Личный кабинет

Что относится к базовым знаниям?

По какому основанию они должны быть выбраны, знания и предметы?
Гаухар Гайсина ( Пользователь )
Соглашусь с Валерием, что знание может быть теоретическим и практическим. Можно превосходно знать теорию, но не уметь применить ее на практике, и наоборот, владеть языком практически, абсолютно не зная теории.
Татьяна Афанасьева ( Пользователь )
Гаухар Гайсина!
Конечно это утверждение имеет место быть на практике. Но наша задача эту практику изменить, как профессионалы.
И я предлагаю: считать знание языка тогда, когда человек знает
Устный язык
Письменный язык
Понятийный язык
Только совместное знание этих языков (к примеру русского) может говорить о знании языка.
СЕЙЧАС мы ПРОБУЕМ определиться, что какое Устный язык. Когда его учить и как это надо делать.
Я не раскрываю, что думаю я т.к. не совсем самой понятно. И не хочется чтобы некоторые пидагоги начали критику а не поддержали исследование.
Гаухар Гайсина ( Пользователь )
Татьяна, Вы хотите сказать,что если человек едет за рубеж ( причем не обязательно, можно и у себя дома) и вполне сносно может применить его на практике(я сейчас имею в виду иностранный язык, общаясь с носителем этого языка, то он его не знает в достаточной мере, так как не может, например, написать эссе на заданную тему без единой ошибки?
А что касается устного языка, то его нужно учить намного раньше письменного. (но и то и другое ,по-моему, является составляющей практического знания.
Татьяна Афанасьева ( Пользователь )
Гаухар Гайсина!

Я пока веду разговор о родном языке. Иностранный язык другое дело, здесь сам человек определяет уровень ему необходимый.
Я разместила комментарий Пинхас Полонского.
Прочти он о языке хорошо говорит. Вот примерно и я так думаю. И не как не могу перейти к Устному языку

Вести", 2001 год

Шломо Громан

ГОСТЕЛЕРАДИО ВЕДЕТ ИЗРАИЛЬ К ГИБЕЛИ

Мой сегодняшний собеседник Пинхас Полонский хорошо известен читателям как специалист по иудаизму (для "Окон" - приложения к газете "Вести" - он комментирует недельные главы Торы). Но по "исходному" образованию он математик и кибернетик. А тему для разговора мы выбрали, казалось бы, бесконечно далекую и от божественных материй, и от абстрактных точных наук: анализ, с точки зрения кибернетики, влияния средств массовой информации на настоящее и будущее Израиля. Пинхас Полонский подходит к ней, вооружившись обеими своими ипостасями, - и делает нетривиальные выводы, которые наверняка потрясут многих моих ивритоязычных коллег. И - в идеале - заставят их задуматься над судьбами страны, если, конечно, таковые их волнуют...
- Израильтяне любят повторять как молитву или заклинание, что у нас самая лучшая и квалифицированная армия в регионе, если не во всем мире. Почему же мы не в состоянии справиться с кучкой террористов?
- Давайте представим себе, что израильтяне - это большой зверь, а палестинские арабы - маленький. Большой зверь превосходит малого по всем показателям: по силе мускулов, размеру когтей, остроте зрения - но в единоборстве с малым раз за разом неизменно проигрывает. Как же такое может быть? С точки зрения кибернетики, единственный вывод таков: причина проигрыша большого зверя в том, что у него неадекватно работает нервная система.
- Признаться, не ожидал услышать от вас еще и медицинские аналогии. Разъясните, что именно вы имеете в виду.
- Нервная система или ее аналог есть у любого живого существа, и общество как целостный организм - не исключение. Задача нервной системы – воспринять сигналы рецепторов (глаз, ушей), переработать их в соответствии с той системой понятий, которая есть у данного организма, и выдать указания эффекторам (мышцам и т.п.), осуществляющим конкретные действия. Но если система понятий, которой оперирует нервная система, неадекватна проблемам, с которыми столкнулся организм, то переработка информации будет неизбежно осуществляться неверно и организм постоянно будет страдать.
Система понятий (по сути - язык), которой оперирует нервная система, имеет кардинальную важность в самом начале переработки информации окружающего мира, еще до любых сознательных решений. Наши глаза в каждый момент времени воспринимают огромный поток информации, состоящий из отдельных точек окружающего мира. Однако мозг оперирует вовсе не всей этой неисчислимой совокупностью, а вполне ограниченной последовательностью "событий", в которую предсознание перерабатывает то, что видит глаз. Мы реагируем не на набор разрозненных точек, а на конструкции из них, выявленные предсознанием из этого потока.
Предсознание работает и выявляет эти "события" на основе того набора понятий, которым оно располагает. Поэтому если у одного человека иной набор понятий, нежели у другого - из-за разницы в культуре, языке, ментальности - то первый видит то, что второй в принципе не в состоянии заметить. Выявляя образы, предсоздание по большей части дает им названия. И лишь затем включается сознание, воспринимающее информацию в виде этой, уже совсем небольшой (по сравнению с громадным начальным потоком точек) последовательности понятий, обозначенных словами, и на этой основе делает выводы, служащие руководством к действию.
- Насколько важна роль слов в этом процессе? Имеет ли значение язык, на котором человек или общество мыслит?
- Роль слов чрезвычайно важна. От того, каким языком мы пользуемся и какова наша система понятий, сильно зависит характер нашего мышления. В середине ХХ века американские лингвисты Сефир и Уорф показали, на основе сопоставления европейских и индейских языков, что грамматический строй языка сильно связан с психологией и ментальностью его носителей.
- Какое место в этой классификации занимают иврит, идиш?
- Это отдельная интереснейшая тема, которая еще ждет своего исследования. Пока отметим лишь, что человек осознанно воспринимает лишь те объекты, которые умеет назвать. А поэтому чрезвычайно важным мерилом интеллектуальности человека служит его понятийно-словарный запас: ведь тех явлений, названий которым человек не знает, для него просто не существует. Он не может их выделить и потому не может увидеть. Именно расширение понятийно-словарного запаса (а не просто знание большого количества информации) является на самом деле одной из главных целей образования.
- Обратимся теперь к особенностям не индивидуума, а общества в целом.
- Кибернетика тем и важна, что она анализирует различные системы с точки зрения механизма их функционирования, независимо от того, из какого "материала" сделаны составляющие их детали. В этом смысле и индивидуум, и общество функционируют по очень похожей схеме. Так же, как сознание человека воспринимает не отдельные точки, а уже препарированную предсознанием последовательность понятий, и реагирует не на весь окружающий мир, а только на то, что человек смог увидеть, - так и общество на уровне сознания оперирует вовсе не огромным объемом всего, что случается в мире, но только "сводкой новостей". Роль "глаза" и предсознания здесь играют средства массовой информации, и прежде всего радио и телевидение, которые перерабатывают факты и компонуют их в сжатое "описание событий" в виде сводок новостей, анализов проблем и т.д. Причем делают они это, навязывая обществу ту систему понятий, тот словарь, который соответствует их (СМИ) взглядам и идеологии.
Таким образом, власть СМИ над обществом состоит из двух компонент: во-первых они определяют, что общество замечает, а что - нет. Не вошло событие в сводку новостей или было упомянуто лишь однажды - значит, его словно и не было. И, наоборот, из мухи легко сделать информационного слона, если повторять о ее существовании каждый день и час. Но еще более важно второе: именно СМИ определяют термины, в которых будет описана ситуация. Ведь один и тот же факт можно назвать совершенно разными именами, можно назвать соглашения в Осло "мирным процессом", а можно назвать "процессом передачи территории и вооружения террористической организации, планирующей уничтожение Израиля". От названия, естественно, зависит отношение к нему. В результате общество обсуждает не действительные, а неадекватно интерпретированные (иногда и вообще надуманные) события.
В нашей стране формально радиовещанием и телевидением управляет Рашут hа-Шидур ("Гостелерадио"), а реально власть находится в руках редакторов и журналистов, которые несменяемы (на "постоянстве"), идеологически почти все левонастроены (они практически не допускают в свою среду никаких "чужаков") и монопольны (закон не разрешает открывать независимые частные или общественные теле- и радиостанции, а объявленные "конкурсы" на коммерческое вещание единогласно выиграли (по чистой "случайности", конечно) журналисты и редакторы из той же идеологической группы.
Вот и получается, что попадая в мир виртуальной реальности, общество оказывается не в состоянии оценить грозящие ему опасности. Иными словами, у нашего "большого зверя" нарушена работа нервной системы, в результате чего он неадекватно реагирует на происходящее и рискует погибнуть.
- Иными словами, вы хотите сказать, что СМИ навязывают нам не ту терминологию. Но ведь тот выбор терминологии, который вы предлагаете, тоже субъективен (только он ваш). Как же вы можете доказать, что ваша терминология лучше?
- Единственное мерило адекватности - это результат. В 1987 году, когда я приехал в Израиль, здесь не было никаких терактов, стрельбы и взрывов в автобусах. Можно было свободно ездить через Рамаллу, Бейт-Лехем и даже Газу. С тех пор сменилось много кнессетов и правительств, но неизменной оставалась власть на радио и телевидении той определяющей ее передачи группы журналистов и редакторов, которая властвует в ней и сегодня. Результат налицо: катастрофа.
И если у "большого зверя", по нашей терминологии, все параметры (мышцы, когти и т.д.) сильные, а он раз за разом проигрывает, - значит, вывод один: та нервная система, которая существует сегодня (СМИ) работает неадекватно, и исправлять ее нужно срочно, иначе все мы, не дай Бог, можем погибнуть. А уж как именно систему исправить - это второй вопрос.
В конце концов, по сути демократии, власть ответственна перед народом за результаты своего правления. А Гостелерадио имеет громадную власть, гораздо большую, чем кнессет или правительство. И если их правление привело страну к тем жертвам, которые мы сегодня имеем, - значит, это правление не было позитивным.
- Может ли исправить положение такой инструмент, как свобода слова?
- В современном Израиле и многих других странах под свободой слова подразумевают право высказывать собственное мнение. Но, с точки зрения кибернетики, эта интерпретация очень узкая и совершенно недостаточная. Ведь в условиях передернутого описания новостей и навязанного зрителям и слушателям неадекватного понятийного аппарата высказать свое мнение так, чтобы слушатель или зритель его понял, становится зачастую невозможным. В результате тонкий обмен оценками между членами общества (а он необходим, чтобы решить те действительно сложнейшие задачи, которые перед нами стоят) полностью блокируется, что ведет к интеллектуальному параличу общества и невозможности выработки адекватного ответа.
Настоящая свобода слова - это не только свобода высказать мнение, но и свобода принять участие в назывании событий. Это предполагает пропорциональное право граждан и социальных групп участвовать в распознавании явлений (т.е. участие не только в обсуждении сводки новостей, но и в ее составлении) и в формировании информационных потоков, становящихся объектами обсуждения в обществе (т.е. не только свобода отвечать, но и свобода спрашивать и ставить проблемы). Пока же в Израиле существует узкая и довольно гомогенная с идеологической точки зрения каста журналистов и комментаторов, полностью контролирующих как сводки новостей, так и те вопросы, которые общество обсуждает - мы не сможем выработать адекватный ответ на те опасности, которые сегодня на нас обрушились.
- Весь этот анализ вы пока даете исключительно с точки зрения кибернетики. А в чем же здесь связь с Торой?
- Тора, собственно, говорит об этих идеях уже на самых своих первых страницах: когда Бог создает человека, то Он предназначает ему "властвовать над всеми существами живыми". В чем же эта власть прежде всего проявляется? Тора говорит: "И образовал Господь из земли всех зверей полевых и всех птиц небесных, и привел к человеку, чтобы видеть, как он назовет их. И как назовет человек всякое живое существо, так и имя его" (Бытие, гл. 2). Давание окружающим вещам имен - это важнейший параметр власти над миром; в демократическом обществе она должна быть равно распределена между всеми группами населения.
- Весь высказываемый вами подход совершенно противоречит обычно выставляемому идеалу СМИ, согласно которому журналист - это совсем не власть, а только "зеркало", и его задача - это объективно представить факты, а затем в равном объеме слов изложить позицию сторон.
- Ну, положим, термин "четвертая ветвь власти" (по отношению к СМИ) является совершенно общепринятым, а власть в демократическом обществе должна избираться и пропорционально разделяться между всеми группами населения. Что же касается концепции СМИ как "зеркала", то я вообще считаю, что никакое "объективное" описание ситуации журналистом существовать не может в принципе. Ведь, как мы уже говорили, субъективным является не только отбор того, что важно, а что - нет. Субъективен (и определяется, по сути, идеологией журналиста) уже сам выбор журналистом терминологии для описания фактов. Журналист должен быть честен, но объективным он (будучи членом общества, факты жизни которого он описывает) в принципе быть не может.
Выставление идеала "объективности" в описании окружающих проблем работает лишь для обоснования монопольного захвата СМИ узкой группой, прикрывающейся наименованием "профессиональных идеологически нейтральных работников". Вместо мнимой "объективности" идеалом СМИ должна стать "полисубъективность", когда каждой группе общества предоставлено пропорциональное место для выражения ее "субъективности", а общая адекватность СМИ есть интеграл этих "субъективностей". Только через это возможно исправление ситуации.
- Неужели все-таки от того, как то или иное явление назвать, зависит столь многое зависит? Вы думаете, что если обозначить проблемы другими словами, то сами проблемы исчезнут?
- Проблемы сами по себе, конечно, не исчезнут, но изменится наше отношение к ним, изменится тот понятийный аппарат, на основании которого мы анализируем эти проблемы. Тогда мы сможем найти решение этих проблем и справиться с ними. Важность того, как что называть и что можно (а что нельзя) увидеть при отсутствии названия, запечатлена в песенке про Чебурашку:

Я был когда-то странной
Игрушкой безымянной,
К которой в магазине
Никто не подойдет...
Теперь я - Чебурашка,
Мне каждая дворняжка
При встрече сразу лапу подает.

Итак, пока явление не названо, никто его не видит. Освоение нового понятийного аппарата самым радикальным образом повышает наши возможности решения проблем. Огромная часть развития науки именно в этом и состоит. Контроль же одной постоянной группы над электронными СМИ это развитие блокирует, потому мы сегодня и затрудняемся найти решение проблем, вставших перед нами.
От выбора наименования того или иного явления все решения в отношении него могут совершенно измениться. Ведь арабские террористы сегодня убивают наших граждан из тех автоматов, которые мы сами им выдали, а взрывчатку производят на тех территориях, которые мы сами передали под их полный контроль, а самоубийц воспитывают с помощью своего радио, телевидения и школ, которые мы сами дали им создать (заменив в них иорданские - тоже, конечно, без особой любви к нам, но вполне умеренные - учебные программы на радикальные арафатовские).
Мы, евреи, за неполные 10 лет сами создали тот террористический кулак, который сегодня бьет по нам. Если бы наши радио и телевидение ежедневно не называли бы создание условий для подготовки этого кулака "мирным процессом", разве тогда народ допустил бы такое?
А ведь они и дальше продолжают его так называть. Именно от этого, в конечном счете, люди и погибают.



НАВЕРНО НАДО ДЛЯ ПОНИМАНИЯ ВОПРОСА УЧЕСТЬ И ЭТО.


Типы ВНД, являются общими для животных и человека. Можно выделить особые, присущие только человеку типологические черты. По мнению И.П.Павлова, в их основе лежит степень развития первой и второй сигнальных систем. Первая сигнальная система - это зрительные, слуховые и другие чувственные сигналы, из которых строятся образы внешнего мира.

Восприятие непосредственных сигналов предметов и явлений окружающего мира и сигналов из внутренней среды организма, приходящих от зрительных, слуховых, тактильных и других рецепторов, составляет первую сигнальную систему, которая имеется у животных и человека. Отдельные элементы более сложной сигнальной системы начинают появляться у общественных видов животных (высокоорганизованных млекопитающих и птиц), которые используют звуки (сигнальные коды) для предупреждения об опасности, о том, что данная територия занята и т.д.

Но лишь у человека в процессе трудовой деятельности и социальной жизни развивается вторая сигнальная система - словесная, в которой слово в качестве условного раздражителя, знака, не имеющего реального физического содержания, но являющегося символом предметов и явлений материального мира, становится сильным стимулом. Эта система сигнализации состоит в восприятии слов - слышимых, произносимых (вслух или про себя) и видимых (при чтении и письме). Одно и то же явление, предмет на разных языках обозначается словами, имеющими разное звучание и написание, из этих словесных (вербальных) сигналов создаются абстрактные понятия.

Способность понимать, а потом и произносить слова возникает у ребенка в результате ассоциации определенных звуков (слов) со зрительными, тактильными и другими впечатлениями о внешних объектах. Субъективный образ возникает в мозге на основе нейронных механизмов при декодировании информации и сравнении ее с реально существующими материальными объектами. С возникновением и развитием второй сигнальной системы появляется возможность осуществления абстрактной формы отражения - образование понятий и представлений.

Раздражители второй сигнальной системы отражают окружающую действительность с помощью обобщающих, абстрагирующих понятий, выражаемых словами. Человек может оперировать не только образами, но и связанными с ними мыслями, осмысленными образами, содержащими смысловую (семантическую) информацию. С помощью слова осуществляется переход от чувственного образа первой сигнальной системы к понятию, представлению второй сигнальной системы. Способность опери ровать абстрактными понятиями, выражаемыми словами служив основой мыслительной деятельности.

Язык - это средство выражения мысли и форма существования мысли. Язык закрепляет в предложениях результаты работ! мышления, делает возможным обмен мыслями. Речь дает возмож ность создавать научные понятия, формулировать законы.

Речь может участвовать в регуляции деятельности различныx органов с помощью слова. Словесные раздражители являютс физиологически активными факторами, они изменяют функции внутренних органов, интенсивность обменных процессов, воздействуют на мышечную и сенсорные системы. Вовремя сказанное доброе слово может повышать работоспособность, способствовать хорошему настроению. Неосторожно произнесенное в присутствии больного слово может значительно ухудшить его состояние.

Физиологические основы речи. Деятельность второй сигнальной системы обеспечивается функцией двигательного, слухового и зрительного анализаторов и лобных отделов мозга. Регуляция речи связана с пусковой и регуляторной ролью коры, которая получает афферентные импульсы от рецепторов мышц, сухожилий и связок голосового аппарата и дыхательных мышц. Кортикальное ядро речедвигательного анализатора находится в области второй и третьей лобных извилин - речедвигательный центр Брока. Восприятие речи происходит с помощью речедвигательного и ре-чеслухового анализаторов (центр Вернике).

Для декодирования речи, воспринимаемой в акустической форме, важнейшим условием является удержание в речевой памяти всех ее элементов, а в оптической форме - участие сложных поисковых движений глаз. Процессы декодирования речи осуществляются височно-теменно-затылочными отделами левого полушария (у правшей). При поражении этих отделов коры происходит нарушение понимания логико-грамматических конструкций и счетных операций.

Вторая сигнальная система допускает неоднозначные отношения между явлением, предметом и его обозначением (словом), что позволило человеку действовать разумно в условиях вероятностного событийного окружения (информационной неопределенности). Это во многом способствовало развитию способностей к интуитивному мышлению. Возникла принципиально новая форма мыслительной деятельности - построение умозаключений на основе использования многозначной (вероятностной) логики. Постоянное использование языка привело к тому, что человеческий мозг, как правило, оперирует неточными понятиями, качественными оценками легче, чем количественными категориями, числами.



Цитата (Гаухар Гайсина, 14.02.2011, 17:10) <{POST_SNAPBACK}>
Соглашусь с Валерием, что знание может быть теоретическим и практическим. Можно превосходно знать теорию, но не уметь применить ее на практике, и наоборот, владеть языком практически, абсолютно не зная теории.


А. В. Кравченко, Иркутск

НАУКА О ЯЗЫКЕ И ЕЕ ОБЪЕКТ: К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ

Вопрос о том, что изучает языкознание, кажется довольно простым, если не надуманным, и отвечают на него обычно так: "Языкознание изучает язык". Однако такой ответ на вопрос только кажется самоочевидным, потому что слова, к которым мы привыкли и которыми пользуемся каждый день, имеют тенденцию становиться как бы "незаметными" (в том смысле, что мы над ними не задумываемся, не обращаем на них внимания) – точно так же, как незаметны для нас автоматические движения пальцев, когда мы что-то берем в руки, или работа различных мышц ног при ходьбе или беге.

Говоря о том, что "языкознание изучает язык", мы как рядовые пользователи языка, прекрасно понимаем, о чем идет речь; однако если нас попросить дать определение тому, что мы называем словом язык, мы увидим, что сделать это не так-то просто.

С одной стороны, язык – это тот вид деятельности, с помощью которого мы, как принято считать, общаемся с себе подобными. Деятельность эта заключается в том, что люди все время производят различного рода звуки, организованные в разнообразные, но подчиняющиеся определенным правилам, последовательности (словá), которые, в свою очередь, образуют более крупные единицы (предложения) – также в соответствии с некоторыми общими принципами и закономерностями – и т. д. Воспринимая эти звуки, люди получают возможность ориентироваться в окружающей их среде и строить свое дальнейшее поведение (включая взаимодействие с другими людьми) в соответствии с тем, какое ориентирующее воздействие на них оказали воспринятые ими звуки, или речь.

С другой стороны, ориентирующая функция речи зависит от нашей способности интерпретировать воспринимаемые нами последовательности производимых другими людьми звуков, или знаки. Эта интерпретация, в свою очередь, зависит от той меры опыта взаимодействий со средой, которой обладает интерпретатор, включая опыт взаимодействий с языковой средой. Так, одна и та же речь, обращенная к взрослому человеку и к маленькому ребенку, произведет на них разный эффект, который в случае взрослого будет значительно, порой даже несопоставимо, выше, чем в случае с маленьким ребенком – и все потому, что несопоставимы объемы опыта, которым располагают взрослый и ребенок.

Та часть продукта интерпретации знака (слова, предложения), которая в значительной степени совпадает у разных интерпретаторов, называется значением. Значение возникает из совместного опыта употребления знака в процессе речевой деятельности, оно социализовано.

Та часть продукта интерпретации знака, которая носит индивидуальный характер, поскольку обусловлена индивидуальной историей развития этого человека и его уникальным опытом взаимодействий со средой, называется смыслом. Смыслы всегда личностно окрашены. Накопление общего опыта взаимодействий с каким-то смыслом того или иного слова у группы людей превращает его в стереотип – прочно сложившееся представление о чем-либо. Так, например, русское слово бандит имеет словарное значение "участник банды, вооруженный грабитель". Однако в силу специфики имеющихся у них схожего опыта, многие люди, слыша или употребляя это слово в определенных ситуациях, вкладывают в него смысл "богатый человек, добывший состояние преступным (связанным с насилием и убийством) путем" – и это вовсе не означает, что бандит в данном случае сам, вооружившись, совершал или совершает бандитские действия. Здесь мы, конечно же, имеем дело с современным стереотипом бандита.

Итак, язык можно определить как речь. В этом случае его изучение подразумевает следующие направления.

1. Физические абсолютные и относительные характеристики воспринимаемых звуков речи (фонетика и просодика).

2. Особенности работы органов речи человека, производящих звуки (артикуляторная фонетика).

3. Выявление и идентификация типов звуков, характерных для данного языка (фонология).

4. Определение и описание допустимых последовательностей звукотипов в данном языке (фонотактика).

5. Выявление и инвентаризация минимальных последовательностей звукотипов, обладающих значением (морфология).

6. Выявление и описание допустимых в данном языке последовательностей сочетаний морфем в слова и слов в предложения (синтаксис). Морфология и синтаксис вместе образуют грамматику языка.

Не знаю, обратил ли читатель внимание на употребленное мною выше слово подразумевает, но сделал я это не случайно. На деле, все перечисленные направления в изучении языка невозможны, если в нашем распоряжении имеется только лишь речь как чисто акустический (а потому, с точки зрения физики, мимолетный) феномен. Этот факт хорошо иллюстрируется поговоркой: Слово не воробей, вылетит – не поймаешь. И потому, чтобы всесторонне и детально изучить воробья, биолог (орнитолог) должен иметь его под рукой, он должен иметь возможность производить над ним опыты вплоть до вскрытия и анатомического препарирования. Но можно ли поймать, рассмотреть и, при необходимости, препарировать звуковое слово, переставшее существовать как физическое явление уже в тот самый момент, когда мы идентифицировали его как слово? Увы, нет. Именно поэтому изучение языка стало возможным лишь с появлением письменности.

Хотя появление письменности (в частности, алфавитного письма) зачастую описывают в терминах изобретения, ее возникновение естественным образом связано с эволюционным развитием человека и человеческого общества и направлено на преодоление ограничений, накладываемых звуковой субстанцией на разрешающую способность языка как знаковой системы (Кравченко 2001а). Графические знаки (буквы), представляющие звуки естественного языка, явились той субстанцией, манипулируя которой оказалось возможным "поймать вылетевшего воробья" и посадить его в клетку. Это позволило наблюдать за ним, изучая его повадки и делая научные заключения – что и положило начало науке о языке: не будь графического слова — не было бы языкознания как науки.

Вместе с тем, дав ученому-языковеду возможность наблюдать за собой, так сказать, в "лабораторных" условиях, когда для того, чтобы описать и проанализировать какое-то явление языка, достаточно стало обратиться к одному из огромного количества существующих на этом языке текстов, язык сыграл с учеными злую, хотя и не преднамеренную, шутку: графические репрезентации естественноязыковых знаков стали отождествляться с самими этими знаками, в результате чего произошла великая подмена научного объекта.

С тех пор, как после Гуттенберга человечество вступило в эру печатного слова, началось интенсивное и с течением времени все более ускоряющееся формирование принципиально новой культурной среды – текстовой. Про сегодняшнего человека можно сказать, что главным условием его выживания и адаптации к среде обитания является умение ориентироваться в бескрайнем текстовом поле языка. Куда бы мы ни повернулись, мы везде сталкиваемся с необходимостью либо прочитать, либо создать (написать) тот или иной текст. Тексты окружают нас повсюду, они вездесущи и всемогущи, поскольку регламентируют практически все стороны человеческой жизнедеятельности. Самое развитие современной цивилизации, индустриального и постиндустриального общества во многом обусловлено тем, что в распоряжении человека оказалось такое великое изобретение, как письмо. Как отмечает К. Ажеж (2003: 70), “изобретение письменности — предприятие, решительным образом повлиявшее на жизнь той части человечества, которая сумела извлечь выгоду из него”.

Роль письменности в развитии человеческого общества трудно преувеличить (см. Olson 1996), ибо с появлением графического знака стало возможным преодолеть ограниченную разрешающую способность естественноязыкового (звукового) знака, связанную с его конкретно-временной привязкой к действительности (Кравченко 2000). Как только произошел отрыв языкового знака от его онтологического корня (говорящего индивида в его пространстве-времени), развитие человеческого общества вступило в качественно новую фазу, которую можно охарактеризовать как фазу научного познания мира. Не будь письменного языка, не было бы никакой другой науки как определенной системы знания, обслуживающей потребности человеческого общества и призванной помочь в достижении человеком необходимого экологического равновесия в биосфере. “Чтобы изучать природу (общество и тому подобное), ее надо сначала в каком-то смысле превратить в язык, в сообщение, адресованное нам на каком-то языке (алфавит которого нам известен...)” (Мамардашвили 1997:145). Следовательно, познание мира начинается одновременно с познанием языка — сначала звукового, а затем — письменного (в тех культурах, где письменный язык существует)

Научное познание — это познание, выходящее за пределы чистой феноменологии, а функционирование естественного языка большей частью носит именно феноменологический характер. В этой связи очень важным представляется понимание того, что естественный (звуковой) и письменный язык есть “отдельные знаковые системы, подлежащие ведению соответственно - лингвистики естественного языка и лингвистики письменного языка” (Амирова 1977: 36). Письменный текст лишен протагонистов, “он представляет собой отсроченное изложение событий, и, будучи противоположным тому, что он же и воспроизводит, являет собой мертвый след — диалог на расстоянии, когда уста, уши и глаза более не воспринимают друг друга” (Ажеж 2003: 71).

Однако исторически так сложилось, что языкознание как наука о естественном человеческом языке в течение длительного времени занималось изучением искусственного образования — языка письменного, хотя — и это подчеркивал Соссюр — звуковой (естественный) и письменный (искусственный) языки отнюдь не одно и то же. Конечно же, этому есть объяснение, и лежит оно на поверхности. Дело в том, что любая наука как специфический вид человеческой познавательной деятельности социализирована, так как получаемые и накапливаемые ею результаты есть знания, ценность которых признается и принимается обществом, и которые являются частью общественного адаптивного механизма взаимодействий со средой. Общая же экзистенциальная цель взаимодействий социума со средой есть сохранение и воспроизводство самого себя. А поскольку роль письменного языка в этом неизмеримо выше и масштабнее, чем роль языка устного (хотя бы понимание этого и носило чисто интуитивный характер), наука о языке естественным образом сфокусировалась именно на нем. Объективно, изобретение письма “способствовало сокрытию живого слова” (Ажеж 2003: 81).

Хотя в традиционном языкознании естественный язык принято рассматривать как знаковый код, самое понятие кода приложимо, да и то с определенной долей условности, лишь к письменному языку как конвенциональной системе графических знаков (букв), репрезентирующих звуки и звукосочетания, свойственные данному конкретному языку. Именно обязательный характер санкционированного обществом соответствия конкретной буквы конкретному звуку или звуковому комплексу, набор которых ограничен и конечен, определяет ограниченность и конечность буквенного кода (алфавита). Вместе с тем, системность алфавита, как и системность самого языка, непостоянна, так как, будучи культурной константой, он подвержен изменениям, обусловленным влиянием среды (Будейко 2004). С переходом на более высокий уровень графической репрезентации — уровень слова — понятие кода становится неприменимым в полной мере в силу открытости и неопределенности определяемого им множества, т. е. словарного состава языка. Слово естественного языка — это знак, допускающий множественные интерпретации, которые, в свою очередь, образуют диффузные множества (значения), и по этой причине слово не может рассматриваться как единица кода в буквальном смысле этого слова. Как подчеркивал Р. А. Будагов (2000: 131), “любой код — это закрытая и ограниченная система, а живой язык — это открытая и подвижная система с огромными внутренними возможностями.”

Если рассматривать букву как знак, указывающий на определенный соответствующий ему звук (денотат), то в рамках некоторого культурно-исторического этапа в развитии общества это соотношение (значение) будет иметь относительно постоянный и однозначный характер. Другими словами, денотат знака-буквы не может быть произвольно изменен, так как это привело бы к нарушению кода и, соответственно, потенциальной неузнаваемости и неинтерпретируемости последовательностей элементов кода (графических слов). Но именно это мы наблюдаем в системе языковых знаков, где нет однозначного и постоянного соответствия между словом и тем, знаком чего оно является. На этом явлении, собственно говоря, и завязана вся проблема языкового значения, ибо “письменный язык — это не транскрибированный устный язык, перед нами совершенно новый языковой феномен, новое явление культуры” (Ажеж 2003: 89). Совершенно очевидно, что письмо — это нечто внешнее по отношению к языку.

Убежденность в том, что знаки письменного языка (графические репрезентации слов) один к одному соответствуют знакам устного языка (акустическим феноменам) продолжает сохраняться в научной среде. Показательным примером является статья С. Арна (Harnad 2003) "Назад к устной традиции через электронное письмо со скоростью мысли" ("Back to the oral tradition through skywriting at the speed of thought"), обсуждавшаяся в рамках интернет-семинара по междисциплинарным исследованиям, проводившегося в 2003 г. Институтом Нико при Национальном центре научных исследований (Франция). Посвященная электронному письму как новому культурному и коммуникационному феномену и содержащая интересные выводы и наблюдения, статья вызвала возражения со стороны участников семинара в части, касающейся определения сходств и различий между устным и письменным языком. С. Арна сводит основное различие между ними к скорости передачи мысли в процессе коммуникации, не видя существенной разницы в их репрезентативной (символической) функции. В ходе дискуссии было указано на ошибочность такого взгляда: Д. Спербер предложил изменить название статьи с "Назад к устной традиции…" на "Еще дальше от устной традиции…", Г. Оригги подчеркнула мысль о том, различия между письменным и устным языком гораздо глубже, чем просто различия в скорости коммуникации, а А. Кравченко указал на их разную онтологическую природу. К сожалению, ответы С. Арна были довольно противоречивыми[1].

Итак, если признать, что письменный язык – это нечто существенным образом отличное от устного языка, обладающее присущими ему и только ему особенностями, обусловленными разными модусами существования; что поступательное развитие человеческих цивилизаций с древних времен и до наших дней в значительной степени было обусловлено возникновением письма и расширением сфер его использования до таких пределов, когда вся современная человеческая культура стала немыслима без и вне письменных текстов; что, наконец, универсальным (доступным вне зависимости от различных культурных переменных, варьирующих от индивида к индивиду) текстовым полем в той или иной культуре, разделяемым большинством образованных членов данного сообщества, является поле так называемых литературных текстов, т. е. текстов, специально порожденных с целью сотворения потенциально бесконечного множества возможных миров как продуктов интерпретации этих текстов (какие бы цели ни преследовала эта интерпретация) – то неизбежно возникает вопрос о соотношении языка литературного и языка разговорного и о роли и статусе литературного языка в современном обществе.

Понятие литературного языка интуитивно представляется настолько простым, что вопрос: "Что такое литературный язык?", заданный образованному человеку, скорей всего покажется ему странным либо наведет на мысли о каком-то кроящемся здесь подвохе, который он не может сразу разглядеть. Действительно, литературный язык – это тот язык, на котором пишется литература. Однако если, как до сих пор считают многие, письменный язык как система передачи значений и смыслов тождественен устному языку, имеет ли смысл противопоставлять его языку нелитературному (т. е. устному)? С другой стороны, модусом существования устного языка является устная речь, разговор – равнозначны ли в таком случае понятия устный язык и разговорный язык? И как соотносится разговорный язык с литературным языком? Наконец, что такое литература? Является ли литературой пачка старых писем, найденных на чердаке заброшенного дома и адресованных сельским старостой барыне – владелице деревни? Или сборник текстов песен популярной группы "Ленинград", даже если их трудно сравнить с произведениями Баркова? Давайте порассуждаем на эту и другие связанные с ней темы – приняв, в качестве исходного условия, что мы не относимся к категории ученых-экспертов в данной области, а просто движимы здоровым любопытством и здравым смыслом.

Внутренняя форма слова литература (от лат. littera "буква алфавита") недвусмысленно указывает на форму и характер существования языка, определяемого прилагательным литературный, а именно, письменность (Даль 2001), но не письменность как феномен вообще, а произведения письменности, имеющие общественное, познавательное значение (Ожегов 1990). Эти произведения могут быть очень разнообразными, поэтому слово литература имеет дополнительные значения: а) письменная форма искусства, совокупность художественных произведений (поэзия, проза, драма), б) совокупность произведений какой-нибудь отрасли знания, по какому-нибудь специальному вопросу (техническая литература, политическая литература). Таким образом, литературный язык – это обработанная форма общенародного языка, обладающая письменно закрепленными нормами (там же).

Картина несколько осложняется, если мы обратимся к экспертному мнению ученых, дающих следующее определение литературного языка:

Одна из основных форм существования языка; коммуникативная подсистема национального языка, характеризующаяся: а) последовательной кодифицированностью и сознательным культивированием нормы; б) общеобязательностью ее норм для всех говорящих; в) полифункциональностью (литературный язык пригоден для использования в различных коммуникативных сферах, для различных целей и выражения различного содержания; г) высокой социальной престижностью.

По своему культурному и социальному статусу противостоит диалектному языку и просторечию. Книжный литературный язык. Разговорный литературный язык.

· Не следует смешивать понятия "литературный язык" и "язык художественной литературы". С одной стороны, в литературный язык, помимо языка художественной литературы, входят язык публицистики, науки, администрации; кроме того, литературный язык имеет устную форму (разговорный литературный язык). С другой стороны, понятие "язык художественной литературы" шире понятия "литературный язык", поскольку в художественное произведение часто включаются элементы жаргонов, диалектов, просторечия.

(Васильева и др. 1995: 56-57).

Наконец, в дополнение к приведенным противопоставлениям по линии "язык – речь" и "разговорный – литературный", назовем еще антиномию "устная литературная речь – устная нелитературная речь" (Земская, Шмелев 1984; Шмелев, Земская 1988; Белякова 2004). Таким образом, противопоставление по линии "разговорный (устный) – литературный (письменный)" в литературе (Sic!) представлено следующими парами:

1) не основная форма существования / основная форма существования,

2) устный язык / литературный (письменный) язык,

3) устная речь / литературная (письменная) речь,

4) разговорный литературный язык / книжный литературный язык,

5) устная литературная речь / устная нелитературная речь,

6) литературный язык / язык художественной литературы,

7) просторечие / литературный язык.

Даже беглого взгляда на эту систему противопоставлений достаточно, чтобы увидеть явную непоследовательность в том, какие основания берутся для постулирования перечисленных оппозиций. Например, на сегодняшний день продолжают существовать многочисленные бесписьменные языки в так называемых "примитивных" культурах, где устный язык есть единственная форма его существования; следовательно определение литературного (письменного) языка как "одной из основных форм его существования" не является универсальным, оно применимо лишь к языкам с развитой письменностью и должно при каждом использовании сопровождаться соответствующей оговоркой. Отметим, что отсутствие письменности в какой-либо культуре не дает нам оснований отказаться от понятия "язык" при описании свойственной этой культуре системы вербальной коммуникации – хотя, по сути, единственное, с чем лингвист-исследователь сталкивается при изучении таких языков на эмпирическом уровне, есть устная форма их существования, или речь. Это значит, что возможны, по крайней мере, два способа употребления терминов язык и речь: один – когда соответствующие понятия эмпирически эквивалентны и просто отражают два разных, хотя и параллельных, способа номинации соответствующего феномена, в которых отражены разные направления концептуализирующей и категоризирующей деятельности человека; другой – когда эти понятия последовательно разводятся и противопоставляются как отражающие разные теоретические (ментальные) конструкты (в духе Соссюра), различие между которыми проходит по линии "абстрактное – конкретное" или "идеальное – материальное".

Собственно говоря, пары (2) и (3) нужно рассматривать как синонимичные выражения, ибо устный язык – это речь, а устная речь в бесписьменных культурах есть единственная форма существования языка как средства вербальной коммуникации. По этой же причине выражения письменный язык и письменная речь, равно как и выражения разговорный литературный язык и устная литературная речь отсылают к эквивалентным понятиям на уровне эмпирического анализа соответствующих феноменов. Нам уже приходилось указывать на то, что введенное Соссюром противопоставление языка и речи как теоретических конструктов не помогает прояснить сущностных характеристик языка как когнитивного феномена, а потому для целей антропоцентрической лингвистики оно оказывается, по сути, нерелевантным (Kravchenko 2003b) – хотя существует и другое мнение на этот счет (см. Itkonen 2003).

Вместе с тем, растущая тенденция рассматривать феномен человеческого языка как специфический вид социальной деятельности (см. Clark 1996; Zlatev 1997; 2003; Verschueren 1999; многочисленные труды М. Томазелло и его коллег, а также работы многих других современных авторов), уходящая корнями в известные идеи В. фон Гумбольдта, ставит в повестку дня вопрос – как это ни покажется странным искушенным лингвистам-традиционалистам, – о том, что же именно призвано изучать языкознание как наука, равно как и вопрос о том, какое место языкознание должно занимать в ряду других наук о человеке, если оно, наконец-то, отойдет от понимания языка как автономной (т. е. "объективно" существующей) системы. Это – тема серьезного и давно назревшего разговора.

Литература.

Ажеж К. (2003). Человек говорящий: Вклад лингвистики в гуманитарные науки. М.: УРСС.

Амирова Т. А. (1977). К истории и теории графемики. М.:Наука.

Белякова С. П. (2004). Городское просторечие как феномен современной языковой культуры // А. А. Залевская (ред.). Слово и текст: психолингвистический подход. Сб. науч. тр. Вып. 3. Тверь: Тверской гос. ун-т. С. 24 – 31.

Будагов Р. А. (2000). Язык и речь в кругозоре человека. М.: Добросвет-2000.

Будейко В. Э. (2004). Семиотические проблемы представления информации в алфавитах (на материале кириллицы восточнославянских языков). Автореф. дис… канд. филол. наук. Челябинск.

Васильева Н. В., Виноградов В. А., Шахнарович А. М. (1995). Краткий словарь лингвистических терминов. М.: Русский язык.

Даль В. И. (2000). Толковый словарь русского языка. Современная версия. М.: ЭКСМО-Пресс.

Земская Е. А., Шмелев Д. Н. (ред.) (1984). Городское просторечие: проблемы изучения. М.: Наука.

Кравченко А. В. (2000). Естественнонаучные аспекты семиозиса // Вопросы языкознания, 1. С. 3-9.

Кравченко А. В. (2001а). Знак, значение, знание. Очерк когнитивной философии языка. Иркутск: Иркут. обл. типогр. № 1.

Мамардашвили М. К. (1997). Стрела познания. Набросок естественноисторической гносеологии. М.: Языки русской культуры.

Ожегов С. И. (1990). Словарь русского языка. Под ред. Н. Ю. Шведовой. М.: Русский язык.

Шмелев Д. Н., Земская Е. А. (ред.) (1988). Разновидности городской устной речи. М.: Наука.


Отредактировано: Татьяна Афанасьева, сегодня, 10:32
Дмитрий Шишкалов ( Пользователь )
Цитата (Валерий Столов, 12.02.2011, 12:57) <{POST_SNAPBACK}>
Нет, не дети, конечно, а родители. Родители должны выбиртаьь для своих детей -чему и как те должны учиться. А как же может быть иначе?

А кто и где научил родителей, - как правильно выбрать, - чему учиться их детям?

Цитата (Гаухар Гайсина, 14.02.2011, 17:10) <{POST_SNAPBACK}>
Соглашусь с Валерием, что знание может быть теоретическим и практическим. Можно превосходно знать теорию, но не уметь применить ее на практике, и наоборот, владеть языком практически, абсолютно не зная теории.

Да-да-да
У нас была такая шутка:
"Каждый физтех, способный сменить лампочку, считает себя экспериментатором.
Остальные гордятся тем, что они теоретики" :)

Цитата (Татьяна Афанасьева, 12.02.2011, 20:04) <{POST_SNAPBACK}>
Вопрос ЗАЧЕМ? ответ: полагаю как раз язык надо что бы все знали очень хорошо. Устный, письменный и понятийный. Мне из ваших выступлений понятно что о понятийном вы ничего и не знаете.
Понятийный язык-это язык значений слов.

Классно Вы поделили!!!
Может быть потому и вынуждены работать техничкой, что ваше образование оказалось непригодным для какой-нибудь более серъёзной профессии...

Не мудрствуя лукаво, запишем в базовые знания следующее:
Ребёнок должен уметь свободно общаться на своём родном языке на любую бытовую тематику, легко усваивать новые термины, которые ему необходимы по работе и грамотно излагать свою мысль письменно.
Отдельное умение - заполнение официальных анкет. Потому как я неоднократно наблюдал как вполне грамотные люди с высшим образованием испытывали серъёзные затруднения с заполнением анкет.
Валерий Столов ( Пользователь )
Цитата (Дмитрий Шишкалов, 21.02.2011, 11:41) <{POST_SNAPBACK}>
А кто и где научил родителей, - как правильно выбрать, - чему учиться их детям?



Это - хороший вопрос. Но он является совершенно отдельным и никак не отменяет тот факт, что ответственность за обучение детей несут их родители в первую очередь.
Дмитрий Шишкалов ( Пользователь )
Цитата (Валерий Столов, 21.02.2011, 10:50) <{POST_SNAPBACK}>
Это - хороший вопрос. Но он является совершенно отдельным и никак не отменяет тот факт, что ответственность за обучение детей несут их родители в первую очередь.

Значит, в список базовых знаний следует внести и умение определять склонности и способности своих детей или находить специалистов, способных это сделать :)
Валерий Столов ( Пользователь )
Цитата (Дмитрий Шишкалов, 21.02.2011, 11:52) <{POST_SNAPBACK}>
Значит, в список базовых знаний следует внести и умение определять склонности и способности своих детей или находить специалистов, способных это сделать :)


Чего?
Татьяна Афанасьева ( Пользователь )
Дмитрий Шишкалов!
Зачем же про техничку? Обидеть норовишь? Или такой способ самоутверждения? Я ведь не смеюсь над тем что вы ничего не знаете о понятийном языке. И вы тут не первый.

И причём тут родители я ведь на учительском сайте. А договориться о базовых знаниях пока не можем. И умения это уже из другой области. Пока я пытаюсь наладить понимание.

Цитата (Татьяна Афанасьева, 21.02.2011, 12:35) <{POST_SNAPBACK}>
Дмитрий Шишкалов!
Зачем же про техничку? Обидеть норовишь? Или такой способ самоутверждения? Я ведь не смеюсь над тем что вы ничего не знаете о понятийном языке. И вы тут не первый.

И причём тут родители я ведь на учительском сайте. А договориться о базовых знаниях пока не можем. И умения это уже из другой области. Пока я пытаюсь наладить понимание.


Вот и фурсенок заявил о базовой школьной программе. Не определившись в понятиях, что такое БАЗОВОЕ ЗНАНИЕ,
Базовая школьная программа останется бесплатной, заявил Фурсенко

Цитата (Дмитрий Шишкалов, 21.02.2011, 10:41) <{POST_SNAPBACK}>
Не мудрствуя лукаво, запишем в базовые знания следующее:
Ребёнок должен уметь свободно общаться на своём родном языке на любую бытовую тематику, легко усваивать новые термины, которые ему необходимы по работе и грамотно излагать свою мысль письменно.
Отдельное умение - заполнение официальных анкет. Потому как я неоднократно наблюдал как вполне грамотные люди с высшим образованием испытывали серъёзные затруднения с заполнением анкет.

А мудрствовать лукаво, НЕ мешало бы

Язык — это система знаков, код, необходимый для общения, т.е. для описания явлений и мыслей одним человеком другому. Исторически язык был только системой звуков. С изобретением письменности стало возможным общаться не только лично, но и передавать свои мысли на расстоянии или во времени, записав их на бумагу. С этого момента произошло разделение двух направленийписьменного языка и устного. Фактически, они существуют, мало завися друг от друга — человек вполне может получить всю необходимую информацию либо только письменно, либо только устно.


Понятийный язык-это КОД он присутствует и в письменном и устном языке. Люди совершенствовались и выделили Понятийный язык. Теперь вот время, до учителей дошло, узнать об этом языке.
Дмитрий Шишкалов ( Пользователь )
Цитата (Валерий Столов, 21.02.2011, 10:58) <{POST_SNAPBACK}>
Чего?

Того.
Вы же не поставите отвечать за исправность электропроводки человека, не закончившего курсы электриков (как минимум)?
А на родителей возлагают ответственность за образование и воспитание их детей, не удосужившись убедиться, что родители обладают необходимыми для этого знаниями и навыками.

Цитата (Татьяна Афанасьева, 21.02.2011, 12:35) <{POST_SNAPBACK}>
Дмитрий Шишкалов!
Зачем же про техничку? Обидеть норовишь? Или такой способ самоутверждения? Я ведь не смеюсь над тем что вы ничего не знаете о понятийном языке. И вы тут не первый.
Понятийный язык-это КОД он присутствует и в письменном и устном языке. Люди совершенствовались и выделили Понятийный язык. Теперь вот время, до учителей дошло, узнать об этом языке.

Я-то как раз знаю достаточно много о понятийном языке.
Про техничку не смеюсь. Многие философы старались найти себе работу, которая не будет отвлекать их мозги от философских размышлений, но при этом будет оставлять достаточно средств для пропитания и времени для размышлений. Ваша работа даёт Вам эту возможность?
И почему Вы считаете, что "понятийный язык" - это код?
Большинство образованных людей общаются друг с другом при помощи понятий (сказанных или записанных - не суть важно).
И не стоит разделять язык на разговорный и письменный. Ибо только немые не могут превратить письменный в разговорный. А записать разговор могут все, умеющие записывать слова.
И для конструктивности беседы стоит прежде всего создать глоссарий, т.е. перечень слов-понятий, которые будут использоваться в данной беседе.
И всякий раз, когда в беседе всплывает слово, значение которого в данной беседе не определено, - стоит занести его в глоссарий и согласовать со всеми собеседниками, - что именно это слово будет означать в процессе беседы.
Здесь уместен пример с математической точкой, - объектом, линейными размерами которого можно пренебречь в условиях данной задачи.
Так и понятие - значение слова в данной беседе.
В другой беседе то же самое слово может означать совсем другое.
Примеров тому много.
Меня вот спрашивают: сколько стоит номер на ночь в гостинице в Хайфе?
Мне приходится уточнять: На ночь (с 22:00 до 08:00) номер стоит 350 шекелей, но, если Вы планируете остановиться на несколько дней, то ночь стоит 450 шекелей.
Во втором случае "ночь" определяется как промежуток времени от часа заселения клиента до стандартного времени освобождения номера в следующую за заселением календарную дату (12:00, например).
Вот и получается, что одно и то же слово определяет совершенно разные понятия в рамках одной беседы.


footer logo © Образ–Центр, 2020. 12+