Личный кабинет

Библейские образы в стихотворении Н. С. Гумилёва «Одиноко-незрячее солнце смотрело на страны...»


Библейские образы в стихотворении Н. С. Гумилёва «Одиноко-незрячее солнце смотрело на страны...»

— Название цикла актуализирует смыслы, связанные с красотой, стремлением к прекрасной, яркой, насыщенной героическими событиями жизни (романтизм — литературное течение, провозгласившее свободу личности от эмпирической реальности, утверждавшее сложность, глубину и антиномичность духовного мира человека, внутреннюю бесконечность человеческой индивидуальности, разрыв между мечтой и действительностью).

— Н. С. Гумилёв выражает ведущую идею романтизма — противостояние идеала и действительности — в форме романтической иронии, распространённой в европейской литературе (Жан Поль, Мюссе, Г. Гейне, Ф. Шлегель и др.).

— Стихотворение «Одиноко-незрячее солнце смотрело на страны...» поначалу несколько шокирует пронизывающим его трагическим и одновременно светлым чувством.

— Изображённую им Вселенную легко представить благодаря ярким образам, создающимся при помощи тропов и стилистических фигур.

— Подобную картину мы видим в Откровении Иоанна Богослова, когда он описывает землю накануне грядущего Богоявления.

— Вторая часть стихотворения резко противопоставлена первой.

— Стихотворение Н. С. Гумилёва «Одиноко-незрячее солнце смотрело на страны...», входящее с лирический цикл «Романтические цветы», проникнутый ироническим взглядом поэта на романтическое мировосприятие, выделяется из всего цикла серьёзным упованием на спасение, которое придёт в мир в лице Церкви, преобразив «сумеречную» действительность.

Библейские образы в стихотворении

Н. С. Гумилёва «Одиноко-незрячее солнце смотрело на страны...»

 

Бакуревич О. В., учитель русского языка и литературы МОУ СОШ с углубленным изучением предметов художественно-эстетического цикла № 58

Стихотворение Н. С. Гумилёва «Одиноко-незрячее солнце смотрело на страны...» входит в лирический цикл поэта «Романтические цветы». Само название цикла актуализирует смыслы, связанные с красотой, стремлением к прекрасной, яркой, насыщенной героическими событиями жизни (романтизм — литературное течение, провозгласившее свободу личности от эмпирической реальности, утверждавшее сложность, глубину и антиномичность духовного мира человека, внутреннюю бесконечность человеческой индивидуальности, разрыв между мечтой и действительностью). Интерпретируя во время уроков словесности стихотворения, вошедшие в названный цикл, мы обнаружили, что Н. С. Гумилёв выражает ведущую идею романтизма — противостояние идеала и действительности — в форме романтической иронии, распространённой в европейской литературе (Жан Поль, Мюссе, Г. Гейне, Ф. Шлегель и др.). Поэтому стихотворение «Одиноко-незрячее солнце смотрело на страны...» поначалу несколько шокирует пронизывающим его трагическим и одновременно светлым чувством. Автор «рисует» картину, напоминающую апокалиптическую. Изображённую им Вселенную легко представить благодаря ярким образам, создающимся при помощи тропов и стилистических фигур, — эпитеты «одиноко-незрячее солнце», «девушка, нежная в синем сиянье», «серебряным плугом»; олицетворение «солнце смотрело»; метафоры: «гора...казалась взъерошенным псом», «клокочущей чёрною медью дышали вулканы», «сумерки мира»; сравнение «кометы...как волки свирепы и грубы»; параллелизм «кометы...сшибались друг с другом, оскалив железные зубы, // Закружились, встревоженным воем приветствуя день». Сохраняя Библейскую иерархию: земля — под небом, но в единстве с ним, автор создаёт картину, на которой можно различить два цветовых плана: тёмный с включением тёмно-красного («чёрная медь», «сумерки мира») в первой части стихотворения и серебристо-голубой («в синем сиянье», «серебряным плугом») в третьей части стихотворения. Причём в первой части описывается приближающаяся гибель мира в его земных пределах. На это указывает размещение образов в художественном пространстве стихотворения:...солнце смотрело на страны, // Где безумье и ужас от века застыли на всём. Пространственная позиция солнца определена как находящегося «над» описываемым безумием. Итак, автор констатирует: мир на грани гибели, говоря: «Были сумерки мира» («сумерки — полутьма между заходом солнца и наступлением ночи», Ожегов С. И. Словарь русского языка. —  М.,1900. —  С. 778). Ночь в истории культуры имеет двойственную символику, она может символизировать сон или смерть, в зависимости от того, какие цвета сопутствуют её изображению — белый символизирует сон, чёрный — смерть. В данном случае, как было сказано выше, картина мира окрашена в тёмные цвета, что в совокупности с пониманием слова «сумерки» как «наступление ночи» актуализирует смыслы, связанные со смертью. Кроме того, слово «сумерки» имеет специальное значение, связанное со смыслом «помрачение сознания» (сумеречное состояние), что в контексте данного стихотворения также актуально, поскольку в описании состояния мира автор прибегает к характеристике «безумье». Так заканчивается первая часть стихотворения. Обратимся к описанию земли в этой части более подробно, определив значение разных средств изобразительности в создании художественного образа. Итак, автор стихотворения рисует землю, погрязшую в безрассудстве, сумасшествии («безумье»), в подавленности и оцепенении («ужас...застыли на всём»).

Подобную картину мы видим в Откровении Иоанна Богослова, когда он описывает землю накануне грядущего Богоявления: на ней не видно ничего живого, потому что «И пали цари земные, и вельможи, и богатые, тысяченачальники, и сильные, и всякий раб, и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор, и говорят горам и камням: падите на нас и скройте нас от лица сидящего на престоле и от гнева Агнца; ибо пришёл великий день гнева Его, и кто может устоять?» (6, 15 —  17). В Ветхом Завете описывается померкшее солнце, небо, свившееся как свиток, подобно этому у Гумилёва появляется образ «одиноко-незрячего солнца». Состояние ужаса и оцепенения, описанное Ветхим Заветом и Иоанном Богословом и художественно переданное Гумилёвым, связано со временем ожидания Творца, приход которого невозможен без содрогания природы: «... и сделался град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зелёная сгорела. <...> и как бы большая гора, пылающая огнём, низверглась в море...» (8, 7 —  8), образ описанной в Откровении горы, пылающей огнём, так же воссоздан Гумилёвым: «Где клокочущей чёрною медью дышали вулканы». Кроме того, сравнение этой горы со «взъерошенным псом» актуализирует ассоциации, связанные со смертью, адом: в древних представлениях пёс ассоциировался с загробным миром — как его сторож и как проводник, доставляющий туда души умерших (например, древнегреческий Цербер, ужасающий трёхглавый пёс у входа в ад, или скандинавский адский пёс Гарма и чёрная собака сатаны). Те же ассоциации, связанные с адом и его вечным огнём (по обыденным представлениям об аде), вызывает метафорическое выражение «...клокочущей чёрною медью дышали вулканы». Обращает на себя внимание, что земля, описанная в первой части стихотворения, статична: здесь нет глаголов, передающих какое-либо энергичное движение: «безумье и ужас застыли», «дышали вулканы», «были сумерки мира» — все глаголы, протяжённые во времени, что создаёт впечатление «безначальности» и бесконечности происходящего. Таким образом, по-видимому, можно говорить о том, что в первой части стихотворения Гумилёв описывает картину мира накануне явления Бога — мир в оцепенении ожидания.

Вторая часть стихотворения резко противопоставлена первой, что становится очевидно сразу благодаря противительному союзу «но», выражающему отношения противопоставления одного состояния мира другому. «Другой» мир расположен над землёй: «Но на небе внезапно качнулась широкая тень...». Здесь всё в движении, которое передано глаголами со значением стремительности: «качнулась...тень», «кометы...мчались», «сшибались», «закружились», такое движение создаёт ассоциативные картины, связанные с агрессией, войной, поскольку мы «видим» яркие вспышки на тёмном небе («тень», «кометы»). Они представляются зловещими, так как сопровождаются глаголами «мчались», «сшибались», что рисует картину столкновений, которая в совокупности с яркостью колорита и порождает ассоциации, связанные с войной. Усиливает такое впечатление параллелизм, благодаря которому образ комет сближается с образом чего-то жестокого, хищного, тёмного, что видно из составленной на основе параллелизма цепочки:

мчались свирепы

сшибались Кометы грубы

закружились оскалив железные зубы

встревоженным воем

При сопоставлении второй части стихотворения с Откровением Иоанна Богослова и Ветхим Заветом, выясняется, что и Книга Еноха, и Книга апостола Иоанна рассказывает о борьбе демонических сил с Божественными силами. Падшие ангелы изображаются при этом в виде пылающих гор и гигантских звёзд. Христос говорил: «Я видел Сатану, спадшего с неба, как молнию...» (Лк 10, 18). «Сатана как молния», гигантские звёзды в Откровении, кометы, описанные Гумилёвым, — все эти описания схожи по множеству признаков: местонахождение, стремительность, яркость, ассоциативно создающееся ощущение агрессии. Так становится очевидным, что во второй части стихотворения описывается именно эта драматическая битва тёмных сил против правды Божьей. Битва, где демонические силы в изображении Гумилёва, выглядят позорно «прижавшими хвост» дикими волками, воющими от бессилия: «Закружились встревоженным воем приветствуя день».

Третья часть стихотворения начинается с описания девушки, «нежной в синем сиянье», «и в терновом венке, под которым сочилася кровь». Речитатив, соединяющий части стихотворения, обозначает явление девушки как «спасенье». Именно это обозначение в контексте стихотворения, создаёт ассоциации, связанные с явлением Нового Иерусалима, о котором в Откровении сказано: «И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего» (Откр 21, 2). Кроме того, там же (Откр 19, 7 —  8) говорится: «Возрадуемся и возвеселимся и воздадим Ему славу; ибо наступил брак Агнца, и жена его приготовила себя. И дано было ей облечься в виссон чистый и светлый; виссон же есть праведность святых». Виссон — это драгоценная ткань, очень простая, белая, чистая. Чистота и простота облачения «девушки» подчёркивается в стихотворении Гумилёва эпитетами «нежная», «в синем сиянье». Согласно толкованию Апокалипсиса, предпринятому А. Менем (Мень А. Читая Апокалипсис. Беседы об Откровении святого Иоанна Богослова. —  М., 2000. —  С.187), невестой в Откровении названа Церковь, «антипод лжеобщества, построенного на лжи и насилии, невеста Агнца, невеста Христа». В стихотворении «Одиноко-незрячее солнце смотрело на страны...» ассоциации с невестой — Церковью вызваны её описанием (см. выше) и речитативом «Это было спасенье». А её многострадальность подчёркнута тем, что о ней сказано «...в терновом венке, под которым сочилася кровь», «Сочетанья планет ей назначили имя: Страданье». Таким образом, стихотворение представляется как переложенная на поэтический язык картина Апокалипсиса: от момента ожидания Божественного пришествия до момента появления Нового Иерусалима. Речитативы, связывающие части стихотворения, как бы подводят итоги каждого этапа мучительного пути к спасению: «Были сумерки мира» — оцепенение греховного, безумствующего земного мира от страха перед судом Божьим; «Был испуг ожиданья» — демонические силы повержены — близко появление Миссии; «Это было спасенье» — явление Нового Иерусалима. Кроме того, речитативы ассоциативно связывают произведение с Библией на синтаксическом уровне, поскольку для библейской поэзии характерен параллелизм, чем и являются в стихотворении речитативы.

Таким образом, стихотворение Н. С. Гумилёва «Одиноко-незрячее солнце смотрело на страны...», входящее с лирический цикл «Романтические цветы», проникнутый ироническим взглядом поэта на романтическое мировосприятие, выделяется из всего цикла серьёзным упованием на спасение, которое придёт в мир в лице Церкви, преобразив «сумеречную» действительность.

Добавлено: 29.09.2006
Рейтинг: -
Комментарии:
0
Просмотров 4138
Сказали спасибо 0
Сказать спасибо
footer logo © Образ–Центр, 2020. 12+