Личный кабинет

Из: СТЕНОГРАММА парламентских слушаний

Из темы с ID: 4097
Анатолий Булатов ( Пользователь )
Мы говорим о качестве. Но что такое качество? Оно тоже имеет свои параметры. Если государство платит 700 долларов за студента, то на 700 долларов и нарабатывается. Сложившаяся практика себестоимости обучения сегодня по Москве – 3 тыс. долларов, в Казахстане – 9, в Европе – 15, в Америке – 25. Как платим, то и получаем. Вот и ориентиры. Важно здесь расставить эти ориентиры, что мы к чему-то стремимся, к понятному.
И здесь я хотел бы сказать, что ни удвоение ВВП, даже утроение ВВП не несет ничего на самом деле нового, никаких существенных изменений.
Понимаю, что то, что я сейчас скажу, наверное, не всем понравится, но я думаю, что без разгосударствления здесь не обойтись. Или мы окончательно потеряем всю систему образования, или сохранятся вузы, которые получат действительно хорошее развитие.
Итак, системные параметры. Так случилось, не по нашей инициативе уж точно, что сегодня первый самый важный параметр – это образование для всех. Высшее образование для всех. Система, которая должна настраиваться, настраиваться должна именно на этот системный параметр – высшее образование для всех. И здесь сразу вопрос: как? Могу ответить: без использования электронного обучения, без е-learning (это несколько сленговое дело) эту задачу не решить никак. Никаких других способов решения такой задачи нет.
По поводу качества. Мы ставим задачу улучшать качество. Правильно. Но индикатор мировой практики говорит, что качество образования традиционными методами при максимальном усилии улучшается, может быть, на 10 процентов. 90 процентов качества – в е-learning, в электронном обучении.
Следующий системный параметр – это параметр обучения в течение всей жизни. Здесь Андрей Александрович высказал мысль, что знания будут актуальны примерно пять лет. На самом деле все не так.
Сегодня картина такая. В развитых странах, в Японии примерно схема такая, что каждый человек должен переучиваться ежегодно. Передовые компании, зайдите на сайт IBM, там уже начинается планирование – час-полтора в день на обучение каждого человека.
Как система образования может отреагировать, как это можно сделать? Опять ответ только один – это электронное обучение, других параметров нет. Со способами доставки знаний на рабочие места. Там, где люди работают, потому что переобучение взрослых становится проблемой более ощутимой, более острой, на самом деле еще и подготовка специалистов с высшим образованием. Значит, доставка на рабочие места.
А как, куда? Это обучение по месту жительства. Попробуйте представить себе, как обучать людей в районном городе, а еще ниже – в поселке, в селах, что этих людей надо переучивать каждый год, раз в два года, раз в три года. Как он может переучиваться, куда ему ехать? В область? Невозможно. Законодательная база сегодня не дает возможности работать в этом направлении.
И здесь я хотел бы обратиться к Андрею Александровичу: нужно попытаться все-таки, как Владимир Михайлович в свое время, провести серию экспериментов по электронному обучению прямо по месту жительства. У нас эксперимент такой готов, мы вам материалы можем представить. Это очень важный вопрос.
Теперь дальше, по месту жительства. Что происходит сегодня? Если этот параметр не достигается, люди из малых городов, из районных центров едут учиться в область и не возвращаются.
И два коротких вопроса. Образование в течение всей жизни и образование без границ. Очень важные параметры. Если мы такую цель не поставим – выйти с образованием за пределы границ, – то чего мы достигаем? Мы теряем в этом случае образовательные рынки. Мы и так на мировом образовательном рынке представлены в десятых, сотых долях. Если мы задачу такую не поставим, что через электронные технологии, через Интернет мы выходим на экспорт, тогда должны быть параметры – объемы этого экспорта... Не ставим эту задачу – мы теряем рынки развитых стран, мы теряем рынки СНГ (нас уже оттуда вытуривают) и мы теряем внутренний рынок, что самое опасное. Мы теряем внутренний образовательный рынок.
Сегодня на нашем внутреннем рынке с нами конкурируют порядка 3,5 тысячи образовательных структур других стран. Здесь проводят активную маркетинговую политику такие страны, как Новая Зеландия, Австралия и другие. И здесь нужна государственная политика в этом отношении, потому что чудовищно опасно потерять свой образовательный рынок.
И в заключение. Сегодня образование расценивается политологами (к сожалению, в России пока это не очень дискутируется) как академическая интервенция или как новое понятие – академическая колонизация. Если продвигается на рынки чужой страны чужое образование, то внедряется чужая культура, формируются агенты влияния, теряется национальная самобытность, национальная культура. И что будет дальше с государством, ей-богу, не хочу прогнозировать, просто подумайте сами, что может быть.
Вот все, что я хотел сказать. Спасибо.
Д.Ф.МЕЗЕНЦЕВ
Владимир Павлович, спасибо Вам.
Но при этом никто и российским представителям образования не запрещал интегрировать в систему зарубежного образования наш опыт и наши наработки. Правда?
В.П.ТИХОМИРОВ
Технологий нет.
Д.Ф.МЕЗЕНЦЕВ
Значит, перенимаем те, которые воздействуют на нас.
Уважаемые коллеги, мы хотели просить выступающих укладываться в пять, максимум в семь минут.
Ректор Московского гуманитарного университета Ильинский Игорь Михайлович.
И.М.ИЛЬИНСКИЙ
Меня в документе, который нам здесь дали, в рекомендациях, заинтересовали два пункта. По поводу каждого из них я хотел бы очень коротко, пунктирно высказать свою точку зрения.
Предлагается Правительству разработать стратегию образования до 2025 года. И не говорится – новую стратегию, а просто стратегию. И я согласен именно с такой постановкой вопроса, потому что мне кажется, что на протяжении всего периода реформ, теперь модернизации, не ясно, а куда все-таки мы, в какую сторону двигаемся и чего мы хотим достигнуть в итоге всей этой огромной, грандиозной организаторской и разного рода другой работы.
Мне кажется, что теперь, когда такая задача поставлена, если за нее на самом деле возьмутся, очень важно, чтобы стратегия эта носила все-таки вдохновляющий характер, чтобы цели были на самом деле высокие. Чтобы цели были такими, когда их понимали бы и воспринимали и педагоги, и учителя, ректор. Да, конечно, рынок, да, интеграция и так далее, и тому подобное.
Друзья мои, мы строим народ, мы строим нацию, мы строим человека, и это надо все-таки в конце концов понимать и в школе, и в вузе в том числе. Это национальная задача, это стратегическая задача. Я бы хотел, чтобы это было сформулировано так, чтобы, несмотря на малую зарплату, которую мы и в самом деле еще долго не поднимем до нужного уровня, люди не теряли энтузиазма, с которым они работают, работали и работают до сих пор.
Мы многому учимся сейчас у Запада, пытаемся многое списывать у американцев и так далее. Но как делают американцы? Вот в этом смысле тут стоит поучиться. Они говорят: наши дети должны быть лучшими в мире по математике, по физике и так далее, в каждой школе должно быть то-то, каждый гражданин должен иметь то-то. Восемь позиций всего сформулировано, они понятны и они измеримы, а все, что измеримо, то и достижимо. А если это нельзя измерить, то этого нельзя достичь.
Второй пункт, это просто замечания по поводу этой записи. Пункт 3.7, где говорится о поддержке негосударственных высших учебных заведений, достойных того, чтобы их поддерживали. Я хотел бы сказать, что нашему государству, в лице Правительства прежде всего, надо повернуться, как в той сказке, "не задом, а передом" к негосударственному образованию. Потому что мы видим, что все, что было создано в начале реформ, – и закон об образовании, и закон о высшем послевузовском образовании, – все было создано для того, чтобы этот сектор образования набирал темп и развивался качественно.
Сейчас год от года все вымывается и эти основы исчезают. Каким-то странным образом постоянно неведомо откуда появляются какие-то поправки, дополнения в закон, которые вызывают просто шоковое состояние. Вот недавно, летом, когда рассматривался этот знаменитый законопроект № 5838 и так далее, это было какое-то сумасшествие. Кто делал это все? С огромным трудом удалось выправить ситуацию в конечном счете, понимаете? Но нет никакой уверенности, что завтра кто-то не придумает что-то снова. Что это такое? Почему это решается без участия образовательного сообщества, без людей, которые положили, кладут на это жизнь свою, судьбу свою? И не менее государственные, чем те, которые сочиняют эти поправки. Что касается качества обучения в негосударственных образовательных учреждениях, это, конечно, огромная проблема и я не хочу сейчас ее касаться. На самом деле масса претензий совершенно обоснованных. Но пора понять, что это касается, во-первых, далеко не всех, во-вторых, надо понять, что уже масштаб явления столь значителен, 1 000 000 студентов и 530 вузов, что это государственная стратегическая задача. И, наконец, это задача не только стратегическая, но и тактическая.
Вот сейчас Владимир Павлович Тихомиров говорил о том, что на внутреннем рынке работает 3,5 тысячи иностранных образовательных учреждений. Это так, но с вступлением в ВТО, и потом неизбежно мы присоединимся к договору о соглашении о торговле услугами, мы откроемся полностью. И тогда в бой, как бы в конкуренцию, в борьбу вступят действительно гиганты с той стороны, а они представлены в основном частными вузами. Но не с государственными вузами, потому что государственные надо сохранить крепкие, сильные. Я не знаю, сколько их будет, но они должны быть вне этой борьбы, потому что это на самом деле вопрос национальной культуры, национального самосознания, духовной жизни общества. Если сюда придут те, кто занят, не любит Россию, не любил и никогда не будет любить Россию, это вопрос по-настоящему национальной безопасности. И это вопрос стратегический. Я бы хотел, чтобы в той стратегии, которую будут разрабатывать, все эти моменты каким-то образом были учтены.
Д.Ф.МЕЗЕНЦЕВ
Слово Людмиле Борисовне Нарусовой, члену Совета Федерации, члену комитета по науке, культуре, образованию.
Л.Б.НАРУСОВА
Дорогие коллеги, уважаемые друзья! Я бы хотела поблагодарить министра образования Андрея Александровича Фурсенко за тот доклад, который он сделал. И, выражаясь его термином, хотела бы высказать свою оценку, что это действительно доклад генерала, генерала в нашем образовании, но генерала, который думает о будущей войне. Хотя применение милитаристского термина в данном случае не слишком удачно.
Из доклада я поняла, что те самые пунктирные линии будущей стратегии образования, о которой только что говорилось, в принципе уже сформированы. И нацелены они действительно на будущее, а не вязнут в прошлом. Но вместе с тем не могу не сказать, что меня, как гуманитария, несколько настораживает и в этом докладе, и в том, что, возможно, может вылиться в концепцию будущей стратегии образования. Я бы сформулировала это так, да, кстати, и в докладе уважаемого профессора Тихомирова это есть: несколько технократический подход к проблемам образования. Согласитесь, что даже в наш технический век такой технократический подход к образованию без увязки с важнейшей функцией, до сих пор этот термин не звучал… Воспитательная функция образования, она никак не прослеживается.
А вместе с тем я глубоко убеждена, что само по себе образование, да, может представлять ценность, но нам не нужны роботы, нам нужны живые люди, вооруженные знанием, но при этом имеющие нравственно-этические нормы, нравственно-этический стержень, причем во всех сферах нашей жизни – и в экономике, и в военном деле. Потому что я убеждена, что нравственно воспитанный и образованный солдат не будет мародером, не будет насиловать мирное население, не будет заниматься дедовщиной. И то, что обычно вне сферы нашей деятельности, скажем, военное образование, на него также должны распространяться эти нормы.
Этот технократический подход с отсутствием воспитательной функции образования меня несколько настораживает. Далеко не все молодые люди, готовясь вступать во взрослую жизнь, мечтают быть менеджерами, топ-менеджерами, заниматься экономикой или другими современными специальностями. Есть еще такие "чудаки", которые хотят заниматься античной эпиграфикой, археологией или египетской пиктограммой. И дело даже не в специализации, которую выбирают наши молодые люди. И дело даже не в равных возможностях получения высокопрофессионального образования, охватывающего все сферы нашей общественной жизни. Дело в том, что на этот аспект обращается гораздо меньшее внимание.
Я хочу напомнить прекрасный фильм, именно в этой аудитории на парламентских слушаниях, посвященных образованию, прекрасный фильм о педагогах "Доживем до понедельника", в котором школьный учитель Мельников говорит такие слова: "История – это наука, которая делает человека гражданином". Сейчас много говорится о необходимости создания гражданского общества, о многих сложностях нашего общественного организма, обусловленных именно отсутствием гражданского общества, отсутствием гражданской политической культуры. И вместе с тем, если мы посмотрим на ту самую науку, которая делает человека гражданином, на историю, то здесь мы обнаружим катастрофические провалы.
Я не буду сейчас говорить об учебниках, которые сейчас есть по истории, где не просто пересматриваются многие академические положения исторической науки, но просто грубо фальсифицируются, как, знаете, наперсточники у метро, наши авторы некоторых исторических учебников, передергивая факты, создают свои концепции. Я не хочу даже сейчас останавливаться на деятельности уважаемой комиссии по созданию исторических учебников, которую возглавляет академик Чубарьян, потому что это не вопрос академический, это не вопрос внутриведомственный – создание учебников отечественной истории. Если мы не хотим получить поколение манкуртов, не помнящих своей истории, если мы не хотим получить поколение людей, не чувствующих себя гражданами, а рассматривающих себя только как совокупность менеджеров или специалистов, то этому нужно уделить особое внимание.
Хочу остановиться еще на одной стороне. Вот в розданных нам материалах, подготовленных министерством образования, на странице 7 я прочитала такую фразу: "Администрации регионов изолированы от принятия ряда важнейших решений по обеспечению функционирования образовательных учреждений начального, среднего профессионального образования, расположенных на их территории…" и так далее. Абсолютно полностью согласна с этим утверждением, если бы это не было простой декларацией, потому что, по сути дела, заявляя о ситуации в регионах с образовательными учреждениями, мы говорим вместе с тем о том, что да, финансирование региональных образовательных учреждений полностью ложится на их плечи. Администрации регионов никоим образом не могут реагировать на профилизацию образовательных учреждений.
И в этой связи я приведу только один пример. В нашей палате я представляю Республику Тыва, самый неблагонадежный дотационный регион, отдаленнейший. Не буду сейчас опять говорить о том, что учебников (мы говорим о равных правах для всех будущих абитуриентов) просто нет, не говоря уже о том, что нет учебников на национальных языках. Но вот пример, связанный с ПТУ, о которых сейчас много говорится. С большим трудом за два года своего депутатства удалось добиться для Тывы строительства железной дороги, а тувинцы говорят: а мы, что, будем шпалы подносить, а строить ее будут таджики, молдаване, белорусы. У нас нет ПТУ, которое подготовило бы специалистов для этого действительно нужного для региона строительства.
И получается, что правая рука не знает, что делает левая. С одной стороны, мы говорим: да, это на плечи регионов, с другой стороны, когда в регионах есть проекты общефедерального государственного масштаба, специалистов для их реализации нет. Если уважаемые представители Правительства скажут, что делать в этой ситуации, буду вам весьма признательна.
И последнее, что я хочу сказать. Меня глубоко поразила цифра, которую привел в своем выступлении мой коллега Виктор Шудегов, что содержание заключенного стоит в семь раз дороже, чем студента. И думаю, что если мы не обратимся от деклараций к реальным шагам по поддержке нашего студенчества будущего, то нам придется еще больше поддерживать заключенных.
Д.Ф.МЕЗЕНЦЕВ
Людмила Борисовна, спасибо Вам за выступление.
Олег Николаевич Смолин, первый заместитель председателя комитета Государственной Думы по образованию и науке. Пожалуйста.
О.Н.СМОЛИН
Уважаемые коллеги, уважаемый Андрей Александрович, уважаемый Виктор Евграфович! Я прекрасно понимаю, что здесь, на парламентских слушаниях, всех проблем мы не решим. Я понимаю, что министр образования не премьер, не Президент, что образованием у нас не всегда управляет министерство образования, часто на это претендуют Минфин и министерство экономики. В свое время я даже сказал, что лучше бы у нас Министерство образования и науки управляло экономикой, наверное, экономика была бы более гуманной и более современной.
Во многом я согласен с тем, что здесь говорил уважаемый мной Андрей Александрович. Но остановиться я хочу на дискуссионных вопросах. Если истина в споре не всегда рождается, то по крайней мере высвечиваются позиции. Основываться я буду на тех документах, которые мы получали прежде, в том числе на правлении совета Союза ректоров.
Начать хочу с того, что, по-видимому, приходится сделать вывод: в современной образовательной политике и с точки зрения перспектив образования самый точный прогноз заключается в следующем – сегодня все возможно. Судите сами.
Во-первых, здесь уже говорили про закон № 122. Не повторяя того, что говорил Виктор Евграфович, хочу заметить, что этот закон, помимо всего прочего, ликвидировал норму, запрещающую сокращать число бюджетных студентов Российской Федерации, из статьи 2 закона о высшем и послевузовском профессиональном образовании. Норма 170 на 10 тысяч осталась, но сокращать можно, поэтому в принципе возможно на законном основании сократить количество студентов уже в следующем учебном году, не нарушая закона.
Я хотел бы напомнить, уважаемые коллеги, что этот закон ликвидировал все федеральные гарантии по оплате труда работников образования вне федеральных образовательных учреждений и так далее. Я полагаю, что этот закон, с одной стороны, антисоциальный, а с другой стороны, он же и антилиберальный, потому что он значительно ограничил свободу деятельности образовательных учреждений. И не социальный, и не либеральный закон.
С моей точки зрения, этот закон, к сожалению, представляет собой не что иное, как попытку контрреформы в образовании. А реформой, с моей точки зрения, был закон 1992 года, который основывался на социально-либеральных ценностях.
Идем дальше. Второе. Мы не можем не видеть явных противоречий в федеральной образовательной политике. Позвольте привести только два примера. Пример первый – это соотношение распределения полномочий между центром и регионами. Совсем недавно законом № 122 высшее образование объявлено зоной федерального ведения. Когда этот вопрос обсуждали в бюджетном комитете, мы спрашивали уважаемую Татьяну Алексеевну Голикову, замминистра финансов: Татьяна Алексеевна, что вы будете делать с 50 региональными вузами и 21 муниципальным? Она отвечала, что это их проблема, если хотят, пусть передают нам вместе с деньгами.
Теперь мы открываем концепцию управления имущественными комплексами и читаем, что в скором времени надо передавать вузы на региональные бюджеты. Спрашивается, помнит ли правая рука, что делала крайне правая, если вспомнить известное высказывание президента Рейгана.
Вторая позиция, второе противоречие. Мы наблюдаем две противоположные тенденции, аналога которым я не вижу в развитых странах мира, – это свертывание негосударственного сектора. Оно выражается, в частности, в том, что лишили государственного финансирования негосударственную школу по закону № 122. И сейчас по этому поводу бурная общественная компания происходит. А с другой стороны – тенденция к приватизации государственных образовательных учреждений.
В отношении учреждений дополнительного профессионального образования это написано напрямую в концепции управления имуществом. А скрытая приватизация предполагается через введение систем АУ или ГАНО, государственных автономных некоммерческих организаций.
Я хочу вспомнить, что Владимира Михайловича Филиппова в свое время ругали за большое количество экспериментов. Даже изобрели специальный термин "ширмаш", широкомасштабный эксперимент. Но, между прочим, эти эксперименты уберегли нас от многих бед. Было бы намного хуже, если бы все это вводилось сразу без всяких экспериментов и обсуждений.
Я бы предложил, уважаемый Андрей Александрович, может, мы все-таки это самое ГАНО, кто хочет попробовать, на узкомасштабный эксперимент сначала переведем и посмотрим, что из этого получится.
Позиция третья. Многие проблемы стратегии просто обходятся... Я имею в виду прежде всего проблему финансирования. Коллеги, да, финансирование образования в последнее время росло, и быстрее, чем федеральный бюджет. Это факт. Но есть факт и другой. Если мы обопремся на данные Мирового банка, то мы увидим: 1970 год, Советский Союз – 7 процентов ВВП на финансирование образования; 1994 год, данные Мирового банка, Россия – 3,4 процента. С учетом падения самого ВВП примерно в 2 раза, значит, примерно в 4 раза падает финансирование образования.
После этого следует известный кризис 1998 года. Мы говорим, во сколько раз выросло финансирование, но забываем, во сколько раз вырос доллар и что в последнее время доллар падает, а инфляция продолжается.
Поэтому мне представляется, что не надо преувеличивать расходы на образование. Они в лучшем случае достигли 1997 года, когда были примерно в 4 раза ниже по сравнению с 1970 годом в Советском Союзе. Я абсолютно согласен, что мы не можем разбазаривать средства, но мне представляется, что гораздо хуже их разбазаривать путем направления на хранение в американские банки. Что будет, если, например, Соединенные Штаты девальвируют доллар, представьте себе, уважаемые коллеги.
Кроме того, к тем цифрам, которые привел Виктор Евграфович, я бы добавил еще одну очень важную цифру, американские данные начала 90-х годов: 25 процентов людей с высшим образованием дают более половины всего валового внутреннего продукта. Это не разбазаривание, это долгосрочные инвестиции.
Следующая проблема, связанная с финансированием. Мы сами законом об образовании ввели идею нормативного финансирования и считаем, что это правильно. Но, Андрей Александрович, не может все нормативное финансирование быть подушевым. Мировой опыт показывает, что часть этого финансирования должна идти не по душам, а по другим принципам. Это отдельная большая тема, по которой я мог бы рассказать кое-что из опыта развитых стран Запада.
Следующая проблема – это социальные гарантии. Здесь уже говорилось о заработной плате. Но, к сожалению, не все, уважаемые коллеги. Если вы посмотрите рост заработной платы относительно прожиточного минимума (я имею в виду бюджетную заработную плату, а не внебюджетные доходы наших работников), то мы увидим следующее.
С декабря 2001 года, когда она повышалась, по октябрь 2003 года, когда она снова повышалась, прожиточный минимум, по официальным данным, вырос на 40 процентов, заработная плата была повышена на 33. Минус 7.
С октября 2003 года до января 2005 года прожиточный минимум вырастет, по данным социального комитета Госдумы, примерно на 22 процента. Зарплата повышается на 20. Еще минус 2.
Итого, минус 9 процентов в январе 2005 года по отношению к декабрю 2001 года.
Следующая позиция, без которой нам нельзя обойтись, – это, конечно, проблема налоговых льгот. Надо четко ответить – будем мы бороться за восстановление налоговых льгот или каким путем мы пойдем? Что мы будем делать, когда уже сейчас отменена льгота по земельному налогу для образовательных учреждений? Для науки она, к счастью, сохранилась. Спасибо Совету Федерации и академику Алферову.
Что мы будем делать в 2006 году, когда заканчивается льгота по налогу на имущество для образовательных учреждений? И, по данным специалистов бюджетного комитета, затраты на выплату этого налога будут сравнимы с фондом оплаты труда. Вопрос, который нуждается в ответе.
Четвертая позиция, которую я хотел отметить, уважаемые коллеги, это публичность обсуждения.
Все-таки мне представляется, что ключевые проблемы стратегии заслуживают того, чтобы обсуждаться публично. Совсем недавно мы узнали, что большинство президиума Российской академии образования не знает последней структуры школы, которая будет предложена на заседании Правительства 9 декабря. Большинство президиума Российской академии образования.
Кстати, я не считаю себя специалистом во всех вопросах, но у меня лично возникает вопрос: не будут ли один класс предшкольной ступени плюс пять классов начальной школы тормозить развитие личности? Не лучше ли развивать дошкольное образование, как это делается во многих странах? Например, скажем, во Фландрии, где 94 процента всех детей посещают дошкольные образовательные учреждения. Да и у нас у самих было очень неплохо по этой части в советский период.
Позиция пятая. Я прогнозирую, что возможен в результате реализации некоторых предложений стратегии раскол образовательного сообщества.
Да, фактически нам предлагается всеобщая частичная платность образования в форме сокращения нагрузки ребят и учителей и, соответственно, доплаты за образование, с компенсациями для детей из малообеспеченных семей. Думаю, директора школ, скорее всего, это поддержат, а родители, скорее всего, выскажутся против.
Опять же сошлюсь на мировой опыт. Соединенные Штаты Америки – самая развитая и самая западная из всех западных стран: бесплатная государственная школа без всяких доплат, с бесплатными учебниками.
Между прочим, хочу напомнить, что минимальная зарплата на Западе в большинстве стран – 1000 долларов, в России – 20 долларов. Хочу напомнить, что в Соединенных Штатах Америки бюджетный дефицит после правления Буша – несколько сот миллиардов долларов. В России бюджет профицитный.
Я уж не говорю о том, что с учетом нашей национальной ментальности, например, очень может быть, что субсидии в малообеспеченных семьях просто будут пропиты. Как в русском анекдоте говорится – сын слышит по радио, что повышаются цены на водку, и спрашивает: "Папа, это значит, ты будешь меньше пить?" – "Нет, сынок, это ты будешь меньше есть".
Я перехожу к предложениям, уважаемые коллеги, ценя ваше время.
Первое. Без сомнения, нужен документ, который по содержанию отвечает на все основные вопросы, а по форме был бы понятен всем участникам образовательного процесса.
Поддерживаю Игоря Михайловича Ильинского, потому что действительно часто западные программы формулируются в форме, понятной большинству населения.
Второе. Я бы предложил создание совместной рабочей группы или групп на площадке Совета Федерации, как наименее политизированной структуры. Совет Федерации действительно в последнее время занимает часто более преобразовательную позицию, к сожалению, чем наша Государственная Дума.
Третье. Я бы предложил режим широкого публичного обсуждения и узкомасштабных экспериментов по спорным проблемам. Кстати, у нас были и вполне успешные эксперименты. Например, тот же самый эксперимент по развитию дистанционных технологий. Я бы поддержал предложение Владимира Павловича Тихомирова по тому, что нам надо активнее развивать эти технологии, электронное обучение, поддержал бы предложение по организации эксперимента по распределенному университету.
Четвертая позиция. Главная проблема – не как разработать программу, а как ее провести в жизнь. Конечно, образованию нужна хорошая лоббистская структура, в хорошем смысле этого слова, не боюсь этого слова, лоббистская структура в защиту образования.
Извините, отвлекусь чуть-чуть. Когда недавно представитель Правительства Андрей Витальевич Логинов обвинил меня в защите корпоративных интересов, я его поблагодарил и сказал: спасибо большое за комплимент. Я считаю, что образование – это та самая сфера, где корпоративные интересы совпадают с общественными. Чем больше у нас будет образования, тем больше у нас шансов войти в будущее. Думаю, что основными принципами деятельности этой структуры могли бы стать три. Два из них сформулированы ЮНЕСКО: образование для всех, образование через всю жизнь. А, наверное, третьим принципом может стать принцип "хорошего образования много не бывает".
Я глубоко уверен в том, что нам нужна модернизация образования, модернизация органическая, которая бы опиралась, с одной стороны, на лучшие отечественные традиции, а с другой стороны – на мировой опыт. И чем быстрее мы это продвинем, тем больше у нас шансов войти в информационное общество и действительно занять достойное место среди других народов. Спасибо. (Аплодисменты.)
Д.Ф.МЕЗЕНЦЕВ
Олег Николаевич, мы Вас благодарим за очень глубокое, развернутое выступление и за, нам кажется, справедливую оценку деятельности Совета Федерации за последнее время. Спасибо.
Начальник Департамента образования Тверской области Евгений Михайлович Муравьев. Пожалуйста. Коллеги, наш возможный выступающий, был в зале еще недавно...
Игорь Борисович Федоров, ректор Московского государственного технического университета. Пожалуйста.
И вот я обязан добавить, прошу прощения, сразу не представил, что уважаемый Игорь Борисович возглавляет Совет ректоров Москвы.
И.Б.ФЕДОРОВ
Уважаемые коллеги! Я буду говорить о проблемах инженерного образования. Их немало. Ситуация такова, что многие из них должны обсуждаться совместно и вузовским сообществом, и работодателями. То есть теми, кто учит, и теми, для кого учат. И мы намерены эти контакты с работодателями расширять.
Вчера в МВТУ имени Баумана состоялась такая встреча, совещание-конференция с работодателями, она была представительной, масштабной. Участвовало более 40 вузов и более 40 руководителей промышленных предприятий. И обсуждались три вопроса, может быть, наиболее важных из проблем, которые перед нами стоят. Это вопрос качества образования, вопрос структуры и масштабов инженерного образования и вопрос уровней или ступеней в инженерном образовании.
Я очень кратко хотел рассказать о каждом из этих вопросов. Но, извините, чтобы сократить время, я зачитаю свое сообщение. Начну, наверное, с наиболее ясного из этих трех вопросов – о качестве инженерного образования.
С высокой степенью уверенности можно утверждать, что в России естественно-научное, инженерное образование высокого качества, что наши ведущие технические университеты ни в чем не уступают ведущим технологическим школам мира. В этом мы убеждаемся, наладив теперь регулярные и масштабные контакты с ведущими фирмами и ведущими университетами мира.
Продукция инженерных вузов России вполне конкурентоспособна на мировом рынке. Я могу сказать о наших ведущих технических вузах, которые получают множество предложений от западных фирм и западных университетов на обучение в наших вузах и на работу в зарубежных фирмах.
Конечно, это не значит, что мы можем самоуспокаиваться, не думать о развитии, не работать над слабыми местами. Сильные места нашего инженерного образования – это традиционно высокая фундаментальная подготовка. Это признается во всем мире. Соблюдение принципа образования на основе науки. Когда здесь говорят, что университеты должны заниматься наукой, инженерным вузам это кажется немножко странным, потому что в нашем понимании университет вообще не может быть без науки. Связь с промышленностью, методическая продуманность учебного процесса.
Слабые стороны – это недостаточное знание выпускниками инженерных вузов иностранных языков, недостаточное использование новых информационных технологий и особенно недостатки в экономической, менеджерской подготовке выпускников. Сейчас мы стараемся эти недостатки исправлять, но до сих пор существенно отстаем от зарубежных коллег.
10 лет на Западе придерживались такой концепции в инженерном образовании: каждый инженер должен быть в какой-то степени менеджером. Сейчас они считают, что каждый выпускник инженерного вуза должен хорошо владеть вопросами управления и менеджмента. Интересны программы, которые объявляют некоторые крупнейшие зарубежные инженерные фирмы, например фирма "Рено". Для подготовки менеджеров для своих иностранных представительств, сервисных центров они объявили особую программу. На эту программу принимаются при условии полной оплаты фирмой "Рено" выпускники инженерных, только инженерных вузов. И в течение года они углубленно изучают в основном вопросы экономики и менеджмента.
В России тоже сейчас начали готовить таких специалистов инженерных вузов. Например, в МВТУ им. Баумана ведется подготовка по специальности "Менеджмент высоких технологий", в котором сочетается инженерная и менеджментская подготовка. Но в целом, повторяю, инженерное образование в стране имеет глубокие традиции, высокий уровень и готово к восприятию современных тенденций.
Интересно недавнее высказывание по этому вопросу Министра образования и науки Андрея Александровича Фурсенко о том, что к числу тех российских брендов, конкурентоспособных, имеющих мировое признание, с которыми страна может как полноправный член выйти на мировой рынок, относится российское инженерное образование. Зная ситуацию в мире в этой области, мы полностью поддерживаем мнение министра и понимаем, какую работу нам предстоит здесь провести.
Теперь по второму вопросу – о структуре и масштабах подготовки инженерных кадров. По поводу масштабов неоднократно приходилось слышать утверждение, что у нас перепроизводство инженеров, что даже в такой промышленно развитой стране, как США, инженеров готовится меньше, чем в нашей стране. Мне уже приходилось опровергать с цифрами в руках эти утверждения, основывающиеся на некорректном подсчете, и показывать, что это не так.
Кстати, недавно в печати появилась информация о сложностях в комплектовании инженерного корпуса в Америке. В самые последние годы число инженеров, готовящихся непосредственно в университетах США, уменьшилось. А надежда на всегда практиковавшуюся у них покупку инженеров за рубежом не оправдывается. Несмотря на введенный для этих целей упрощенный визовый режим, число желающих приехать на работу в США сократилось. Структура подготовки российских инженеров в связи с переходным периодом от стагнации промышленности в 90-х годах к определенному подъему в настоящее время определилась пока не полностью. Ясно, что в целом у нас в стране она будет следовать мировым тенденциям, в частности, в росте требуемого числа специалистов в области высоких технологий, новейших информационных технологий, нанотехнологий, биотехнологий.
Приоритетные направления науки и техники обозначены Министерством образования и науки и, конечно, тоже будут влиять на структуру подготовки выпускников инженерных вузов. При этом, естественно, нельзя забывать и о подготовке в традиционных машиностроительных и приборостроительных областях. В вопросе структуры мы очень надеемся на рекомендации промышленности и науки – главных потребителей продукции технических университетов.
И, наконец, третий вопрос – об уровнях, степенях подготовки в инженерных вузах и продолжительности обучения по каждому уровню. Вы знаете, что до начала 90-х годов было два уровня подготовки инженеров – инженер-эксплуатационник с продолжительностью обучения, как правило, пять лет, и инженер-разработчик, которого готовили пять с половиной лет. В исключительных случаях инженера-разработчика готовили шесть лет. В начале 90-х годов, прежде всего в связи с расширившимися международными контактами российских вузов, наряду с вышеназванной подготовкой началась подготовка на уровне бакалавра и магистра. Были разработаны методические материалы, государственные образовательные стандарты, учебные планы. Подготовка по системе "бакалавр – магистр" с каждым годом расширялась, я имею в виду инженерные вузы, и выпускники уровня бакалавра находили свою нишу, где были востребованы производством.
Действительно, специалисты в области некоторых информационных технологий, расчетчики вполне могут быть подготовлены за четыре года обучения.
Введение нескольких уровней обучения, безусловно, положительный факт. При этом расширяется вариативность обучения. Студент получает возможность выбора. За счет сокращения по программе "бакалавр" сроков обучения экономятся средства. Сейчас установилось такое динамическое равновесие, подчеркиваю, динамическое, при котором производство может выбирать нужного специалиста в смысле уровня и продолжительности, а следовательно, и программы обучения. А студент может идти по оптимальной для него траектории.
Таким образом, в настоящее время в техническом образовании сформировалась многоуровневая система подготовки инженеров, в которой потребности специалиста каждого уровня определяются исключительно запросами науки и промышленности.
Вместе с тем в рамках реформирования системы образования вносятся предложения, по крайней мере вносились, сейчас какие-то подвижки есть, о всеобщем, тотальном переходе на двухуровневую систему подготовки, в которой первым уровнем будет уровень бакалавра с трех- или четырехлетним сроком обучения, а вторым – магистры и специалисты. Причем переход на второй уровень будет происходить только после получения степени бакалавра и сдачи вступительного экзамена для обучения на втором уровне.
Переход на эту систему обучения мотивируется тем, что, во-первых, при этом будет повышено качество подготовки, а во-вторых, облегчится вхождение в общее образовательное пространство, так, как, в частности, декларируется Болонской конвенцией, которую Россия подписала недавно.
Эта схема обучения в инженерном образовании вызывает серьезные возражения по поводу узнаваемости наших дипломов и вхождения в общеобразовательное пространство. Схема "бакалавр – магистр" вовсе не является в Европе обязательной, общепринятой. Очень возможно, что при подготовке экономистов, юристов, гуманитариев она эффективна и действительно широко распространена в мире. Однако инженеров в большинстве стран Европы готовят примерно так, как готовим мы сейчас по той схеме, о которой я только что рассказал.
Вот как, например, строится обучение в лучшем инженерном вузе Европы. Сначала два года фундаментальной подготовки в одном из университетов Франции, а затем четыре года непрерывной инженерной подготовки по монопрограмме. Степени бакалавра там нет вообще. А степень магистра может быть получена путем обучения по одной из инженерных ветвей. И никого там не беспокоит отсутствие в инженерном образовании схемы "бакалавр – магистр". Французская схема очень похожа на то, что сейчас практикуем мы.
Теперь по поводу качества. Предполагается, что массовым уровнем выпуска инженеров будет выпуск бакалавров. Мы считаем, что за четыре года подготовить инженера по многим инженерным специальностям, особенно связанным с высокими технологиями, невозможно. Производственные практики, лабораторные практики, конструкторскую подготовку невозможно втиснуть в четыре года. Мы начнем готовить недоинженеров, совершенно не готовых к самостоятельной работе. Нетрудно представить, как это скажется на общем качестве российского инженерного образования.
Мы сотрудничаем с национальной инженерной академией США, с ее президентом, профессором Вульфом. В США жесткая система "бакалавр – магистр". Профессор Вульф уверен, что выпуск инженеров на уровне бакалавра едва ли не основная причина падения качества американского инженерного образования, потеря его престижа среди выпускников американских школ, и намерен ставить перед руководством Соединенных Штатов вопрос о восстановлении полноценных программ подготовки инженеров с присвоением выпускникам звания "дипломированный специалист".
Вчерашняя конференция-совещание в МГТУ имени Баумана показала, что основным уровнем подготовки инженера сейчас должен быть уровень специалиста, готовящегося за пять или пять с половиной лет и соответствующего второму уровню образования.
Если в дальнейшем потребности в выпускниках различного уровня будут меняться, это легко регулируется. Спасибо за внимание.
Я хотел бы решение нашего совещания-конференции передать… Наверное, Виктору Евграфовичу.

footer logo © Образ–Центр, 2018. 12+