Личный кабинет
Мой блог

Роза ветров. Часть 4




Предыдущая часть была вчера. 



Неожиданно Вольский привстал, лег на парту и вошел в игру:
— Возможность, говоришь, появится? А я, например, — элементарно — уже герой. Мне наплевать, изощряется автор — не изощряется, мне главное — выудить из книги свое.
— Не всякая литература, как бы это сказать, дает такую возможность, — спокойно возразил Мельников, перевернув во рту ручку. — Есть очень «нагроможденные» книги. Они… ммм… всасывают читателя, и его, читателя, уже как бы нет.
— Что значит «нет»?
— Он уже не по-своему мыслит, а сидит и ребусы разгадывает. Которые ему автор подсунул. Такие вот книги-вампиры…
— Это такие читатели-жертвы, — качаясь на стуле, парировал Вольский.
— Что за «жертвы»? — хмыкнул Мельников.
— Да элементарно: взял книжку, открыл рот, свои мысли забыл, в чужих захлебнулся. Здравствуй, жертва литературы. Идеальный читатель — это я. Я не дам себя обдурить.
— Приведи пример, — попросил Мельников.
Оказалось, что Вольский на досуге читал «Пиковую даму».
— Моя цель была: получить удовольствие, не скучать. Чего я и достиг.
— Хорошо, но к герою это не относится.
— Не относится? Почему?
— А ты на крючок попался.
— На какой еще крючок? — не понял Вольский.
— Вот именно! — ни с того ни с всего рявкнул Бабаджанян.
— Хорошо, может, и не попался, — согласился Мельников и, виртуозно перевернув ручку, переместил ее в бок рта. — Но каков твой ответ автору? Ты утверждаешь, что выудил из «Пиковой дамы» свое. Что?
— Ну, хотя бы сразу просек, кто на самом деле романтический псих, который охаживает бедную Лизоньку-прилизаньку. Второе — до меня дошло, что он ни фига ни в кого не влюблен, у него какие-то левые цели. В-третьих, я тут же поставил диагноз: у Германа «не все дома».
— Доказательства? — прищурился Мельников.
— То ему мерещатся пиковые дамы, то бабушка в гробу подмигивает, а Пушкин пытается закрутить с понтом это все: ах, мистика, ах, Сен-Жермен, ах, роковые семейные тайны! Короче, я элементарно достиг своей поставленной цели: не скучал. Так что …
— И ты уверен, что только своей? — перебил его Мельников. — Я тоже читал, можно сказать, с интересом. Однако мои выводы, ну… не столь агрессивны. И вообще интерес для меня… в значительной степени связан с числом обманных решений, ложных ходов и всяких других подвохов, которые подготовил автор, чтобы запутать меня. Скажешь, Пушкин тебя не запутал?
— Да чо ты, Дантес, к Вольскому-то прикопался? — отозвался сладким голосом Бабаджанян, оттягивая вниз щеки пальцами. — Ва-а-ще…

* * *
Потом еще долго на наших уроках мерцала эта тема — о том, что в настоящих произведениях литературы истинная борьба ведется не между героями, а между автором и читателем, о том, что читатель — вовсе не отстраненное лицо, а участник молчаливого диалога (диалог: дуновение, движение; дебри, дзин, догадка, дважды досада). А Пушкин и «Пиковая дама» — это тема отдельной главы. Мне еще предстоит ее написать.

А в этот момент произошло мгновенное утроение-усемерение лабиринтных коридоров, затем они — как будто щелкнул выключатель — послушно и аккуратно слились в один, и время потекло иначе, чем раньше.

И, может быть, все началось именно в этот день…
Это был первый импульс, как я теперь думаю. Позже этот класс, этот удивительный класс подарит мне замечательных учеников.
Неправда, что любой ребенок всегда «почемучка». На самом деле это качество не такое уж частое. Я сомневаюсь и в том, что «вопросительность» можно истребить в ребенке путем неправильного педагогического поведения. «Гони природу в дверь — она влетит в окно».
Если человек любопытен, все равно найдет для себя возможности. Может быть, мифом является и то, что изначально каждый ребенок талантлив и готов учиться, а позже школа отбирает эти качества. Самое главное формирует человек «от себя», путем обдуманного возвращения к себе самому. «Я и садовник, я же и цветок».

Направленность на познание, жажда узнавать — лишь одна сторона ученичества, и не самая плодотворная. Я встречала детей, которые так жадно поглощали сведения, будто голод утоляли, — и очень быстро насыщались, уставали, не умея знание сделать собственным. Бестолкового учить — только себя трудить (Даль, кажется), а наевшегося — того хуже.

Кстати, вспомнилось. Я читала разные определения культуры — но особенно мне понравилось одно, из «Уроков Армении» Битова, что-то вроде того: культура есть умение н е н а ж и р а т ь с я. Бескультурный человек, пишет Битов (цитирую по памяти), нажирается пируя, нажирается любя, нажирается дружа. Выбрасывает хлеб, прогоняет женщину, предает друга.

Так вот, настоящий ученик — суть локатор. Ум его встревожен, душевная организация тоньше, чем у обычного школьника. Он острее улавливает, по-особенному слышит и видит. И главное: он весь направлен на прояснение собственных смыслов. Как Мельников. Как Вольский. Как Юля Наумова. Как <…>

* * *
У этих детей (удивление первое) были вопросы. Изнутри, от себя. Чаще люди «затемняют» нам то, что мы хотели бы познать, и мы впустую растрачиваем часы и отодвигаем то, на что нам необходимо найти ответы, и в результате у нас не остается времени для расспрашивания себя. Когда я уловила в них эту вопросительность, мне сразу стало интересно самой. Класс, который был не в радость, а в тягость, в один урок стал значительным. Застав врасплох, он заманил, занозил, заполнил меня. Он не заучивал, а захватывал, был зачинщиком, землепроходцем, а не зеркалом (зрение урока — не в отражениях, а в их поисках).

И, может быть, то был тот миг, тот час, тот класс, а может, это я теперь так все представляю. Возможно, тогда, когда Мельников и Вольский сражались за героя, прошел какой-то неуловимый импульс, какие-то силовые линии соединились, и я вновь оказалась у начала своего лабиринта.
Во всяком случае, servabit odorem testa diu. Сосуд будет долго хранить запах.

Продолжение завтра.




Дата регистрации: 06.12.2016
Комментарии:
0
Коллеги 0
Подписаны 0
footer logo © Образ–Центр, 2017. 12+