Личный кабинет
Дневники

Первое мая 1941 года в Кремле: Два года ловкого лавирования

The Times, 1 мая 1941 г.

Первое мая, День труда, Советский Союз встретил в мире, тогда как весь свет воюет. Огромная Красная площадь в Москве, по случаю праздника окруженная тонкой цепочкой из комиссаров, иностранных дипломатов и их военных атташе, рабочих, милиционеров в форме цвета хаки, все утро будет покрыта широким подвижным ковром из танков, орудий, мужчин-рабочих с винтовками, кавалеристов, женщин-рабочих со спортивными копьями, грузовиков и скорых на ногу пехотинцев в долгополых мундирах. В этот день традиционно проходит военный парад. Нет сомнений, что Сталин и его приближенные будут по обыкновению наблюдать за ним со своего постамента из красного гранита над костями Ленина. И глядя на огромные портреты с улыбающимся собой (а они всегда бывают на праздниках), Сталин, возможно, окинет мысленным взором последние два года в высшей степени ловкого тактического лавирования.

<...>

Что на самом деле стоит за советской политикой [колебания] между этими двумя крайностями [в отношениях с Германией и Японией] – чистосердечными проклятиями и чистосердечным же дружеским похлопыванием по спине? Ответ в значительной степени лежит на поверхности, и у советского правительства определённо есть много поводов гордиться подобной политикой. У Советского Союза две причины не вступать в войну. С учетом огромной территории и отставания по части развития технических мощностей он счел благоприятной для себя позицию стороннего наблюдателя, пока его хорошо вооруженные соседи истощают в войне свои ресурсы и энергию. С учетом своей революционной сущности он ждал дня исполнения обещаний Ленина – когда «империалистические войны, знаменующие заключительную ступень развития капитализма», превратятся в «войны гражданские внутри каждой из стран», и уставшие от войны народы причастятся диалектических и коллективизированных радостей марксизма.

<...>

Стало быть, в соответствии с коммунистической теорией, Сталин, стоя сегодня над останками Ленина, может со спокойной совестью оглянуться на внешнюю политику последних двух лет. Но его жесткий, хитроватый, прагматичный кавказский ум, вероятно, более восприимчив к обстоятельствам стратегического характера, чем к [революционным] теориям.

С 1938 года Советской России удается уклоняться от великих опасностей. Лишь только поняв, что немцы намерены двигаться на восток, Сталин прекратил переговоры с Великобританией и Францией и пошел на уступки немцам, что позволило им развязать войну, не затрагивая при этом Советский Союз. В ноябре прошлого года Гитлер предложил Москве на выгодных условиях присоединиться к Тройственному пакту. Но Сталин понял, что при формальном союзничестве хорошо вооруженная Германия будет иметь решающий голос во всех совместных планах, и отказался. Дабы смягчить отказ, он пообещал расширить советские поставки для нужд германской военной машины, тем самым одновременно продлив «империалистическую войну» и умиротворив Германию.

В последние две недели он при помощи Пакта о нейтралитете (говорят, что это от начала и до конца – плод его личных усилий) пытался переориентировать Японию на южное направление, против интересов Британии и Америки, тем самым успешно способствуя распространению войны. Вместе с тем, это соглашение автоматически предоставило Японии формальное оправдание бездействия на тот случай, если Германия потребует от неё напасть на Россию в соответствии с «военными» пунктами Тройственного пакта. Теперь у Японии есть возможность выбирать между Тройственным пактом и Пактом о нейтралитете, точно так же как у Германии – между Тройственным пактом и советско-германским Пактом о дружбе.

В чисто тактическом плане (который ни в коем случае не является самым широким планом анализа) Сталин может считать свою политику успешной. Великобритания и Германия втянуты в смертельную схватку, тогда как Россия пытается извлекать из нее одну только пользу. Она поставляет Германии сырьё, компенсируя поставки, которые Великобритания получает по морю. Она улучшила свои тактические позиции, «выдвинув рубежи обороны на запад», иначе говоря – приобретя новые территории. Она выиграла время для укрепления своей собственной обороны и военной промышленности.

<...>

А как насчёт стратегических позиций Советского Союза? Как в последние два года обстояли дела с ними? Они, безусловно, неизмеримо ослаблены. Два года назад у Советского Союза не было общей границы с агрессивной Германией. Сегодня немецкие войска стоят у советских рубежей на протяжении полутора тысяч миль, и там, за этими рубежами (или за большей их частью), лежат сотни миль плоской, сухой равнины – о такой местности мечтает любой командир танковой дивизии. На огромной по протяжённости территории самое развитое в техническом отношении государство континента стоит лицом к лицу с народом, который еще несколько лет назад был технически наименее развитым. Помимо этой подразумеваемой угрозы немцы хвастаются возрастающим влиянием в Финляндии (с которой Россия не спускает глаз), они контролируют бухты Балтийского моря, в их руках находится западное побережье Чёрного моря (которым они завладели вопреки недовольству Советов), они угрожают проливам, их люди просачиваются даже в Северный Иран, давнюю вотчину России. Во многих столицах немецкие офицеры и пропагандисты во всеуслышание заявляют, что их армия со дня на день атакует Россию... В частных разговорах Гитлер заявляет, что вот-вот начнёт большое наступление на Россию; об этом он сказал шесть недель назад князю Павлу и говорил другим. По его словам, ему требуется российское сырье, пшеница, нефть, причём он убежден, что должен взять их силой... Вопрос в том, является ли всё это отражением заранее определенной политики, или же это всего лишь психологическая война. Это давление или приготовления? По большому счету – и то, и другое, но пока что всё фактически сводится к военно-политическому давлению. Немцы рассчитывают напугать русских, чтобы они согласились на новые поставки, а также, может быть, пустили немецких технических специалистов на советские заводы... Возможно, Гитлер борется с сильным искушением пустить свои войска в наступление на Россию. Он, вне всякого сомнения, надеется однажды реализовать восточную часть «Mein Kampf», ведь пока «российская угроза» не будет ликвидирована, война выиграна для немцев лишь наполовину. Но с учетом всего того, что мы о нем знаем, сначала он постарается добиться максимума посредством запугивания... Как отреагирует советское правительство? На своей территории оно разжигает патриотическое рвение и укрепляет военную машину. Всё меньше слышно об интернациональной революции, всё больше – о Советской Родине. И все советские писатели из кожи вон лезут, чтобы объяснить, ... что вера в коммунизм ни в коей мере не должна умалять естественную любовь к своей стране, нации, отчизне. Все газеты и радиостанции призывают советских людей быть готовыми в любой момент дать отпор какому угодно нападению.

<...>

Грядущие летние месяцы, очевидно, самые опасные для Советского Союза. Осенью бывают обильные снегопады, и угроза молниеносной атаки отступает. Поэтому следует ожидать, что Сталин будет стараться выиграть время. Возможно, он готов к дальнейшим экономическим уступкам, но постарается не навредить советским военным приготовлениям. Если он пойдет на уступки, это будет означать, что немцы выиграли психологическую войну. Они знают, что уступки означают практическую пользу в настоящем и, что более важно, рычаги, которые можно будет использовать внутри страны в будущем.

Источник: http://urokiistorii.ru/history/event/3291


«Вспомним кантовское определение: «Просвещение — это выход человека из состояния несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине. Несовершеннолетие — это неспособность пользоваться своим рассудком без руководства со стороны кого-то другого. Несовершеннолетие по собственной вине имеет причиной не недостаток рассудка, а недостаток решимости и мужества пользоваться им без руководства со стороны кого-то другого. Sapere aude! Имей мужество пользоваться собственным умом! — таков, следовательно, девиз Просвещения». Для анализа Просвещения принципиально важными оказываются введенные Кантом понятия «публики» (Publikum) и «публичного использования разума». Публичное использование разума - это такое использование разума, которое «осуществляется кем-то как ученым перед всей читающей публикой». Оно противостоит частному использованию разума, т.е. такому, «которое осуществляется человеком на доверенном ему гражданском посту или службе». Кантовское определение «публичного» и «частного», таким образом, не совсем традиционно. Согласно Канту, публика состоит из индивидов, которые мыслят самостоятельно, говорят и действуют как частные лица и от собственного имени и участвуют в критическом дебате на общественно важные темы письменным (точнее, печатным) словом. Иными словами, публика есть совокупность частных лиц, способных самостоятельно пользоваться собственным разумом и объединенных в едином публичном пространстве дискуссии. Согласно кантовскому определению, публичное есть одновременного сфера универсального, приватное же есть сфера домашнего. Причем к этой сфере относится любое использование разума человеком, действующим не от своего лица, но в качестве члена какой-либо корпорации, сколь угодно большой, в том числе и такой, как Церковь или государство. Когда чиновник говорит как чиновник, т. е. как «должностное лицо», как член корпорации — сколь бы ни была велика аудитория, к которой он при этом обращается, — он осуществляет частное использование разума. Но если тот же человек говорит как частное лицо, только от своего собственного имени, и если он при этом, будучи «ученым», способен к самостоятельному и независимому использованию собственного разума через письменное или печатное слово — он, по Канту, осуществляет публичное использование разума» (В.Л. Каплун).
Возникают вопросы: современная школа в России - это пространство частного или публичного использования разума? современный учитель - публичный человек? Судя по всему, нет. Значит....
Директор Государственного архива Российской Федерации Сергей МИРОНЕНКО в интервью «МН» опровергает самые популярные мифы о русской истории.

— Как вы относитесь к тому, что нынешний 2012 год объявлен «годом истории»?

— Боюсь, что это все превратится в обычное формальное мероприятие. Хотя, впрочем, может быть, и привлечет внимание к истории, без которой ни один нормальный человек не может чувствовать себя гражданином. Мы довольно долго жили, как Иваны, родства не помнящие: люди отказывались от фамилий, сыновья — от отцов, сестры — от братьев Вы знаете, что одна из первых волн сталинских репрессий коснулась краеведов? Казалось бы, что такого: люди изучают историю того места, где родились и живут, ничего страшного, нет даже намека на антисоветчину. И тем не менее краеведение объявили буржуазной лженаукой, людей посадили и расстреляли. Чтобы в исторической памяти людей не отложилось то, что было на самом деле, и вместо этого вбить им то, что выгодно власти.

— Вы говорите о важности связи с прошлым. Но ведь немало людей могут сказать и так: вот был Александр Невский или Столыпин, были декабристы — а к нам-то это все какое имеет отношение? Какое нам, собственно говоря, дело до них, когда мы принимаем сегодняшние решения?

— По-моему, вы довольно примитивно формулируете, что значит «связь с прошлым». Для понимания страны, в которой мы живем, предпосылок, в том числе долговременных, той ситуации, в которой мы оказались и соответственно для осознанного, исторически обоснованного выбора необходимо знание собственного прошлого. Например, мы выбираем партии на парламентских выборах, голосуем за кандидатов — на президентских, мы тем или иным образом реагируем на политические события. Вот тут и нужно понять, какое место та или иная партийная программа, тот или иной лидер, те или иные явления занимают в многовековой истории нашей страны. То есть мало жить сегодняшними событиями, поскольку это может создать эффект исторической близорукости, важно уметь вычленить тенденцию, тренд, если хотите. И поэтому полезно знать, что было пятьдесят, сто, а иногда и тысячу лет назад.

— В то же время споры об истории у нас чуть ли не самые популярные в СМИ. Огромные рейтинги в прошлом году имели теледискуссии Сергея Кургиняна с Леонидом Млечиным и Николаем Сванидзе, любые политические дебаты нет-нет да и скатываются к разговору о Сталине. Не кажется ли вам, что мы в известном смысле стали заложниками собственной истории?

— Не думаю, что можно стать заложниками истории, но действительно вы правы: у нас многие напрямую связывают прошлое с настоящим. Но акцент делается на самом деле на настоящем. Поясню на примере. Возьмем того же Сталина. Большинство из тех, кто его защищает, отнюдь не являются сталинистами. Просто они не удовлетворены сегодняшним состоянием России. И начинается эта песня: вот был бы Сталин — он показал бы жуликам, ворам, бюрократам, которые не дают нам жить! Люди не за Сталина, а против современной ситуации в самых разных сферах. Я уверен, что это сугубо протестный исторический выбор. В силу судьбоносности событий, пришедшихся на его время, он превратился в крайне удачный миф: люди видят в нем образец, эталон государственного деятеля — строгого, но справедливого, масштабно мыслящего, но лично скромного. Какое это все имеет отношение к реальности, в какую цену стал стране этот «чудесный грузин», людям неинтересно. Это ведь было почти вчера — поэтому, кстати, и кажется, что и сегодня можно было бы сделать то же самое, но на самом деле все давно забыли сталинские времена. Вот и кажется, что воровали меньше, что сажали справедливо

И нужно иметь в виду также то, что двадцать лет — это слишком маленький срок, чтобы оценить те ценности, которые пришли после падения советской власти. Тем более что, откровенно говоря, пришло и много плохого. Что только усложняет задачу отделения зерен от плевел.

— Как вы относитесь к популярным разговорам о фальсификации истории?

— Ну во-первых, мне очень не нравится название соответствующей государственной комиссии — по борьбе с фальсификациями в ущерб интересам России. Как будто бывают фальсификации в пользу наших интересов. Во-вторых, мне кажется довольно очевидным, что есть какая-то часть общества, которая по многим социально-психологическим причинам просто не может смириться с негативными страницами советской истории, не может признать преступления преступлениями и считает, что любое напоминание о них наносит ущерб России нынешней.

Ну, например, абсолютно доказано, что польских офицеров в Катыни расстреляли не какие-то там немецкие каратели, а по решению Политбюро доблестные сотрудники нашего НКВД. Но вот приходит Виктор Илюхин, который вообще-то, безусловно, был достойным человеком, но не мог смириться, что это преступление сталинского режима. И начинает говорить, что все эти документы сфальсифицированы. Тогда Федеральное архивное агентство по решению президента Медведева выкладывает на своем сайте все документы: выписку из решения Политбюро, докладную записку Берии Сталину, где говорится о необходимости решить этот вопрос и понятно как, свидетельства тех, кто приводил в исполнение этот — я даже не могу сказать «приговор», потому что никакого суда не было, хотя бы даже пресловутых «троек», только преступное решение высшего советского руководства. Но, понятно, что какую-то часть общества даже и этим не убедить. И вот на заседании Государственной думы депутат Илюхин заявляет, что при Ельцине был осуществлен массовый вброс подложных документов в архив. Это, конечно, полный бред.

— Правда ли, кстати, что Горбачев в свое время был против публикации катынских документов?

— Ну, если верить воспоминаниям Болдина, который был начальником общего отдела ЦК КПСС, Горбачев не просто возражал против публикации, он хотел их уничтожить. Болдин сказал: хорошо, нет проблем, вы генеральный секретарь, только дайте письменное распоряжение. То есть все равно след бы остался. Вот Шелепин, когда он стал председателем КГБ, предложил Хрущеву уничтожить личные дела расстрелянных поляков — мол, зачем нам их хранить, на новые документы места не хватает. Дорогой Никита Сергеевич сказал: да, давайте уничтожим. И уничтожили. Но записка-то осталась!

— А «вбросить» такую записку нельзя?

— Ну как это можно сделать? Как? Составляются описи дел, которые есть в каждом архиве, они заверяются, все заголовки дел тщательно выписаны, они скреплены печатями. Это не-воз-мож-но. Слишком много людей знают эту правду. И как вы ни старайтесь, но эти описи составляются не в одном экземпляре, они хранятся в разных местах. Эта утопия, точнее, антиутопия.

Поверить в массовую фальсификацию документов в архиве могут только люди, не имеющие представления о специфике архивной работы. Сфальсифицировать историю в этом смысле физически невозможно.

— Что вы имеете в виду?

— Вот есть распространенное представление, будто Сталин был агентом охранки. Так вот, он им не был. Почему? Потому что архивы тем и замечательны, что, помимо самих документов, в них всегда содержится история того, как эти документы там оказались. Вот, например, архив департамента полиции. Там есть журналы входящих и исходящих бумаг. Невозможно представить себе, что Сталин был агентом охранки, а все соответствующие документы уничтожены. Россия — бюрократическое государство, документы существуют во множестве экземпляров. Проследить, как разошлись эти документы, практически невозможно. А главное, что должны были бы остаться свидетельства попыток уничтожить. И когда в 1956 году журнал Life опубликовал эту «сенсационную» новость со ссылкой на донесение Енисеевского розыскного пункта в департамент полиции о том, что Сосо Джугашвили надо заплатить за важные сведения, легко было установить, что это фальшивка. Потому что в журнале регистрации входящих документов департамента полиции стоит совершенно другой документ. Человек, подписавший якобы соответствующее донесение, уже два года как не служил. Более того, не было и самого этого розыскного пункта! То есть человек, составлявший эту фальшивку, имел представление о деятельности Особого отдела департамента полиции. Но всех деталей он учесть просто не мог. Если попытка сфальсифицировать провалилась даже в таком частном случае, что говорить о более масштабных историях? Проблема в том, что если человек во что-то верит или, наоборот, не верит — переубедить его фактически невозможно. Понятно, что поверить в какую-то сказку, чувствуя себя при этом еще и причастным к некоему сакральному знанию, заметно проще, чем провести полноценное исследование или хотя бы прочитать серьезный научный труд.

— Про другого большевистского вождя — Ленина — до сих пор говорят, будто он был немецкий шпион

— Могу вам твердо сказать: большевистская революция совершалась не на немецкие деньги. Хотя Ленин, как человек абсолютно беспринципный, взял бы деньги у кого угодно: были бы австрийские — взял бы австрийские, британские — взял бы британские, американские — значит, американские. В этом суть идеологии: есть только классовая мораль, а всякие национальные и патриотические соображения с ходу отвергаются. А по сути, если и были немецкие деньги, то это были крохи, которые они получали на издание газет или, скажем, создание типографии. Но вы поймите, что революцию нельзя сделать на чьи-то деньги. Это другого совершенно масштаба процесс. Как сегодня говорят: дайте уже эти деньги Хиллари Клинтон, где они?! Подержать бы в руках

— Раз мы заговорили как бы об исторических аналогиях, то как вы вообще к ним относитесь? Вот недавний пример: протестующих против нечестных выборов уже успели назвать «новыми декабристами»

— Я вряд ли скажу что-то оригинальное, отметив, что ко всяким аналогиям нужно относиться с большой осторожностью. Хотя вот интересный момент, который мы на днях обсуждали с коллегами-историками. Сколько людей вышло на Знаменскую площадь Петрограда в феврале 1917 года? Она же не очень большая, меньше, скажем, Марсова поля. Не думаю, что там было народу больше, чем на проспекте Сахарова. Но надо заметить, что тогда на площадь вышли рабочие, а не «белые воротнички».

— Еще одна любимая тема «разоблачителей» — пакт Молотова–Риббентропа. Мол, это тоже подделка

— В архиве Политбюро ЦК КПСС, в самом секретном архиве Советского Союза, хранились запечатанные пакеты, на этих пакетах была надпись: «Вскрывать только с разрешения генерального секретаря ЦК КПСС». И когда Советский Союз распался, эти пакеты вскрывали. И когда их вскрыли, там нашелся оригинал секретных дополнений к пакту Молотова–Риббентропа. Воображать можно все что угодно, вы докажите! Почему я должен доказывать, что это в архиве хранится, что это за печатями, что это одна из самых охраняемых тайн советской истории, что десятилетиями советские историки врали, что этих дополнений нет. Александр Николаевич Яковлев мне говорил, что простить Горбачеву не может, что тот говорил ему, будто нет у нас этих протоколов, и вводил таким образом в заблуждение. Ну доказывайте, доказывайте, что это фальшивка, но уверяю вас, что ничего из этого не получится. Ну вот представьте, что я, историк, приду к физикам и скажу, что закон всемирного тяготения — обман. И что, они начнут мне доказывать, что он работает? Или все-таки сначала потребуют от меня каких-то доводов?

— Относится ли это к так называемой «новой хронологии» академика Фоменко, который утверждает, будто вся история античности и раннего Средневековья сфальсифицирована?

— Разумеется. Вот вы верите в колдовство? Я совсем не верю в «новую хронологию». Понимаете, ее разработчики в свое время очень грамотно сыграли на всеобщем (и, откровенно говоря, небезосновательном) недоверии к отечественной исторической науке, которая многие десятилетия обслуживала власть. И начали говорить, что сфальсифицировано абсолютно все, что не было ни Древнего Египта, ни Христа, ничего А что, вполне эффективный ход. Только не с точки зрения науки, а маркетинга.

— Разработчики «новой хронологии» уверяют, что их не пускают в архивы

— Да нет, пожалуйста, пусть приходят. Но просто для работы в архиве нужны определенные навыки. Ну, например, прежде чем заняться исследованием какой-то темы, хорошо бы узнать, что люди до вас писали, оценить, получить некоторые сведения. Дальше, если вас не удовлетворяют опубликованные источники, вы идете в архив. Пожалуйста, приходите, изучайте. Но это долгий, кропотливый процесс. Хотя бы потому что прошлое нельзя узнать из одного документа — это сложный процесс сопоставления, изучения всей совокупности доступных нам данных. Настоящий исследователь никогда не подбирает факты под какую-то идею и концепцию.

Я вспоминаю 73-й год, совещание в отделе науки ЦК КПСС, начало разгрома историков, обнаруживших, что в России не было того капитализма, который описывали Карл Маркс и Фридрих Энгельс, а существовала многоукладная экономика. Им говорили: что ж вы пишете такое, о каких-то особенностях развития России?! А как же наши товарищи в Африке? На кого им равняться?! Вот если так подходить к истории, то лучше ею вовсе не заниматься. Но тут многое зависит от личного выбора историка. Как говорил мой учитель Петр Андреевич Зайончковский: «Математик или физик может быть непорядочным человеком и блестящим ученым, а историк — нет». Совесть — это, если хотите, обязательное профессиональное качество настоящего историка.

— К Льву Гумилеву (с его взглядом на историю как взаимодействие этносов и природы) такое же отношение, как к создателям «новой хронологии»?

— Сравнивать их нельзя. Все-таки Гумилев — ученый. Я, конечно, не верю ни в какую пассионарность, это слишком, с моей точки зрения, примитивное объяснение исторических процессов. Но Лев Николаевич был человек уникальных знаний, уникального опыта. Его взгляд может быть в целом для меня неприемлем, но я вполне допускаю, что где-то там есть здравое зерно. В конце концов различные точки зрения должны существовать.

— Насколько введенные в оборот архивные документы могут поменять уже сложившуюся картину исторического прошлого?

— В очень значительной степени могут. Вот, скажем, сейчас очень большой интерес к реформам Столыпина. И вышла замечательная монография Михаила Абрамовича Давыдова, в которой он, опираясь на данные железнодорожной статистики, которую раньше никому не приходило в голову привлекать как исторический источник, рисует принципиально новую картину того времени. Я не знаю, прав он или не прав, но то, что он сделал, — это огромный шаг вперед.

Или книги Бориса Николаевича Миронова, который, на мой взгляд, совершенно убедительно доказал, что причина революции была не в том, что жизнь населения ухудшалась, а наоборот, что реформы 1861 года привели к значительному повышению благосостояния. Как он пришел к такому выводу? Привлек к исследованию данные по призванным в русскую армию — а там рост, вес. И выяснилось, что нация подросла, в буквальном смысле. А это значит, что стала есть лучше, иными словами, роль реформы, как ни крути, оказалась положительной.

То есть речь не об обнаружении каких-то сенсационных документов, а просто о кропотливой, тщательной работе с теми данными, которые часто просто не привлекали.

— Скажите, а документы WikiLeaks станут в будущем важным историческим источником?

— Конечно, это совершенно потрясающий материал для истории дипломатии. Но опять же нельзя будет написать полноценную работу только на основании этих донесений. К слову, нечто подобное уже случалось в нашей истории после революции 1917 года, когда стали доступны секреты дипломатии старого режима, сотни и тысячи новых документов, которые были опубликованы в журнале «Красный архив». Но перевернулся ли наш взгляд на историю, как задумывали большевики? Да нет. Хотя что-то действительно прояснилось.

Источник: http://www.mn.ru/society_history/20120111/309591306.html
22.12.2011, 17:48
В. К.

Семидесятники

Лев Лурье

7 октября 2011 года Владимиру Путину исполнилось 59. Через год можно было бы и на пенсию, но у премьера, как мы знаем, другие планы

Между тем сверстники Путина — семидесятники — те, чьи родители победили фашистскую Германию, кто родился, когда был жив Сталин; ходил в школу при Хрущеве; тянул служебную лямку в брежневские времена — сходят со сцены. Первая в XX веке генерация, не знавшая ни большой войны, ни настоящих репрессий. Те, кто правит Россией в XXI веке и хочет, кажется, править еще лет 20.

Те, кто наверху, объединены только годом рождения и пропиской. Это ленинградцы 1945-1953 годов рождения. Среди них — выходцы из офицерских семей — Николай Патрушев, Борис Грызлов, Владимир Чуров, Владимир Якунин, Геннадий Тимченко, воспитанный матерью-инженером (отец рано умер) Сергей Иванов, сыновья ученых-историков — Александра Фурсенко и Валентина Ковальчука. Из самой простой семьи — Владимир Путин: отец — демобилизованный солдат, мастер на заводе, мать — уборщица.

Младшие братья



Что год и место рождения определили в биографии Путина и его группы?

В России, где правила игры меняются каждые 10 лет, принадлежность к поколению во многом определяет жизненный путь.

Например, старшие братья семидесятников — шестидесятники, поколение, вышедшее из холода. Это поколение Ельцина, Высоцкого, Лужкова, Тарковского, Собчака, Шукшина. Для них годом, определившим жизнь, стал 1953-й — смерть Сталина, после которой заработали социальные лифты. Как во французском фильме "Замороженный": хранились в холодильнике советской власти в ее самый блестящий и самый мрачный период и вдруг вышли на просторы фестиваля молодежи и студентов и запели "А я иду, шагаю по Москве". Удачливее этой когорты в российской истории не сыскать. Разве что шестидесятники XIX века (выросшие при Николае Первом и поспевшие в молодости к Великим реформам). Шестидесятникам было около 30, когда они защитили диссертации, возглавили строительные тресты, напечатали первые книги и сняли первые фильмы.

Следующему, путинскому, поколению выпала гораздо более трудная судьба. Семидесятники выросли в коммунальных квартирах на картошке и макаронах с сосисками. Они учились в переполненных школах, работавших в две смены. И проводили лето или в пионерлагере, или у бабушки в деревне.

Родители семидесятников не боролись с режимом, не обожествляли его, а уживались с ним как могли. Не говорили о политике, не критиковали власть. Это отношение было усвоено детьми и применено в дальнейшем и к советской власти, и к самим родителям. И от той и от этих уйти в 1970-х было практически невозможно. Границы на замке, отдельную квартиру ждут десятилетиями.

Для сверстников Владимира Путина осевым стал 1968-й — год вторжения в Чехословакию и начала застоя. Ни сверхъестественные способности, ни идеальная анкета, ни абсолютное послушание не гарантировали карьеру.

Места завлабов, секретарей обкомов, членов творческих союзов, генеральские должности плотно оккупировали родители-фронтовики и старшие братья-шестидесятники. Единственный шанс пробиться наверх без "мохнатой руки" (выражение Владимира Путина) — служба в КГБ или спорт. В комсомол шли отчаянные романтики или законченные циники.

Восемнадцать лет застоя были относительно мирным временем. Общественный договор между обществом и государством был такой: государство закрывало глаза на пьянство и безделье подданных, не лезло в личную жизнь. И даже разрешало в кулуарах ругать советскую власть, рассказывать анекдоты про Брежнева, Ленина и Чапаева. Люди не умирали с голоду, могли позволить себе 6 соток и поездку в Крым, их учили и лечили не блестяще, но бесплатно. Они медленно, но верно продвигались по служебной лестнице. Начинали с 80 рублей в месяц, доходили до 150.

Но жизнь прорывов не обещала. Социальный лифт застрял на 150 рублях в месяц. Скрытая инфляция и дефицит уравнивали между собой социальные низы и средний класс. Еще в 1960-е инженер, офицер, врач, преподаватель вуза — почтенные люди, завидные женихи. К 1980-м бармен, продавец, автослесарь — вот карьерные позиции. Именно эти люди ближе всего подобрались к желанной потребительской триаде: "дачка, тачка и собачка".

Приватизация жизни



Единственное условие для нормальной советской карьеры — не высовываться, не говорить вслух гадости о власти и соблюдать изредка ритуалы: сдавать ленинские зачеты, ходить на демонстрации, подписывать письма в защиту Анджелы Дэвис.

Если нет объединяющей идеи (победить в войне, построить коммунизм), захватывающего дела, возможности продвинуться по служебной лестнице — главным становится личное преуспеяние. Основное, можно сказать историческое, достижение семидесятников к началу 80-х — приватизация жизни. Они полностью отделили частное, приватное от общественного.

Фраза из "Бриллиантовой руки" "чтоб тебе жить на одну зарплату" для 70-х — ключевая. Сверстники Путина не без цинизма полагали: сто друзей важнее, чем сто рублей, потому что блат сильнее рубля.

Семидесятники бьются за чешскую плитку, твердокопченую колбасу и польскую косметику. Собирают талоны на макулатуру и покупают на них дефицитные книги. В отпуске строят коровники, репетируют абитуриентов, делают ювелирку, подрабатывают проводниками, воруют жесть с завода, торгуют мясом "налево", шьют штаны, принимают пациентов за деньги. Необыкновенно тщательно планируют отпуск, ныряют с маской, сплавляются на байдарках. А те немногие, у кого есть "жигули", ездят в Прибалтику. Златы Пясцы — почти недостижимая мечта: скорее Коктебель, Пицунда, Юрмала.

Мечта юности — "гайка, сейко, лайка" — золотой перстень, электронные часы, кожаный черный плащ как у Штирлица. Такие были на обогатившихся на мандаринах и мимозах уроженцах Грузии (и не отсюда ли жажда реванша у тех, кто в юности наблюдал зажиточных уроженцев Закавказья в ресторанах и на танцплощадках?).

Коммунистическая идеология в 1982 году уже абсолютно мертва на всем пространстве СССР. Государство — монументальный дубовый шкаф, выеденный изнутри жучками-короедами. Бессмысленные партийные мантры давно утратили связь с реальной жизнью. Даже ребята из комсомола считали Ленина анекдотической фигурой. И офицеры КГБ, слушая брежневскую "Целину" по радио, не вытягивались в струнку — это считалось дурным тоном. Как раз там, в "Большом доме", больше понимали, а оттого были особенно циничны по отношению к режиму.

В России постепенно коммунизм сменяется то православием, то истошным западничеством, то верой в пришельцев, уринотерапию и сглаз.

Семидесятники практикуют запрещенное карате, ищут Шамбалу, читают "Архипелаг ГУЛАГ", Ницше или "Технику секса", покупают джинсы у фарцовщиков, слушают "Битлз", лечатся мумие, переписывают на магнитофоны Жванецкого и Высоцкого. Массовое искусство, которое они выбирали, было вне коммунистической идеологии — Валентин Пикуль, Алла Пугачева, Илья Глазунов, Никита Михалков.

Время пришло



В середине 80-х жизнь семидесятников, проведенная в КГБ, КБ или кочегарках, близится к логическому завершению. Те, кто тянул служебную лямку, в лучшем случае — ведущие инженеры, кандидаты наук, майоры. Казалось, что семидесятникам скоро будет уготована скромная пенсия и выращивание огурцов на 6 сотках. Однако в России надо жить долго. Вдруг грянула перестройка. А потом рухнул и весь режим.

Году в 1987-м время снова поменялось, социальные лифты заработали. Нашим героям уже около 40. Они ходили на митинги, пытались отоварить талоны, раскупали толстые журналы, голосовали за Ельцина, смотрели программу "Взгляд", защищали Белый дом, впервые съездили за границу.

Именно по большинству из них больнее всего ударил кризис 90-х. Меняться поздно, жизнь не учила рисковать. Жизнелюбие, пьянство, бесперспективность творческой работы, сделали их не слишком привлекательным поколением на новом рынке рабочей силы, где требовались молодые с английским языком. Кто не успел — тот опоздал. Но время, вообще говоря, еще оставалось — лет 20-30.

Напечатались писатели-семидесятники: Эдуард Лимонов, Татьяна Толстая, Виктор Ерофеев, Сергей Гандлевский — разные люди, разные судьбы. В поколении были свои театральные звезды — Александр Абдулов, Николай Караченцов, Михаил Боярский, Константин Райкин, но не было для них ни "Современника", ни "Таганки", разве что "Ленком" и Театр им. Ленсовета. Вместо Высоцкого — Розенбаум.

На россыпь режиссеров-шестидесятников их младшие братья ответили Александром Сокуровым, Александром Рогожкиным, Алексеем Учителем. Никита Михалков и Карен Шахназаров сумели реализоваться еще раньше вопреки времени, благодаря социальному происхождению.

Были и те, кто сумел сказочно разбогатеть: Владимир Гусинский, Борис Березовский, Алишер Усманов, но большинство олигархов — на поколение моложе.

Те же, кто через 10 лет будет править государством, в перестройку сидели еще не узнанные страной, на скромных должностях. Чиновниками в ректорате ЛГУ — Владимир Путин и Владимир Чуров, завлабами в Физико-техническом институте — Юрий Ковальчук и Андрей Фурсенко, в профкоме "Электронприбора" Борис Грызлов, тренером ДЮСШ — Аркадий Ротенберг, заместителем начальника райотдела КГБ Николай Патрушев, инженером на Ижорском заводе — Геннадий Тимченко. Выше всех забрались к своим 40 Сергей Иванов (резидент в Найроби) и Владимир Якунин (разведчик в Нью-Йорке).

Они не рвались законодательствовать (как их земляки и сверстники Галина Старовойтова, Сергей Миронов, Сергей Степашин), а оказались в правильном месте в исполнительной власти — рядом с Анатолием Собчаком или в связанном с властью бизнесе. Их имена не были известны почти никому даже в Ленинграде. Они строили кооператив "Озеро", налаживали дела, находили партнеров за границей.

Они не верили ни в Ленина, ни в Адама Смита, не были фанатичными верующими или отчаянными атеистами. Эта поколенческая группа, воспитанная любовью к материальному, вещественному, оказалась востребованной, когда Россия устала от всякой идеологии, реформ и выборов. Их время пришло в конце 1990-х.

Реставрируй это



Они происходили из Ленинграда, что само по себе преимущество. Москва похожа на США, Петербург — на Англию. На берегах Невы все медленнее; чтобы преуспеть, надо уметь ждать, молчать, заводить друзей. Много свободного времени — думать, читать книги, учить языки. На фоне "красных директоров" из окружения Евгения Примакова и Юрия Лужкова "путинские" смотрелись аристократами: в отличной физической форме, правильная речь, знают английский и немецкий. Они и правда, возможно, самые образованные за последние 100 лет руководители страны.

Мечты рождаются в юности. И всего, чего тогда не хватало, хочется добиваться всю жизнь. Русские эмигранты в Брайтоне искусно реставрировали советскую жизнь, но такую, о которой они мечтали для себя в СССР. С частными ресторанами, кожаными пальто, бриллиантами, Вилли Токаревым и машиной во дворе. Путинская генерация построила для себя страну счастья на родине.

Семидесятники хотели красиво одеваться, ездить за границу, быть стильными и слегка циничными, как герои Юлиана Семенова. Отсюда искреннее непонимание любой идеологии. Мир делится не на "белых" и "красных", не на либералов или сторонников твердой руки.

Поколение Путина воспроизводит застой, но такой, в котором им хотелось бы жить с юности. Читай что угодно, путешествуй за границу, воруй, но не зарывайся, делись, обогащайся, соблюдай правила. Не любишь власть — пожалуйста. Просто не лезь в политику.

Они привозят на дни рождения английских музыкантов своей юности, их развлечениями ведает Владимир Киселев из "Землян", они наигрывают на рояле мелодию из фильма "Щит и меч", живут в Сочи. У них и "гайка", и "лайка", и "сейко", и яхта, и снегоход, и загородные дворцы. Они выиграли войну с Грузией. Их жизнь удалась. Они создали "застой" под себя.

Первой заграницей Владимира Путина стала ГДР. Думаю, ее политическое устройство он и воспроизводит в России: там ведь в парламенте, наряду со всегда правящей социалистической единой партией Германии, были фракции христианских демократов, либеральных демократов, национал-демократов и демократических крестьян. Правда, голосовали депутаты всех фракций единогласно. Такой Путин сделал и нынешнюю Россию: хорошее пиво, все культурно, управляемая демократия. И к тому же никакой Берлинской стены.

Эхо революции 1917 года закончилось. Над Москвой благовест, над Кремлем трехцветный флаг. Пришло время реставрации: то ли царской власти, то ли развитого социализма. Люди, руководящие нами, конечно, приглядываются к истории. Эстетически им близки белогвардейцы или Петр Столыпин. Но Петр Аркадьевич не стремился к материальному благополучию, у него оно было с детства, как и у героев Белой армии. А тем, кто схватил птицу счастья в 50 лет, рисковать не хочется. Как в "Фаусте" — "Остановись, мгновенье, ты прекрасно".

Отдавать власть нельзя. Владимир Владимирович помнит и как 5 декабря 1989 года немецкая толпа штурмовала штаб-квартиру КГБ в Дрездене, а он жег оперативные документы, и что случилось с коллегами по штази. Проигравший в системе, построенной Путиным и его сверстниками, теряет все, о чем мечталось в голодной дворовой юности: виллы, приемы, охота на изюбря, лабрадоры могут в мгновение исчезнуть.

Некоторый риск действительно есть. В очередь за властью уже встали и выросшее в перестройку поколение "Пепси" (те, кто родился в конце 1950-х — начале 1960-х — Михаил Прохоров, Михаил Ходорковский), и ровесники Сергея Шнурова, Земфиры и Евгения Чичваркина (им сейчас между 30 и 40), да и следующая генерация — скинхеды и их антагонисты-хипстеры, читатели "Афиши" и "Большого города", арт-хулиганы из группы "Война".

Будут ли они ждать своей очереди так терпеливо, как Путин и его товарищи?

Остается пожелать Владимиру Путину и его друзьям брежневского долголетия. И, кажется, памятуя о судьбе Юрия Чурбанова и Галины Брежневой, они уже отправили на всякий случай детей за границу.



Выступление премьер-министра России на съезде «Единой России» приоткрыло макет будущей работы Владимира Путина на посту президента. Для программы, которую можно условно назвать «Новый Путин 2012 года», будет использоваться образ Сталина как эффективного менеджера. Так, считают политологи, он сможет убить двух зайцев — сохранить имидж сильного лидера, а заодно перехватить часть голосов у коммунистов, с лидером которых будет конкурировать на выборах в 2012 году.

Свою речь на съезде партии «Единая Россия» премьер-министр Владимир Путин завершил фразой: «С нами правда! Победа будет за нами!» Его спичрайтеры взяли за основу часть одного из самых известных обращений Иосифа Сталина к советскому народу, впервые прозвучавшего в 12 часов дня 22 июня 1941 года, в день начала Великой Отечественной войны.

Идея обращения к образу Сталина найдет понимание у россиян — данные социологов подтверждают, что все больше граждан считают, что его роль в истории была скорее положительной: за несколько лет их процент возрос с 15 до 26%. Тех, кто уверен в обратном, напротив, уменьшился — с 33 до 24%. Впрочем, большинство опрошенных по-прежнему убеждены в том, что роль этого человека в истории неоднозначна, — 39% (данные ВЦИОМ за апрель 2011).

Итоги опросов независимого исследовательского института «Левада-Центр» за октябрь 2011 показывают, что народ ощущает необходимость в сильной властной руке — таких 42%. Еще 29% говорят, что бывают ситуации, когда нужно сосредоточить полноту власти. Ни в коем случае не готовы принять сильную властную руку лишь 22% населения.

Несмотря на то что фигура Сталина воспринимается как сложная и противоречивая, отсыл к ней импонирует самым разным избирателям. В равной степени и положительным, и отрицательным деятелем его считают 35–44-летние граждане (42%), сторонники «Справедливой России» (44%). В том, что Иосиф Виссарионович сделал больше хорошего, чем плохого, уверены пожилые россияне (до 40%) и сторонники КПРФ (41%). Как раз этот электорат и может перетянуть Владимир Путин, опираясь на образ вождя народов, ведь на выборах президента в 2012 году главным его конкурентом будет как раз лидер коммунистов Геннадий Зюганов. Правда, для реализации этого сценария ему придется переубедить своих же «коллег»: негативной историческую роль Сталина считают в основном приверженцы «Единой России» — 28%.

Если с имиджем Путина, который будет меняться в сторону «отца нации», становится более-менее ясно, то с образом Дмитрия Медведева все больше вопросов. В своей речи на съезде президент обратился к лозунгу «Сила в правде», с которым на выборы готовилась пойти партия «Правое дело». «Лозунг крайне популярный, сейчас исчез его „хозяин", и поэтому фразу включили в речь президента», — говорит гендиректор Центра политической информации Алексей Мухин.

Впрочем, неопределенность в будущем на руку Путину, а не Медведеву. «Сейчас люди неудовлетворены экономическим положением, пусть нет снижения экономических показателей, но непонятно, как будет развиваться ситуация дальше. И именно в таких обстоятельствах большинство россиян считает благотворным наличие сильной объединяющей фигуры во власти, — говорит Денис Волков, эксперт Левада-Центра. — Но тут нужно сделать поправку на вмешательство в личную жизнь — такие моменты люди воспринимают негативно».

Источник: http://news.rambler.ru/11959846/
Накануне двадцатой годовщины Августовского путча 1991 года россияне, как и все последние полтора десятилетия, считают события тех дней или трагедией, имевшей гибельные последствия для страны, или лишь эпизодом борьбы за власть. Победой демократии называет «три дня в августе» лишь каждый десятый.Большинство россиян впервые стало считать, что путч ГКЧП 19–21 августа 1991 года является трагедией, которая имела гибельные последствия. Об этом свидетельствуют опрос общественного мнения, подготовленный «Левада-центром» в преддверии двадцатилетия попытки государственного переворота.

39% россиян назвали события августа 1991 года в Москве «трагическими» и «имевшими гибельные последствия для страны и народа». 35% респондентов по-прежнему считают, что это не более чем «эпизод борьбы за власть в высшем руководстве страны».

Считающих «трагедией» путч, подготовленный верхушкой армии, КГБ, и партийной номенклатуры КПСС, его поражение и последующий переход всей полноты власти президенту РСФСР Борису Ельцину, впервые за 17 лет наблюдений стало больше, чем простых скептиков. В минувшем году «трагедией» эти события называли 36% россиян, «борьбой за власть» — 43%. Схожая картина наблюдалась все эти годы, причем, чем свежее эти события были в памяти, тем большая доля респондентов называли августовский путч склоками в верхах. В 1994 году целых 53% россиян считали, что попытка госпереворота была не более чем противостоянием Ельцина, Михаила Горбачева и партийной верхушки. В том, что кризис августа 1991 года обернулся гибельными последствиями, тогда были уверены лишь 53%. Впоследствии нейтральных скептиков становилось все меньше, а доля сторонников «трагической» трактовки событий столь же неуклонно росла.

Победой демократической революции события августа 1991 года называет лишь 10% россиян.

Все 17 лет, что ведутся подобные опросы, эта цифра оставалась практически неизменной, колеблясь на несколько пунктов вокруг 10-процентной отметки. В 1994 году такую точку зрения разделяли 7% граждан России, в 1998 8%, в 2003 13%. Год назад приветствовавших победу Ельцина над путчистами было 8%.

Схоже малое число респондентов высказывают уверенность, что за победой над путчистами стоял лично первый президент России. Вариант ответа «Ельцин мужественно выступил против ГКЧП» выбрали 11% респондентов (в 2001 году 13%). Почти треть (27%) уверены, что власть сама свалилась Ельцину в руки (22% десять лет назад). Больше всего тех, кто считают, что президент РСФСР воспользовался тогда смутой, чтобы «захватить власть в стране» — 42%. Эта оценка за десять последних лет не изменилась (43% в 2001 году).

Россияне разуверились в том, что сопротивление народа сыграло какую-то роль в разгроме путчистов.

Только 15% придерживаются такой оценки. В сентябре 1991 года целых 57% респондентов были уверены, что успеху ГКЧП помешало сопротивление простых граждан России. Десять лет спустя таковых насчитывалось лишь 20%. В 2001 году, как и сейчас ответственными за провал путчистов называют плохую подготовку переворота (37% и 28% соответственно) или раскол в армии, МВД и КГБ (20% и 19%). 30% в 2001 году и 26% респондентов в ходе последнего исследования не смогли ответить на этот вопрос.

Отвечая на вопрос, в каком направлении, правильном или неправильном, с тех пор двигалась страна, россияне показывают себя еще большими пессимистами.

На 12% (с 37 до 49%) за год выросла доля россиян, считающих, что с 1991 года страна развивалась в неправильном направлении.

Число оптимистов сократилось не так значительно, с 30 до 27%, прирост отрицательных оценок произошел за счет затруднившихся ответить в прошлом году. Показатели этого года — самые негативные с периода 2004–2005 годов, когда 49 и 50% россиян соответственно утверждали, что страна выбрала неверный путь развития.

Оценка исторических событий, положивших начало современной России, среди разных групп населения ожидаемо совпадает с тем, насколько сильно эти группы пострадали в 1990-е годы и в последующее десятилетнее правление Владимира Путина. Чаще всего трагическими августовские события называют пенсионеры (53%), специалисты (45%) и домохозяйки (44%). В финансовом плане это неблагополучные группы невысокого потребительского статуса, которые признают, что средств хватает им лишь на продукты (44%), и жители сельских поселений (45%). Разочарование в отношении 20 лет, прошедших с момента путча, высказывали в большей степени пенсионеры (61%), безработные (60%) и россияне старше 55 лет (58%).

Оптимистичнее всего смотрят на падение монополии КПСС на власть руководители и управленцы (34%), служащие (15%) и предприниматели (14%). Приветствуют перемены в большей степени москвичи (27%) и зажиточные россияне, без проблем приобретающие товары длительного пользования (12%). Больше всего удовлетворены тем путем, которая проделала за 20 лет Россия, москвичи (52%), предприниматели (44% положительных оценок), руководители и управленцы (39%) и молодые россияне в возрасте от 25 до 40 лет (33%).

Опрос «Левада-центра» проводился 15–19 июля 2011 года среди 1600 респондентов старше 16 лет в 45 регионах страны. Его статистическая погрешность не превышает 3%.

Источник: http://news.rambler.ru/10757133/
"Попадая в учительское звание, большею частью не по своей воле, а по назначению епархиального начальства, преподаватель XVIII в. не мог ни проддвинуться вверх по социальной лестнице, ни уйти со службы иначе, как в солдаты - за пьянство и "дурную нравственность". Таким образом, о выборе учительской профессии по призванию и о переходе непризванных в другие профессии в громадном большинстве случаев не могло быть и речи. Учителю приходилось мириться с положением, из которого невозможно было выйти, - или искать забвения в вине. А между тем примириться с этим положением для человека сколько-нибудь талантливого было слишком трудно. Грошовое учительское жалованье большею частью не доплачивалось или просрочивалось приказом. Старый педагог, служивший с самого основания народных училищ, говорил по этому поводу в 1811 г.: "Мною в продолжение 25-летнего служения замечено, что все учителя, служащие на старом положении, были всегда бедны и претерпевали великий недостаток, ныне же, по дороговизне всех вещей, еще более увеличилась их бедность и доводит иных до крайности. Я всегда скорбел и ныне скорблю душою, взирая на бедного трудолюбца". Социальное положение провинциального учителя было самое унизительное. Его третировали и местные богатеи, и местные чиновники, и те, кто преклонялся перед силой чинов и денег, то есть, в сущности, все, не исключая и его самого. Милость сильных к нему выражалась обидной подачкой; при немилости он рисковал быть побитым "палочьем", как грозила одному педагогу жена упоминавшегося выше козловского смотрителя. Что удивительного, если при всех этих условиях люди, сохранившие теплоту сердца и интерес к своему делу, являлись единичными исключениями?

Огромное большинство скоро махало рукой на все и кое-как тянуло служебную лямку". (П.Н. Милюков)

Так было. Так есть. И так будет?
«1775 года июля .... контракт сей учинен промеж отставным капитаном Денисом Васильевичем Юрасовским и французом графом Генрихом-де-Бланжия на три года.

«Я нижеподписавшийся граф Бланжия, обязуюсь обучать обоих сыновей Дениса Васильевича, малолетних барчуков Петра и Алексея не только языкам французскому и немецкому, но также и славным манерам; обязуюсь как за ними малолетними Петром и Алексеем Денисьевичами, так и за всеми людьми, их окружающими, иметь смотрение неустанное: обязуюсь спать с ними вместе в отдельной горнице и ездить в деревню и всюду, куда бы Денис Васильевич с детьми и со всею фамилиею своею ни поехал бы. Обязуюсь обязанности эти исполнять как то честному и порядочному человеку надлежит.

Я же с своей стороны обещаюсь заплатить ему, графу Бланжия, за каждый год по 200 рублев, а всего значит 600 рублев; платить их обязуюсь по третям года вперед и первую треть, едва вступивши в дом мой. Обязуюсь сшить по паре платья новаго в году, когда только он, граф Бланжия, того захочет. Обедать и ужинать он, Бланжия, будет со мною и все то, что буду есть и пить и я сам. Кроме того обязуюсь еще дать ему отдельную горницу во флигеле со всем полным прибором. Предоставить коляску летом тройкою, а зимою сани парою для его, с детьми моими катания, да еще кучеров двух, да конюха, да лакея в ливрее, да еще двух крепостных девок по его, графа Бланжия, выбору, для смотрения за его отдельным кабинетом. Bcе эти лошади и люди всегда должны быть в его полнейшей диспозиции.

Ко всему сему прибавлять кажись бы и нечего, но я, граф Бланжия, полагаю не лишним, коли для вящаго назидания прибавлено будет, что я не столь за изрядным жалованием, сколь за благородным приемом гонюсь».

На подлинном контракте подписано:

Капитан Денис Юрасовский.

Theophil Henri Vicomte de Blang.

Цит. по: "Русская старина". 1898, т. 96, № 10, с. 210.


11 ноября 1918 г. закончилась Первая мировая война. Война, о которой в нашей стране не только помнить даже вспоминать не принято. Несколько памятников погибшим. Ни одного школьного музея. И улица Брусилова в Москве и Воронеже. И никому не стыдно. Главное же это никому не нужно. С этой войны уже ничего не обломится: ни голосов на выборах, ни прибавки к пенсии, ни квартиры, ни льгот на коммуналку. Одни расходы: на памятники, на музеи, на поиски... Потому и не помним. Жалко.
"Исполнительность и рвение по отношению к "верхам" сопровождалось жесткостью и жестокостью, нередко грубостью в требованиях к подчиненным. По свидетельству помощника Молотова, он был "безжалостным человеком, гордившимся своей непоколебимой "твердокаменностью". По отзыву А.А. Фадеева, Щербаков "кичился своей бюрократической исполнительностью, своей жестокостью бесчеловечного служаки". Как-то получив донос на Корнея Чуковского, Щербаков вызвал его к себе. "Топая ногами, ругал меня матерно, - вспоминал Чуковский. - Это потрясло меня. Я и не знал, что при каком бы то ни было строе всякая малограмотная сволочь имеет право кричать на седого писателя". Вспоминая о встрече Жданова с композиторами, С.С. Прокофьев говорил: "Он посмел орать на нас, композиторов, словно управляющий домами на провинившихся дворников". Юрист Я. Айзенштат писал о том, как его вызвали к Маленкову из-за его монографии о государственном строе Болгарии: "Маленков истошно кричал на меня. Его голос звучал истерично. Порой мне казалось, что он просто пьян". Как говорил Молотов, "Каганович - он администратор, но грубый, поэтому не все его терпели. Не только нажим, но и немножко такое личное выпирало. Крепкий, прямолинейный. Он среди нас был сталинским двухсотпроцентным". В 1930-е гг. еще не крутой, даже мягкий, Каганович впоследствии, в подражание Сталину, позволял себе крик и мат в отношении к подчиненным".

Автор: Дубровский А.М. Историк и власть: историческая наука в СССР и концепция истории феодальной России в контексте политики и идеологии (1930-1950-е гг.). Брянск, 2005. С. 102-103.
footer logo © Образ–Центр, 2017. 12+