Личный кабинет

Счастливое детство

Такие воспоминания греют душу


Иногда, чтобы перебить тягостное ощущение от дня сегодняшнего, я вспоминаю. Потому что там, в прошлом, много хорошего, того, что лечит и дарует ощущение светлой радости. Самые добрые воспоминания - самые старые, из детства, в котором я была по-настоящему счастлива.

Иногда, чтобы перебить тягостное ощущение от дня сегодняшнего, я вспоминаю. Потому что там, в прошлом, много хорошего, того, что лечит и дарует ощущение светлой радости. Самые добрые воспоминания - самые старые, из детства, в котором я была по-настоящему счастлива. Тогда весь мир любил меня, а я любила весь мир. До какого-то момента весь мир для меня заключался в нашей квартире, которая до сих пор снится, в которую я мечтаю вернуться и во сне, и наяву. 

Пятый этаж высокого сталинского дома, обычная деревянная коричневая дверь, резкий перелив звонка, и вот я в прихожей.

Прихожая - это отдельная комнатка, слева - старая резная этажерка, грустно поскрипывающая под грузом журналов <Юность>, <Новый мир>, <Октябрь>, <Красная звезда>, зеленый невысокий столик с телефоном и всякими щетками и расческами, а над ним, на стене щербатое зеркало без рамы. А справа: А справа огромный, до потолка, черный дубовый гардероб, из которого пахнет ваксой и нафталином: там зимняя одежда, залежи обуви, какие-то старые сумки, портфели, есть даже валенки. Если в него залезть, то скоро начинаешь чихать, поэтому прятаться там бессмысленно, если только от самой себя, но в детстве и в голову не приходит от себя прятаться. За гардеробом хранятся мои друзья по прогулкам: санки, вырезанные дедушкой деревянные лопатки, сачки, и уже потерявшие яркость большие цветы из гофрированной бумаги, оставшиеся от множества первомайских демонстраций. Прихожую от остальной квартиры отделяет дверной проем, в котором никогда не было двери, только зеленая занавеска с бахромой, навсегда пропахшая крепким табаком: в прихожей всегда курили. 

Потом коридор, широкий настолько, что я могла в нем разворачиваться на трехколесном велосипеде. Пол из крашенных в коричневый цвет досок, между досками щели, и если покопаться, из какой-нибудь всегда удавалось выудить копеечку, а то и две.

Если идти прямо по коридору, окажешься на кухне, это сердце квартиры, здесь всегда уютно и тепло. По вечерам кухня залита мягким желтым светом от тканного абажура, бабушка стоит у плиты, от которой вкусно пахнет жарящимися котлетами из ближайшей кулинарии. Рядом мама, она жарит семечки, боится отойти, потому что у нее они всегда сгорают. Отец и дедушка расположились у стола - пьют чай из стаканов. А стаканы в подстаканниках, у папы - в элегантном, кружевном, из желтого металла. Дедушкин же - оловянный, серый, старый-престарый. Иногда вокруг стола собираются все-все и играют в лото (по 2 копеечки за карту) или в <дурака>, мне играть не разрешают, поэтому я сижу у дедушки на коленях и вдыхаю любимый запах дерева и лака, в котором перемазана его одежда, он же столяр.

Перед праздником на кухне особенно здорово: бабушка мечется от кастрюли с тестом к кастрюле с варящимся холодцом, вся кухня пахнет вкусной, праздничной едой, раз в минуту забегает кто-то из домочадцев, чтобы ухватить кусочек или просто поболтать. А я сижу на деревянном стуле с высокой прямой спинкой у самого окна, в углу, чтобы не мешаться, и помогаю: протираю крахмальным полотенцем рюмки и фужеры.

У меня за спиной белый буфет, у него много выдвижных ящиков, в которых так классно рыться, выуживая маленькие сокровища: монетки, химические карандаши, блестящие пуговки, сроднившиеся насмерть с фантиком сосалки <Театральные>.

Протерев посуду, я иду в ванную положить полотенце в бак с грязным бельем. В ванной просторно, сама ванна просто огромная, я в ней даже могла плавать чуть-чуть лет до 6. Это когда разрешали, а чаще же всего мне ставили на дно ванны маленькую цинковую ванночку, наполняли ее водой и позволяли там бултыхаться долго-долго. Но бултыхаться было скучно, куда веселее было просто полулежать в воде и смотреть на танцующий огонек в усыпляюще гудящей колонке.

Иногда я запиралась в ванной изнутри, вставала на табуретку и доставала с полочки чудесную вещь: круглую синего стекла баночку с резиновой грушей. Если нажать на грушу - из носика баночки выстрельнет струйка дядюшкиного одеколона. А если к струйке поднести горящую спичку - получится почти плюющийся огнем дракон. 

Первая по длинному коридору - комната моих родителей и моя. Но можно считать, что это только моя комната, потому что мама и папа приезжают редко, чаще хозяйничаю там только я. На стене над кроватью часы, они тикают и качают маятником. Их надо заводить раз в сутки большим ключиком, который, проворачиваясь, ужасно скрежещет, так, что кажется, - сейчас сложный механизм не выдержит, и часы больше никогда не скажут тик-так. И тогда кончится жизнь.

В углу дубовый резной буфет, в котором пахнет конфетами, их покупают и прячут в буфет до праздника. И бабушка как бы не замечает, что пакет с конфетами с каждым днем худеет, зато за моей кроватью образуются залежи фантиков. Конфеты всегда разные, в хорошие времена <белочки> и <мишки>, в обычные- <цитрон> и <раковые шейки>.

На буфете в одну линию, по росту, хоботами налево выстроились слоники, их семь, у самого большого не хватает бивня, у маленького - отколото ухо. Рядом с буфетом окно, оно огромное, с широким, вечно холодным, потому что каменный, подоконником, на котором я могу и сидеть, и лежать, чем и занимаюсь часто, читая или глядя в окно. За окном верхушки старых лип и каштанов, а чуть дальше - таинственное здание интерната, в котором живут больные дети, нам не разрешают ходить к ним за забор, при нас об этих детях говорят, понизив голос, со странной, одновременно жалеющей и презрительной интонацией. А мне непонятно: как можно жить в школе, без бабушек и дедушек, всем вместе, день за днем, год за годом. Я жду момента, когда меня начнут отпускать гулять одну, тогда я уж точно проберусь за забор и все узнаю об этих детях. 

А еще за окном небо, много неба, и закат: то огненно-красный, то нежно-розовый, то весело-оранжевый. И антенна на крыше соседнего дома, на ней часто сидят вороны, и ими меня пугает бабушка, говоря, что они прилетают проверять, как я ем, и если я не доем суп, они меня не пустят в детский парк. Я смеюсь и говорю: <Враки это все!>>, но суп на всякий случай всегда доедаю.

В последние дни декабря у окна в моей комнате ставят елку. Он не высокая, но мне кажется гигантской, у нее на верхушке розовый шпиль с 4 колокольчиками, на ней много шаров из немецкого набора, а еще шишки, совы, домики и корзины с фруктами. И гирлянда с лампочками в виде свечек. В новогоднюю ночь под мерцающей елкой всегда появляются подарки от Деда Мороза. Я мечтаю хотя бы разок увидеть, как он подлетает к окну на волшебных санях и протискивается в форточку, поэтому все новогодние ночи я сплю плохо, часто просыпаюсь, чтобы застать момент появления подарка, но ни разу мне так и не удалось увидеть чудо своими глазами. 


Иногда, когда дядюшка оседает у очередной <невесты>, мне разрешают спать в большой комнате на его диване. Комната и вправду большая, в ней много воздуха, а в центре вечерами дедушка учит меня танцевать вальс. Тогда круглый стол отодвигают к стене, и мы кружимся под патефонные пластинки. В углу стоит телевизор, в нем мало интересного, бабушка любит <От всей души> и <Сельский час>, дед смотрит <Международную панораму>, дядюшка - хоккей, футбол и документальные фильмы. Все художественные смотрим всей семьей, под семечки и чай. Иногда показывают мультики, <В гостях у сказки> и АБВГДейку по выходным. По праздникам - <Кабачок> и <Голубой огонек>. Все остальное совсем скучно.

У стены стоит платяной шкаф, он для меня лучший сундук со сказками. В нем хранятся старые, ветхие, перевязанные ленточками фотоальбомы, кипы присланных за лет 30 открыток, жестяная банка из под селедки с миллионом пуговиц. Фотографии можно смотреть только со взрослыми, но это не расстраивает, потому что и бабушка, и дед сами любят перелистовать эти картонные страницы с наклеенными пожелтевшими фотками. С ними смотреть альбом интересно, каждая фотография рождает у них массу воспоминаний, они рассказывают, иногда перебивая друг друга, истории из прошлого, биографии изображенных людей, байки и семейные легенды. Все эти истории я знаю уже наизусть, но почему-то все равно каждый раз слушаю с замиранием сердца про жизнь при царе, про 20-ых годы, про войну. Я собираюсь научиться писать, записать все бабушкины и дедушкины рассказы и отправить в журнал <Юность>, потому что там печатают все самое интересное.

А когда дед на работе, а бабушка хлопочет на кухне, я достаю банку с пуговками, толстую суровую нить и собираю бусы. Иногда подбираю пуговки по цвету, иногда по размеру, а иногда, как придется. Но каждый раз получается красиво и нарядно. 

Под потолком висит люстра с пятью плафонами, плафоны похожи на колокольчики и смотрят вверх, в них падают обжегшиеся мухи, мошки и мотыльки. Можно лежать на бабушкиной кровати и рассматривать через матовое стекло плафонов залежи мертвых насекомых. На бабушкиной кровати вообще здорово: из подушек и одеял удается свить гнездо, в котором так уютно свернуться калачиком и засыпать под бабушкину сказку про мальчика Антона и ослика. А еще можно уткнуться в стену и засунуть нос между ней и кроватью, туда, вниз, откуда иногда одуряюще пахнет созревающими бананами, их покупают зелеными, заворачивают в газету и прячут под кровать. Там же, под кроватью хранится патефон и коробка с пластинками. Их достают часто, потому что мы все любим музыку, и слушать, и подпевать. Бабушка любит <Брызги шампанского> и Робертино Лоретти, дед - <Когда б имел златые горы> и Русланову, а я - Утесова с его <водителем кобылы> и <Утомленным солнцем>. 

В этой комнате два окна, одно выходит туда же, куда и мое: на интернат и закат, а другое - на соседний дом. Из него видны чужие окна и жизнь за ними. Особенно вечером, когда там, в том доме, зажигают свет. Можно сидеть на подоконнике, подвинув горшки со столетником и декабристом, и смотреть, как там, в чужих квартирах, живут чужие люди чужой жизнью. И придумывать эту самую жизнь, истории про этих людей. Это даже интереснее <Сельского часа> и программы <Время>. 

В нашем доме хорошо всегда, и в будни, и в праздники. Все, кто здесь живет, и кто приходит в гости, - мои любимые люди. Я люблю их, они - меня. Мне спокойно и счастливо каждый день, я даже не хочу становится взрослой, потому что кажется, что там, во взрослой жизни, все будет совсем не так, а не так я не хочу. Я хочу навсегда остаться в этой квартире, среди этих вещей, с этими людьми. Здесь мой дом, мой мир. 

    avatar 01.02.2018 | 23:15
    Ирина Кабакова Пользователь

    Трогательные воспоминания. Желаю Вам счастливого настоящего и будущего.


     

Добавлено: 21.08.2017
Рейтинг: 8.9210526315789
Комментарии:
1
footer logo © Образ–Центр, 2021. 12+