, чрезвычайно напряженную и настоятельную, для него самого ошеломляюще новую ситуацию, которая совершенно неожиданно для него самого, сложилась вдруг в середине восьмого десятилетия (!) жизни, - Микеланджело – продолжает Манн, -никогда не любил ради взаимности, никогда не хотел и не мог в нее верить. Для него, истинного платоника, божество обитает в любящем, а не в любимом, который всего лишь источник божественного вдохновения ((...))

Этот великий любовник любит самое любовь больше, чем то, на что она обращена». И Манн кончает патетическим заявлением: «Да будет нам стыдно, если мы усомнимся ((…)) в высокой правдивости его понимания любви».

Своею «мыслью о» Микеланджело, о его творчестве Манн стремится «разомкнуть» его завершенность, «встроиться» в него, у-частно в нем присутствоать.

И этим своим у-частным в нем, в творчестве Микеланджело, в его про-должении, присутствием - вывести его из равенства себе, привести его в движение, открывая для него возможность вновь обретать свою Целостность, «брать себя от= своего Целого», то есть – вновь развертываться «эн-тел-эхически» и, тем самым - в этом, буквальном смысле - «ис-Целяя», «терапируя» его.

Здесь Томас Манн – через поразительное по проникновению чтение стихов Микеланджело - исправляет пути своей собственной внутренней жизни, загадочным образом «предчувствуя» и предвосхищая важнейшие события своей духовной жизни последних лет (о чем смотрите в комментариях к публикации его дневников, которую я также выкладываю в этой своей рассылке).

Манн открывает дорогу нашему по-ниманию движущих сил микеланджеловского творчества, равно как и феномена Ницше, только если и мы, в свою очередь - через свое Чтение, через внутреннюю работу чтения этого текста Томаса Манна - откроем дорогу своей внутренней жизни.

То есть: да будет и это наше чтение Томаса Манна – феноменологическим, или, быть может, даже – феномено-гогическим, по есть – при-ведением к собственно Феномену. Так.

Рене
[attachment=45321:1_8_4_Ma...Einstein.jpg] [attachment=45322:1_8_5_с_Эрикой.jpg] [attachment=45323:1_9_1.jpg] [attachment=45324:1_9_2_То...рав.Рене.jpg] [attachment=45325:Борис_Ха...естности.doc] [attachment=45326:Герман_Г...су_Манну.doc] [attachment=45327:Малер___Баршай.mp3] [attachment=45328:мой_стиш...су_Манну.doc] [attachment=45329:Т.Манн_Ф...го_опыта.doc] [attachment=45330:Томас_Ма...невников.doc] [attachment=45331:ТОМАС_МА..._Д_ЖЕЛ_О.doc]
06.06.2012, 23:27
Борис Бим-Бад

Рэй Брэдбери, рыцарь книги

Рэй Брэдбери, рыцарь книги



USA - Raymond Douglas Bradbury (born August 22, 1920) is an American fantasy, horror, science fiction, and mystery writer.

Александр Генис 06.06.2012

На 92-м году жизни скончался Рэй Брэдбери.

Славу отца лирической фантастики Брэдбери принесли два написанных более полувека назад шедевра, на которые опирается огромный канон писателя, включающий более пятисот опусов.

Далее
16.05.2012, 16:03
Борис Бим-Бад

Карлос Фуэнтес

Начинаешь писать, чтобы выжить, кончаешь писать, чтобы не умереть.

Карлос Фуэнтес

Вчера, 15 мая на 84-ом году жизни скончался мексиканский писатель Карлос Фуэнтес.

Едва ли вы читали хотя бы страницу его удивительных произведений. Выкладываю для вас один только его рассказ, который я помню еще с давних лет.

Рене
[attachment=44686:carlos_f...рав.Рене.jpg] [attachment=44687:Карлос_Ф...Чак_Моол.docx]
20.03.2012, 21:47
Борис Бим-Бад

Лидия Гинзбург

Полвека (уже больше) я веду двойной разговор — о жизни и о литературе. Полвека длится двоящееся беспокойство: когда о литературе — значит, занимаюсь не главным делом; когда о жизни — занимаюсь нереализуемым

Лидия Яковлевна Гинзбург

Для самой именно проза была делом жизни. В записях военных лет она говорит о «большом замысле», принадлежавшем для нее к сфере «творчества», которую она отделяла от «творческой работы», то есть своих занятий литературоведением. Историко-литературные и теоретико-литературные исследования были для нее скорей сферой социальной реализации, а также своего рода лабораторными экспериментами, позволявшими ей осмыслять те традиции, от которых она отталкивалась в собственной прозе ((…))

Гинзбург удалось превратить практически неминуемое поражение в победу. Маргинальность ее социального бытия стала конструктивным фактором поразительного литературного эксперимента. Доверив свои социологические, психологические, антропологические поиски фрагментарной автобиографической прозе, она создала особую форму личностной, внеинституциональной науки и одновременно особую форму литературного высказывания

Андрей Зорин

Только что, наконец-то появилась большая книга Лидии Яковлевны Гинзбург «Проходящие характеры. Проза военных лет. Записки блокадного человека» где впервые представлено «главное дело жизни Лидии Яковлевны – ее ни на что не похожая проза. Но, понятное дело, ее еще нет в электронном виде. В дополнение к своей прошлогодней «нерассылке» выкладываю последнее интервью Лидии Яковлевны, ее работу об Олейникове (со сканера – прошу прощения за то, что не вычищена), несколько фотографий, а также - недавнюю работу Андрея Леонидовича Зорина о ней.

Имя Лидии Яковлевны Гинзбург не раз встречалось в моих рассылках о наших поэтах – от Баратынского до Мандельштама.

Всегда это было из лучшего, что я мог предложить вам.

Но вот написать о ней самой я так до сих пор не удосужился.

Не напишу, похоже, и сегодня, хотя и очень хотел и собирался – вот и папочка давно заведена, и много чего там сложено. Да только вот, пока доедешь в свое Алтуфьево после последней пару в своем университете, покормишь и выгуляешь свою собаку, сам перекусишь чего с друзьями – вот уже и день подошел к концу. А тут еще нужно конвертировать музыкальные файлы для дополнения прошлогодней рассылки о Малларме, а они никак не желают конвертироваться. Так что выложу сегодня всего только пару фотографий Лидии Яковлевны и еще - одну фотографию юной еще Лены Шварц конца 60-х годов, сделанную, если верить подписи – для меня это был сюрприз - … Лидией Яковлевной! Ну и еще пару текстов Лидии Яковлевны из тех, что еще не появлялись в моих прежних рассылках. А полноценную рассылку придется опять отложить до лучших времен.

Ренатус

[attachment=41977:А._Зорин...Гинзбург.doc] [attachment=41978:Гинзбург...личности.doc] [attachment=41979:Гинзбург...хматова..doc] [attachment=41980:Л._Гинзб...ЛЕЙНИКОВ.doc] [attachment=41982:Лидия_Ги...___Пруст.doc] [attachment=41983:Лидия_Ги...___Руссо.doc] [attachment=41984:Последне...Гинзбург.doc]
Olga Balla

113 номер Нового Литературного Обозрения порадовал нас замечательной подборкой памяти Георгия Балла, друга и автора "Русского Гулливера", ушедшего из жизни в январе прошлого года. Наши поклоны Сергею Соколовскому, подготовившему материал, а также Ирине Прохоровой, которую мы, воспользовавшись случаем, поздравляем с недавним днем рождения!

IN MEMORIAM

Георгий Александрович Балл
(09.06.1927, Москва — 01.01.2011, Москва)

Сергей Соколовский. От составителя

Георгий Александрович Балл. Неопубликованные рассказы
(публикация Т.Б. Урбанович)

Данила Давыдов. О Георгии Балле как таковом и в контексте

Евгения Вежлян. Экспрессионизм как техника и объяснительная схема
(Этюд о трех рассказах Георгия Балла)

Энсли Морс. Георгий Балл
Опыт переводчика
=========================
http://russgulliver.livejournal.com/356258.html
13.01.2012, 10:49
Борис Бим-Бад

Василь Владимирович Быков

''Алфавит инакомыслия''. Быков



Василь Быков

Иван Толстой: У микрофона Андрей Гаврилов и Иван Толстой. Василь Владимирович Быков. Андрей, как вы относитесь к этому писателю?

Андрей Гаврилов: С восторгом. Такое было время, что все мальчишки читали военную прозу, причем, самую разную - и хорошую, и плохую, как я теперь понимаю, и лживую, и правдивую, и среднюю, - все, что попадало под руку, потому что военная тема была очень близка поколению, которое было чуть-чуть старше нас, и под их влиянием мы тоже все это проглатывали. Так вот, все эти военные повести в большинстве своем были предсказуемы. И вдруг мне попадается ''Мертвым не больно''. И я помню, как я начинаю читать примерно с таким же ощущением, и это ощущение начинает тормозиться: не то, не то, - я вчитываюсь в это, и уже совершенно по-другому война раскрывается.
Я догадывался, что война была не столь прекрасно-празднична, как многие книги о войне пытались ее показать, но то, что война впервые мне вдруг была показана изнутри человека, со всеми переживаниями человека, не когда батальоны решают, кому пойти направо, кому налево, какую высоту взять первой, какую второй и кто быстрее форсирует Днепр или Одер, а когда показан человек, который, конечно, очень хочет выжить, но при этом еще чувствует, что он не может потерять себя. Вот тогда я впервые заметил фамилию автора - Василь Быков. Тогда я впервые понял, что это совершенно другая литература, и этим произведением он меня покорил навсегда.

Далее
Один раз я пригласил девушку на дачу. Мне было лет двадцать. Она была чуть постарше. Я учился на третьем курсе, она на пятом. Из другого города. Жила в общежитии.
Мы доехали на автобусе от метро «Калужская» до остановки «Школа», и минут пятнадцать шли пешком. Была поздняя сухая осень. Под мостиком журчала речка. Мы постояли, покурили, посмотрели, как ветлы зыбко отражаются в быстрой змеящейся воде, потом выкинули окурки – в реку, в реку, ай-ай-ай! – и пошли дальше. Было уже совсем близко.

Я открыл калитку, мы обошли дом вокруг: на дорогу он смотрел верандой, а входное крыльцо было сзади.
Отпер дверь, зажег свет, пропустил ее в прихожую.
- Давай чаю попьем, – сказал я и пошел на кухню.
- Подожди, - сказала она. – Дай оглядеться. Как тепло! ... http://clear-text.livejournal.com/314942.html
footer logo © Образ–Центр, 2017. 12+