Личный кабинет

Интертекстуальный анализ повести Е.И. Замятина "Уездное"


Севян Светлана в своем исследовании «Интертекстуальный анализ повести Е.И. Замятина «Уездное»», опираясь на широкую источниковедческую базу: литературоведческие статьи,энциклопедии, словари и справочники, современную краеведческую литературу, - дает полноценный анализ интертекстуальных связей повести Евгения Ивановича Замятина «Уездное».

Номинация: «Литературное краеведение»

Тема:

 «Интертекстуальный анализ повести

Е.И. Замятина «Уездное»»

Выполнила:

Севян Светлана Ишхановна

11 класс,

 Муниципальное общеобразовательное учреждение

 «Ильинская СОШ» №25,

г.п.Ильинский, ул.8 Марта д.13/2 

Руководитель:

Барковская Анна Андреевна

магистрант МПГУ,

педагог дополнительного образования

МОУ «Ильинской» СОШ №25

тел. 8-903-500-04-86

email: abarcovskya@gmail.com

2016 год

Оглавление

Введение.

Глава 1.

Глава 2.

Выводы.

Список литературы/список источников.

 

Введение

Термин «интертекстуальность» был введен в 1967 теоретиком постструктурализма, французской исследовательницей Ю. Кристевой  для обозначения общего свойства текстов, которое выражается в наличии между ними связей, благодаря которым тексты (или их части) могут многими различными способами явно или неявно ссылаться друг на друга. Интертекстуальность может реализоваться не только в научных, но и в художественных текстах.

Цель данной работы заключается в проведении интертекстуального анализа повести Е.И. Замятина «Уездное». Для реализации вышеобозначенной цели предлагается выполнить ряд следующих задач:

  • дать определение понятию «интертекстуальность»;
  • дать определение понятию «интертекстуальный анализ»;
  • дать краткую характеристику литературного творчества Е.И. Замятина для лучшего понимания мотивов творчества;
  • рассмотреть литературное произведение «Уездное» через призму интертекстуального анализа.

Объектом исследования является повесть «Уездное» Е.И. Замятина, как литературное наследие писателя, предметом исследования является литературный анализ, выполненный в рамках интертекстуальности.

Актуальность данной работы заключается в том, что она выполнена в тенденциях современного литературоведения, где зачастую рассмотрение текста осуществляется посредством взаимодействия его с другими текстами, что помогает осуществить его наиболее глубокое понимание и определить  интенции автора.

Источниками послужили произведения автора, в частности повесть Е.И. Замятина «Уездное», библиографические очерки, а также данные различных словарей (Словарь литературоведческих терминов под редакцией  С.П. Белокуровой, 2005, Новый словарь методических терминов и понятий под редакцией Э. Г. Азимова, А. Н. Щукина , 2009).

Различные проявления интертекстуальности были известны уже давно, однако возникновение данного термина в теории литературоведения и культурологии именно в последней трети XX в. объясняется следующим – значительно возросшая по сравнению с прошлым временем доступность произведений искусства, развитие средств массовой коммуникации, распространение массовой культуры и глобализации в целом привели к чрезвычайно ощутимой семиотизации, т.е. «ознаковлению» человеческой жизни, где на первый план выходит знаковая система, при которой общение реализуется через те или иные знаки. Использование для выражения некоторого содержания уже имеющейся формы сплошь и рядом становится престижным указанием на знакомство автора текста с культурно-семиотическим наследием. Искусство, а с недавнего времени повседневные семиотические процессы, в XX в. становятся в значительной степени интертекстуальными.

Так или иначе,  еще теоретик литературного и культурного эстетизма М.М. Бахтин обращался к явлению интертекстуальности, в рамках которого говорил о том, что «каждое явление культуры конкретно-систематично, то есть занимает какую-то существенную позицию по отношению к преднаходимой им действительности других культурных установок и тем самым приобщается к заданному единству культуры»[1]. В дальнейшем бахтинское понимание текста как единицы диалога автора со всей предшествующей и современной ему культурой развивает  в своих  работах Ю.М. Лотман о «принципиальной многосоставности всякой коммуникации», о «ноосфере как объединении текстов в общечеловеческую культуру или семиносферу» (Лотман 1973), где структура текста не столько целостное построение, сколько «результат динамической интерференции нескольких (обычно двух) структурных принципов – взаимодействия, придающего процессу создания и восприятия текстов открытый и непредсказуемый характер[2].

Одним из актуальных в русле современных литературоведческих тенденций является интертекстуальный анализ, который представляет собой новый способ чтения, «который взрывает линеарность текста. Каждая интертекстуальная отсылка – это место альтернативы: либо продолжать чтение, видя в ней лишь фрагмент, не отличающийся от других, […] или же вернуться к тексту-источнику, прибегая к своего рода интеллектуальному анамнезу»[3]. При таком исследовательском подходе, с одной стороны, следует учесть, что во взаимоотношении исследователя и текста, исследователь не может быть внеположен тексту, они оба находятся в диалогическом взаимодействии, выступают как единая система.

С другой стороны, процедура такого анализа не может быть подвергнута верификации и контролю, так как структура художественного текста неисчерпаема и бесконечна: предлагаемый здесь анализ – один из множества возможных анализов и трактовок[4]. Любопытной по отношению к анализируемому тексту является позиция читателя. В традиции современной психолингвистики чтения является определенным видом деятельности по производству текстов. Причём текст, который существует в сознании автора, и текст, который создает читатель, не идентичны. Понимание текста происходит на уровне выделения в тексте собственных личностных смыслов. Наряду с этим текст читателя и текст автора не могут быть совершенно различными, следовательно, любой текст содержит определенные материальные (языковые) сигналы, которые указывают направление интерпретации текста.

Глава 1

Общий обзор творчества Е.И. Замятина  в контексте интертекстуальности

Итак, проза Е.И. Замятина представляет собой чрезвычайно яркое явление истории  русской  литературы XX века и обладающее литературно-художественным и философским контекстом. Во всем творчестве, включая самые ранние произведения писателя, можно четко проследить широкие контакты с творчеством таких знаковых авторов русской классической литературы,  как  Н.В. Гоголь,  М.Е. Салтыков-Щедрин, Ф.М. Достоевский, А.П. Чехов, Н.С. Лесков и др. Эти пересечения не всегда обусловливаются близостью мировоззренческих позиций и творческих установок, однако Е.И. Замятин, как правило, находил вдохновение в произведениях вышеуказанных авторов, которые обладали необычайно глубокими мыслительными способностями, разработали глубокие оригинальные философско-художественные системы, использовали сатиру как один из литературных приемов. Возможно, тяготение к литературному наследию писателей-классиков было связано с тем, что сам Е.И. Замятин был одарен не только интеллектуально, но и обладал необычным сатирическим художественным талантом. Для Е.И. Замятина источником творчества и вдохновения являлась окружающая его действительность, и богатый материал культуры (в первую   очередь предшествующей художественной литературы). Е.И. Замятин ясно осознавал необходимость столь частого обращения к обогащающему духовность человека культурному, выражения авторского  сознания и мыслей, путем погружения читателей в знакомый мир вечных истин, противостоящих всему несовершенному и единовременному, было целью писателя.

Использование интертекста произведений русской классической литературы связана у писателя не только с желанием повысить эстетическую продуктивность текста, но и со способностью вместить в себя при этом новые понятийные смыслы. Литературные цитаты, реминисцеции, прецедентные тексты, аллюзии,  знаки, образы применяются Е.И. Замятиным и в качестве средства создания других образов. Как отмечает И.М. Попова, синтезирование литературных кодов является одновременно и способом увеличения изобразительно-выразительного и семантического потенциала художественных произведений в целом[5].

Вот что сам писал Е.И. Замятин о повлиявших на него авторах и детстве, откуда, как всем известно, мы родом: «В Лебедяни родился... Рос под роялем: мать - хорошая музыкантша. Гоголя в четыре - уже читал. Детство - почти без товарищей: товарищи - книги. До сих пор помню дрожь от Неточки Незвановой Достоевского, от тургеневской «Первой любви». Это были - старшие и, пожалуй, страшные; Гоголь - был другом»[6]. Уже в столь юном возрасте мироощущение писателя формируется под началом таких влиятельных и знаковых для русской культуры писателей как Н.В. Гоголь, Ф.М. Достоевский, И.С. Тургенев. Все творчество Е.И. Замятина пронизано реминисценциями, аллюзиями, отсылками к произведениям предшественников.

Безусловно, одним из ключевых событий для всех культурных деятелей того времени стала революция. Революцию 1917 года Е.И. Замятин, как и многие другие писатели, принимает. С одной стороны, он ожидает от нее возрождения нового человека и нового мира, четко определяет масштаб этого события, ее идеалы и ценности. С другой стороны, оказываясь в водовороте всех революционных событий, Е.И.Замятин довольно критически начинает относится к революционной действительности, как в последствии и многие другие поэты и писатели (А. Блок, В. Маяковский, М. Цветаева, А. Ахматова). Он прекрасно видит, какую неоправданно высокую цену приходится платить людям, которые захотели изменить устоявшийся политический строй. Революция осуществляется за счет огромного количества жертв, погубленных жизней. Результатом этой политической драмы явился тип нового человека, однако совершенно не таким его мечтал увидеть Е.И. Замятин, это в некоторой степени разочарование в идеалах революции, и послужило основной идеей антиутопии «Мы», которая впервые была напечатана в России лишь в 1988 году.

Глава 2

Интертекстуальный анализ повести «Уездное»

У Е.И. Замятина, как писателя-эмигранта, были сложные отношения с Россией, она совершенно разная предстает на страницах его произведений. В одном из первых произведений Е.И. Замятина «Уездное» (1912г.)  читатель сразу сталкивается со знакомой ему средой, которая «заела» (Н.В. Гоголь, А.П. Чехов, А.Н. Островский и др.), здесь же он узнает эту русскую глухомань с ее «домовитым, богомольным, степенным» народом, которому «с полной утробой сладко спится после обеда», у которого «калитки на засовах железных», который живет «вроде как во граде Китеже на дне озера... ничегошеньки у нас не слыхать, над головой вода мутная да сонная».  Сам Е.И. Замятин пишет о замысле и создании данной повести следующее: «Должно быть, иногда бываешь в состоянии насыщенного раствора - и тогда случайного зрительного впечатления, обрывка вагонной фразы, двухстрочной заметки в газете довольно, чтобы кристаллизировать несколько печатных листов... На какой-то маленькой станции... перед самым окном - как вставленная в рамку - медленно проплыла физиономия станционного жандарма: низко нахлобученный лоб, медвежьи глазки, страшные четырёхугольные челюсти. Я успел прочитать название станции: Барыбино. Так родился Анфим Барыба и повесть «Уездное»[7] .

Именно в этой повести представлен тот образ России вместе с ее ключевыми персонажами, к которым писатель испытывает смешанные чувства («Я помню отлично: когда я писал «Уездное» - я был влюблен в Барыбу, в Чеботариху - как они ни уродливы, ни безобразны, то есть - может быть - красота в безобразии, в уродливости»). Одним из главных персонажей является «зверюга»,  Анфим Барыба, который не сдал выпускные экзамены в училище и решил не возвращаться домой из-за боязни жёсткого наказания отца, а отправиться  «в люди». Совершенно очевидно, что здесь Е.И. Замятин описывает свой вариант библейской притчи о блудном сыне, которая не нова в русской литературе (А.С. Пушкин, А.И. Бунин,  В. Я. Брюсов и др.), однако, если в Библии отчетливо слышен голос христианского всепрощения, то у Е.И. Замятина  отец с проклятиями прогоняет блудного сына, потому  что Анфим продал душу ради наживы, и именно поэтому ему нет места в родительском доме рядом с добывающим хлеб честным, тяжёлым трудом отцом. В герое Е.И. Замятина борются два начала: человеческое и звериное. Он находится на распутье, которое заключается в том, чтобы послушаться голоса совести и попытаться вернуться к порядочной жизни или же идти в нравственном падении до конца. Два образа, способных повлиять на Барыбу – это портной Тимоша и адвокат Моргунов. Тимоша пытается воззвать к человеческому началу Барыбы, в то время как Моргунов предлагает доходное занятие лжесвидетеля. Лжесвидетельство видится Барыбе делом простым до тех пор, пока ему не предстоит свидетельствовать против Тимоши. Ему предстоит сделать выбор, где-то на задворках его черствой души  «мурашом надоедным» копошится совесть, но в конце концов Барыба решается принести в жертву своего друга, в награду он получает заветный мундир и чин урядника и предстает перед нами в финале повести, «огромный, четырехугольный, давящий». Все христианские истины Барыбе чужды, ведь даже экзамен, который он не сдает, является экзаменом по Закону Божьему.  Пытается ли Барыба как-то очиститься от своих прегрешений? Совершенно нет, здесь невольно вспоминается диалог между Ноздревым и Чичиковым, где первый восклицает: «Дрянь же ты!», на что Чичиков отвечает: «- Что ж делать? так бог создал». Безусловно, Барыба и Чичиков совершенно разные персонажи, однако как точно описывает замятинского героя слова покупателя душ.

Уездное бытие и скука, от которой даже мухи  «в квасу утопились», где люди «живут себе ни шатко ни валко, преют, как навозец, в тепле» порождает таких как Барыба, и если в начале он предстает всего лишь как глупый невежда, который угождает только утробным своим инстинктам, то  когда он надел урядницкий китель, тогда показалось зловещее лицо этой дремучей силы («зачерствел, зачиврел, почернел»). Какую-то уродливую масштабность приобрела она: «Будто и не человек шел, а старая воскресшая курганная баба, нелепая русская каменная баба», готовая породить новый мир, где «теперь смеяться с-строго не д-дозволяется...»[8]

Однако не один Барыба живет лишь в угоду себе, в повести «Уездное» есть еще один персонаж – Чеботариха,  местная купчиха, которой муж оставил кожевенный завод. Примерная прихожанка, первая богомольница в Покровской церкви, «богобоязненная», с молитвой, освещенная светом лампады, она грешит с подростком Барыбой и своими дворовыми, у нее заведено «есть с утра до вечера, живот в еде класть». Свои пороки она пытается  компенсировать щедрыми воздаяниями церкви и количеством земных поклонов в спальне. Подобное отношение к Богу, основанное на получении чего-то и плате за это получение, вовсе не свойственно христианству и Е.И. Замятин всячески подчеркивает это, проблема соотношения язычества и христианства в сознании русского человека характерно для всего творчества художника слова.  Гротескный образ Чеботарихи выписывается автором с помощью такого литературного приема как сравнение: несколько раз в разных сценах повторяются яркие сравнения её расплывшегося тела, неуёмного аппетита и ненасытной похоти со сладким тестом («А Чеботариха на линейке своей расползётся, как тесто…»; «Потонул Барыба в сладком и жарком тесте…»[9] т.д.), жадным ртом,– с помощью приёма гротесковой синекдохи (где через посредством частного описывается общее) создаётся отталкивающе-эротический образ: «Под тухнущим светом лампы – в одно тусклое пятно стирается у ней всё лицо. И виден, и кричит только один жадный рот – красная мокрая дыра. Всё лицо – один рот»[10]. Также Е. И. Замятин сравнивает ее с огромным пауком, вызывающем в памяти мысли о паучихе («чёрная вдова»), которая пожирает самца после спаривания («…облепила, как паук. И томила его невидными и непонятными в темноте, злыми ласками»[11]). Образ Чеботарихи перекликается с известным персонажем отечественной истории  помещицей Салтычихой, загубившей сотни невинных душ, узнав об измене Анфима с Полькой, она прогоняет его из дома, называя «подколодным змеем». Сцена измены также является знаковой и отсылает к библейскому сказанию о грехопадении Адама и Евы с характерной для него мифологемой древа познания, символом которого выступает  апельсиновое дерево, которое холила Полька, и которое было нещадно вырвано Анфимкой.

Мир провинции, так мастерски выписанный Е.И. Замятиным, представляет собой обособленный футлярный мир, являясь косным и ограниченным. «Калитки на засовах железных... У всех окна геранью да фикусами позаставлены. Так-то оно вернее: никто с улицы не заглянет»[12]. Здесь недоверительно относятся к любым нововведениям, не говоря уж об образовании, которое, по мнению Чеботарихи, ведет к гордыне: «все чтоб по-своему, не как все». Большинство предпочитает жить так, как жили деды и прадеды, «преть, как навозец, в тепле».

Замкнутость территориального и психологического пространства повести «Уездное» подчеркивает сама композиция. Об этом пишет Л.В.Полякова, упоминая «композиционное кольцо» произведения, «символизирующее замкнутость, стабильность, неизменяемость, событийную насыщенность и одновременно суженность и безвыходность жизненного пространства героев»[13] .

Выводы

  1. Являясь мастером художественного слова, Е.И. Замятин создал произведение, не потерявшее своей актуальности и сегодня, вызывающее рефлексию у читателя, желание не превращать окружающую действительность в гротескный мир  уездного быта;
  2. Текст повести пронизан аллюзиями и реминисценциями на знаковые произведения таких классиков русской литературы как Н.В. Гоголь, Н.С. Лесков, А.Н. Островский, А.П. Чехов и др.;
  3. Очевидна в сюжетном плане связь с ключевыми мотивами Библии (притча о блудном сыне, сюжет о грехопадении Адама и Евы, сюжет предательства Иудой Христа);
  4. Автором предпринята попытка прояснения исторической перспективы русского народа в контексте русской литературной традиции. 

Список  литературы

  1. Акимов В.М. Человек и Единое Государство (Возвращение к Евгению Замятину) // Перечитывая заново: Литературно-критические статьи. Л., 1989. С. 106-134;
  2. Бахтин М.М. Литературно-критические статьи. – М.: Художественная литература, 1986. – 543 с.
  3. Гаспаров Б.М. Литературные лейтмотивы. Очерки по русской литературе XX века. - М.: Наука. Издательская фирма «Восточная литература», 1993. - 304 с.
  4. Геллер Л. Скиф из Нью-Кастля: Очерк творчества Евгения Замятина // Геллер Л. Слово мера мира. Статьи о русской литературе XX века. М., 1994. С. 76.
  5. Давыдова Т.Т.«Творческая эволюция Е. Замятина в контексте русской литературы первой трети XX века», Москва, 2000
  6. Замятин Е.И. Как мы пишем /Е. И. Замятин. – Л.: Изд-во писателей, 1930.
  7. Замятин Е.И., Автобиографическая заметка. Литературная Россия (Сборник современной русской прозы), Том. 1/ Е. И. Замятин – М.: Новые вехи, 1924
  8. Комлик Н.Н. «Творческое наследие Е.И. Замятина в контексте традиции русской народной культуры», Елец, 2000
  9. Новый словарь методических терминов и понятий (теория и практика обучения языкам). – М.: Издательство ИКАР, 2009. – 448 с.
  10. Полякова, JI.B. Евгений Замятин в контексте оценок истории русской литературы XX века как литературной эпохи. Курс лекций / Л.В.Полякова. – Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р.Державина, 2000.
  11. Попова И.М. Литературные знаки и коды в прозе Е.И. Замятина: функции, семантика, способы воплощения: Курс лекций. – Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р.Державина, 2003. – 148 с.
  12. Руднев, В.П. Энциклопедический словарь культуры ХХ века: (ключевые понятия и тексты). — М., 1997 – 384 с.
  13. Словарь литературоведческих терминов под редакцией С. П. Белокуровой. – СПб.: Паритет, 2005– 320 с.

 Список источников:

 письменные источники

     14. Библия. - М., Русское библейское общество, 2014 — 1376 с.

     15. Гоголь Н.В. Мертвые души. Повести. - М., Эксмо, 2011 — 768 с.

  1. Лесков Н. Леди Макбет Мценского уезда. - М., Азбука, 2014 —576с.
  2. Салтыков — Щедрин М.Е. История одного города. - М., Советская Россия, 1973 — 197 с.

 электронные ресурсы

  1. Замятин Е.И. Уездное [Электронный ресурс] // URL: http://az.lib.ru/z/zamjatin_e_i/text_0010.shtml (дата обращения: 12.10.2016).

 

Добавлено: 08.12.2016
Рейтинг: 8.79375
Комментарии:
0
Сказали спасибо 0
Сказать спасибо
footer logo © Образ–Центр, 2020. 12+