Личный кабинет

Некоторые аспекты православного миропонимания в педагогике


В эссе изложены определенные размышления о том, как православная философия и культура связаны с педагогикой и чем могут ее обогатить, и соответствующие представления данной религиозно-философской системы. Затрагивается нерелигиозное применение определенных аспектов Православия, в рамках которых обосновываются определенные педагогические взгляды и правила, многие из которых используются учителями и без какой-либо философской нагрузки. Основной частью работы является краткое изложение ипостасной антропологии, ее сравнение с альтернативными взглядами на человека и педагогический анализ ее выводов. Их сравнение с обычной школьной педагогикой выявляет одновременно общую схожесть и направленность, но вместе с тем и некоторые недостатки, проявляющиеся в реальных случаях, но не коренящиеся в самой школьной системе. (Речь идет больше о малозаметных, и, на сторонний взгляд, незначительных или даже не являющихся таковыми недостатках.) В работе не доказывается истинность православного миропонимания, но демонстрируются определенные выводы из некоторых его концепций. Само их применение в школе возможно потому, что только науки в образовании явно недостаточно, так как наука исследует общие закономерности и правила, а педагогика — это область частных случаев, и люди, ученики и учителя, с их свободой и различием не могут быть четко классифицированы. Работа писалась с оглядкой на школьное образование, но приведенная в ней информация актуальна и полезна также в семейном воспитании и иных сферах, не только в педагогике, но и везде, где общаются люди. Здесь не были подробно рассмотрены такие важные проблемы и области взаимоотношения философии, религии и образования, как, например, преподавание основ православной культуры, взаимоотношения светской и христианской психологии, религиозно-философское воспитание, проблемы сект и деструктивных культов, различение добра, зла и нейтральных действий, гордыня и самооценка, граница допустимости педагогических компромиссов, конфликты в школе, внутренняя оценка человеком других людей и явлений, меры влияния в воспитании, восприятие и трактовка внешней информации, диалог между носителями различных убеждений и многие другие вопросы. Православие — сложная и богатая религиозно-культурно-философская система, традиционная для России, и поэтому работа с его материалом полезна учителю, и постоянный учет простых и даже нерелигиозных представлений Православия может быть критерием оценки учителя, но, разумеется, неформальной и больше со стороны самого себя, чем других людей.

Здесь я изложил определенные размышления о том, как православная философия и культура связаны с педагогикой и чем могут ее обогатить, и соответствующие представления данной религиозно-философской системы. На мой взгляд, рассмотрение этого полезно для учителя, и учет его работы с христианским культурным миром может быть важным критерием оценки и самооценки. Речь не идет о необходимости или даже желательности православной пропаганды; чтобы понять, что же всё-таки предлагается, нужно ознакомиться с содержанием доклада. Я не буду рассматривать проблемы доказательства истинности тех или иных суждений, а просто продемонстрирую, какие педагогические выводы можно сделать в случае принятия данной концепции и как они повлияют на реальный учебный процесс. Также не затрагиваются вопросы введения и преподавания в школе основ православной культуры.

Хочу отметить, что представленные размышления (не исходные концепции) являются результатом моего собственного творчества, то есть не могут быть классифицированы как непременная часть церковно-православного учения. Я не утверждаю, что всё, что здесь изложено, — представление Православной Церкви.

Сердцем традиционно-христианской (а значит, и православной) антропологии является представление об ипостасном устройстве человека. Светская (секулярная) наука предполагает изучение упорядоченности мира, выявление общих закономерностей, исследование повторяющихся явлений и связей между объектами и событиями. Поэтому светская антропология — это биология человеческого тела и общие правила психологии, которые не задают человеческое мышление, а всего лишь определяют некие общие черты — на мой взгляд, весьма расплывчатые, особенно если сравнивать современный уровень познания человека с уровнем познания атома или планеты.

Ипостасное представление создается на основе христианской догматики и богословия. Ошибка думать, что теологи берут свои представления произвольным образом: всё основывается на изначальных посылках и принимается, хотя и индуктивно, та система, которая наиболее логично объясняет те или иные аспекты богословия, которые уже приняты. Нельзя считать изложенное представление научно доказанным фактом, но можно анализировать и использовать его как религиозно-философскую систему.

В педагогике научная психология недостаточна, а ипостасность как религиозно-философская концепция даже более значительна, потому что свобода человека как его основной признак не может быть четко и научно классифицирована, а ипостасность как раз и говорит о свободе. Простейшие же правила человеческого общения, признаваемые психологией и необходимые педагогу, также жестко связаны с ипостасностью в Православии, но подробно останавливаться на этом мы не будем.

Суть ипостасной антропологии (вкратце) заключается в том, что личность (ипостась) человека является его неизменным надматериальным внутренним «фундаментом», который и определяет человека как некую постоянную единицу. Личность владеет всем остальным: разумом, памятью, чувствами, характером (то есть индивидуальностью), телом. Личность свободна от жестких законов природы. Поэтому она вносит четкое отделение и обособление каждого человека, а индивидуальность может быть иной как в различных людях, так и в различные моменты времени в одном человеке. Подобное понимание человека влечет несколько следствий. Отмечу 4 из них, которые имеют педагогический интерес.


1) Признание свободы личности над собственной природой. Буквально, мы не связаны жестким детерминизмом. Прошлое и настоящее влияют на будущее, но целиком его не определяют. Иначе говоря, личное начало первичнее и главнее физического. Поэтому у человека есть свободная воля.

2) Возможность изменения индивидуальности как в лучшую, так и в худшую сторону. Качества человека подчинены его личности. Таким образом, можно как избавиться от худшего и приобрести лучшее, либо (что гораздо легче) наоборот, растерять в себе хорошие качества и начать погружение в бездну. Изменить направление движения можно в любой момент и в любую сторону.

3) Запрет на осуждение человека. Какие-либо временные его свойства можно порицать, но нельзя ставить на душе человека несмываемую печать, и нельзя ставить одного человека принципиально выше или ниже другого.

4) Признание в любом человеке духовного родственника. Это означает, что по глубинной сути одинаковы и старые и малые, и праведники и убийцы, и ученики и учителя.


От этого представления можно уйти в две противоположные ереси, и обе они убивают нравственность, основанную на понятии доброй воли и ответственности за себя и за свои дела.

Первая — это отрицание надмирной личности. Такое представление характерно для секуляризма, материалистического атеизма и некоторых представителей современной психологии. Буквально, утверждается абсолютная зависимость человека от законов природы и внешних явлений. Нравственность при этом оказывается излишней: если человек ленится, грубит или кого-то убил, то это его поведение — всего лишь функция внешнего потока информации.

Как раз православное ипостасное понимание обосновывает нравственность, свободный выбор, личную ответственность, существование стыда и совести и общественных правил. Атеисты могут возразить, что детерминизм также не исключает педагогику и общественные правила как способы влияния и изменения людей, именно по тем самым законам природы, но при этом пропадает принципиальное различие между человеком и машиной, между педагогом и наладчиком. Эта урезанная нравственность оказывается вторичной по сравнению с целями воспитания и развития. Увы, такой взгляд сейчас слишком популярен.

Вторая ересь — наоборот, включение в ипостась («фундамент») индивидуальных качеств человека. Тогда плохой человек оказывается сам по себе плохим, хороший — хорошим сам по себе. Буквально, это «духовный расизм», популярный, кстати, в различных сектах. Опять же, ни хорошие поступки в награде, ни плохие в наказании не нуждаются: это всё равно независимо от человека происходит. Часто даже от людей, не являющихся серьезными сторонниками этой позиции, можно слышать эти антипедагогичные слова: «я всё равно знаю, что ничего нормального из тебя не выйдет»; «да не бросит он колоться, я с ним 3 года знаком»; «Петя лучше всех вас».

На самом деле грехи у нас одни, одни и добродетели. На эту тему есть хорошие слова Г. К. Честертона:

«Человек никогда не будет хорошим, пока не поймет, какой он плохой или каким плохим он мог бы стать, пока он не поймет, как мало права у него ухмыляться и толковать о „преступниках“, словно это обезьяны где-нибудь в дальнем лесу, пока он не перестанет так гнусно обманывать себя, так глупо болтать о „низшем типе“ и „порочном черепе“». «Есть два пути борьбы со злом, — сказал он. — И разница между этими двумя путями, быть может, глубочайшая пропасть в современном сознании. Одни боятся зла, потому что оно далеко. Другие — потому что оно близко. И ни одна добродетель, и ни один порок не отдалены так друг от друга, как эти два страха».

Я не утверждаю научную правильность ипостасного устройства человека (хотя верю в нее как в религиозное учение), но показываю следствия этой системы и альтернативных. Именно ее я считаю главным принципом православно-философской педагогики. Дальше речь пойдет уже собственно о школе (и не только) со ссылками на материал выше, в частности, на четыре педагогических следствия ипостасности.

Самое парадоксальное здесь не в том, что наша система приносит что-то кардинально новое. Наоборот, она оправдывает и обосновывает старое. Современный педагог говорит: «Нельзя говорить, что ребенок сам по себе ленив, потому что это может нанести ему психологическую травму». Мы утверждаем, что этого делать также нельзя, но мотивация будет другой: эти слова просто безнравственны, они отрицают право человека на свободный выбор. (Поэтому, кстати, говорить их не ребенку, а третьему лицу прав у нас ничуть не большее.) Есть такое хорошее правило: если не знаешь, хорошо или плохо думать о человеке (если это не ты сам), думай хорошо. Даже если мы проигнорируем воспитательно-нравственные следствия ипостасности, приведенные выше, мы будем должны либо признать онтологическую свободу личности, либо отвергнуть и это правило.

Первые три следствия ипостасности сами по себе используются учителями. Однако есть и четвертое (см. выше), которое в контексте нашей педагогической темы приобретает большой смысл. Буквально, оно говорит: все мы люди. Учителя и ученики в школе — не высшая и низшая касты. Вкупе со всем вышеприведенным мы получаем отсюда еще несколько следствий, которые часто противоречат действующей педагогике. Разберем их.


1) Отсутствие у учителей права говорить об учениках как о недочеловеках. Умом, я думаю, почти все понимают это, но реально инерция несет именно такое «расистское» представление. Формы его проявления обширны. Например, бывший школьный учитель говорит: «Нет сейчас в школе никого, кто был бы мне рад, если бы я вернулся», подразумевая коллектив учителей. Он говорит это, не задумываясь, и забывает о нескольких десятках учеников, с любовью его вспоминающих. Нет, он их помнит, любит, иногда видится, но вот «людей школы» невольно понимает как учителей. Дело не в возрасте: возрастная амплитуда учителей в 6—7 раз больше, чем разница между самым молодым учителем и самым старшим из его бывших учеников. Да, конечно, с коллегами он общался не так, как с учениками. Но всё равно такой эффект остается нежелательным.

Можно привести и другие примеры; обычно это мимоходные слова учителя, которые, тем не менее, не только «вредят психике и коммуникации», но и нечеловечны.

(Разумеется, что и учеников нет права проявлять «расизм» к учителям, но это уже другой разговор.)

2) Человеческие взаимоотношения между учителем и учеником. Конечно, обязательны «рабочие» взаимоотношения в процессе учебы. Конечно, без желания сторон никакие другие достигнуты быть не могут. Но учителя и ученики всегда могут пообщаться неформально, как в реальной жизни, так, например, и в интернете. Существенное отличие школы от взрослой работы состоит в том, что, в той или иной степени, подобное общение не просто желательно, но и необходимо, например, в начальной школе. Желательно оно всегда, причем нелицемерное, без лжи и актерства. Опять же, это не новая истина, но новой может оказаться мотивация общения не как педагогического средства, но как человеческой необходимости. Конечно, снимаются и определенные границы. Есть распространенное заблуждение, которое гласит, что близкое общение учителя и ученика вредит учебе. Зерно истины тут есть, но только если понимать тесные взаимоотношения в смысле современной потребительской идеологии: близкий человек — что-то вроде драгоценного имущества и поэтому воспринимается пренебрежительно. Однако как раз подлинно человеческой любви (в широком смысле) здесь нет. Наоборот, когда она есть (в христианской культуре ее высшую степень часто именуют греческим словом из Евангелия: «агапе»), то дорогой человек дороже себя. (Недаром традиционный символ педагогов — пеликан: птица, которая, по легенде, выкармливает птенцов своей кровью.) Например, если для ученика дорог учитель, то он серьезно будет подходить к его предмету. И наоборот, когда учителю дорог ученик, он будет заботиться именно об объективности его оценки, потому что лжи любовь не потерпит. Можно долго спорить об этом в теории, но практика подтверждает именно представленную точку зрения о неограниченности человеческих взаимоотношений в школе, и не «даже», а «тем более».


Выше были показаны особенности применения конкретно одного принципа православной философии в педагогике. Было выбрано именно нерелигиозное с виду представление, потому что многие другие понятия менее очевидны, и их следствия вносят более сильные изменения и дополнения в реальную педагогику. Тем не менее, стоит привести, по-прежнему пока не касаясь конкретно-религиозных представлений, несколько идей православной философии и культуры, помещенных в контекст современного мира с его идеологией и педагогики. Предлагаю поразмышлять над ними читателям.


1) Главное в школе то, что она воспитывает. Воспитание — это не нравоучения, это не прописные морали. Настоящее воспитание — это парадоксы, когда добро оказывается дерзостней зла, когда смелость — преклонить голову перед традицией вопреки моде, а трусость — последовать духу времени и взбунтоваться против старины во имя себя. В школе я хотел бы видеть для кого-то парадоксальное, но всё же естественное и единственно здоровое сочетание традиции и свободы, когда можно спорить с Чернышевским и Толстым, но иметь свои убеждения; когда допустимо разногласие во мнениях, но невозможны анархия и наплевательство.

2) В настоящей культуре эстетическое и нравственное начала неотделимы. Хорошие книги не следует толковать на предмет, что хотел сказать автор, чтобы понять это. Ни одна «философо»-художественная книга, отрицающая то, что самоубийство — грех грехов, не превзошла «Бедную Лизу»; «Евгений Онегин» не только моральнее, но и несравненно выше (с литературной точки зрения) произведений, оправдывающих так называемую «свободную любовь».

3) Истина и ложь, то, что нужно делать и то, что не нужно, ценны и важны сами по себе, независимо от благ («душевного комфорта» ли, материальных ли), которые они приносят, и требований, которые выдвигают. Если я знаю, что двоечник Иван стал чиновником, наворовал на крупную сумму, вымогает взятки и имеет дачу на Рублевке, а отличник Сергей — врач, который за копейки делает всё, что может, и даже (условно) «Жигули», которые выиграл в лотерею, подарил инвалиду, мои симпатии будут на стороне Сергея. Я не буду считать, что если образ жизни Ивана успешней, то он и правильней. Я не ворую не потому, что боюсь наказания, а потому, что это плохо; добро надо делать не за награду, а в силу того, что просто — «надо».

4) Как и везде, в школе должно быть: «в главном — единство, во второстепенном — разнообразие и во всём — любовь» (Августин).

5) Очень важно ориентироваться в культуре, философии, религии. Для этого нужно учитывать, что, во-первых, не всё равноценно, и, во-вторых, не всё говорит об одном и том же. Разные писатели и художники по-разному одарены и не равновелики; то же можно сказать и об их произведениях. Человек имеет личное право любить те или иные культурные системы и элементы по собственному усмотрению, и правильно не преследовать эту внутреннюю иерархичность, но поощрять высказывание своих взглядов. Аналогичные правила действуют с философией и религией. Нельзя брать некое философское суждение как априори истинное. Нужно ознакомиться полнее с существующими системами, понять их внутреннюю логику, внешние следствия, оценить завершенность, полноту и выработать собственную систему (которая может, конечно, совпадать с чужой, потому что цель — найти истину, а не покрасоваться своей философичностью перед собой и другими). Ко всем внешним источникам, в том числе к «непререкаемым авторитетам» и красивым фразам, нужно относиться критически-диалогично. Есть тут свои правила, но это снова тема для отдельного разговора.

Наличие собственных философских убеждений очень важно. Недопустим «воинствующий релятивизм» («всё относительно»), который выражает нежелание думать и полное отрицание философии. Убежденность и диалог не ведут к войнам (у современных войн причины совсем другие); но к противостояниям, из которых очень трудно найти выход, относятся споры, рождающиеся в среде как раз такого нигилизма и относительности. Человеку свойственно искать истину, а не ограничиваться признанием факта своей ограниченности (что не значит немощи) в этой области, и это правильно. Одно из худших заблуждений в том, что все религии равны и каждая по-своему истинна, да и говорят они об одном и том же. На самом деле, если все религии равны, то они равны нулю.

Всё вышеизложенное — лишь часть того, что православное миропонимание способно дать учителю, но это самое простое. Православие представляет человека человеком, а не подменяет его пассивным объектом, с которым надо работать, поэтому здесь не говорится о каких-либо «педагогических технологиях». То, о чём я говорил, — не революция, не методика, не агитация, а частичное и очень маленькое раскрытие православной антропологии, философии и культуры, их педагогический срез. Тем не менее, я надеюсь, что для кого-то эта информация окажется полезной.

Добавлено: 07.09.2008
Рейтинг: -
Комментарии:
0
Просмотров 1659
Сказали спасибо 0
Сказать спасибо
footer logo © Образ–Центр, 2019. 12+