Личный кабинет

Первые уроки

о проблемах начинающих учителей
Ирина Касаткина ( Пользователь )
Глава из романа "Встретимся у Амура или поцелуй судьбы"

− Настя, ты просила разбудить тебя пораньше. Уже шесть. − Голос двоюродной сестры выдернул Настю из неспокойного сна. Ей снилось, что до начала урока осталось пять минут, а она все не может выбраться из людского потока, несущего ее в противоположную от школы сторону. Открыв глаза, Настя облегченно вздохнула, − как хорошо, что это только сон и до начала урока в школе, где она проходила педагогическую практику, еще много времени. А по дороге она успеет проверить письменный зачет, которым так и не удосужилась заняться вечером – увлеклась телевизионным «Пятым элементом», а потом страшно захотела спать.
Учительствовать Насте понравилась с самого начала. Большинство ее однокурсников тяготились этим процессом, стремясь поскорее разделаться с практикой. Проведя по три-четыре обязательных урока и получив желанный отзыв от директора школы, они с облегчением покидали школьные стены, чтобы больше никогда туда не возвращаться. Работать учителями по окончании университета никто из них не собирался.
Когда Настя пришла за своим отзывом, директор школы, посетовав, что с физиками напряженка, вдруг предложила девушке продолжить практику до лета: мол, у нее хорошо получается, и дети ее полюбили, жалеют, что она уходит. А с университетом, она, директор, договорится.
Настя, подумав, согласилась. Действительно, до конца пятого курса осталось меньше полгода, а после защиты диплома работу можно будет продолжить в этой же школе. Тем более что директор обещала полную нагрузку. Да и учебы в университете уже почти никакой: в основном подтягивание хвостов, которых у нее практически нет. Одно плохо: добираться до школы было далековато: она находилась в пригороде. Приходилось ехать на электричке, да еще немного автобусом, − на дорогу уходило не менее двух часов.
Насте, учившейся все годы на отлично, была предложена аспирантура, но она рассудила, что выберет заочную: стипендия в очной аспирантуре мизерная, а за обязательные публикации статей в журналах теперь приходиться платить и немало.
Быстренько приготовив завтрак себе, Наталье и еще не проснувшемуся племяннику, Настя понеслась на вокзал, чтобы занять в электричке место поудобнее. В дороге она хотел проверить зачетные работы десятиклассников по электростатике − пожалуй, самой трудной теме школьного курса физики. Класс, в котором она преподавала, был одним из лучших в школе, − но каким же слабым показался он Насте в первые дни ее учительства. Все проблемы заключались в плохом знании математики и скверной дисциплине на уроках. Ей, еще помнившей строгости родного лицея, поведение отдельных десятиклассников казалось совершенно диким. Во время урока они могли ходить без разрешения по классу или выкрикивать, что взбрело в голову. Некоторые по нескольку раз просились выйти, громогласно объявляя, что ему надо «в туалет». И демонстративно комкали вырванный из тетради лист под хихиканье остальных. Настя помнила, что в ее родной школе даже третьеклассники стеснялись отпрашиваться на уроке. На ее возмущение нарушители удивленно пожимали плечами: мол, а что я такого сделал?
Попытки побеседовать наедине с самыми отъявленными безобразниками ни к чему не привели: те, глядя в сторону, молча, кивали и тупо повторяли, как маленькие: «Я больше не буду». С Настиной точки зрения такое поведение могло быть простительным для малышни или, на худой конец, пятиклассников, но никак не для учащихся предпоследнего класса. Но, когда она обратилась за советом к завучу, та предложила девушке не обращать внимания на столь мелкие, с ее точки зрения, нарушения дисциплины: мол, в других школах дети ведут себя куда хуже. − Реагируйте только на явное хулиганство, − посоветовала завуч, − на драку, мат или уход с урока. Если вы будете переживать из-за каждой мелочи, вас надолго не хватит.
С тех пор Настя старалась не раздражаться из-за мелких проказ. Правда, выдержка и лояльное отношение к нарушителям давались ей с большим трудом: ведь их поведение отнимало драгоценное время урока и в итоге приводило к плохому усвоению предмета.
Особенно безобразно вел себя на ее уроках белобрысый паренек Сеня Лапин. Недавно он нагрубил молодой учительнице прямо на уроке. Когда Настя дважды попросила его убрать сотовый и взять в руки ручку, он в ответ заорал: «Блин! Чего вы ко мне цепляетесь? Мне позвонить надо!» Насте страшно захотелось выпроводить грубияна из класса, но она сдержалась: неизвестно, что он станет вытворять за дверью, − может, еще чего похуже выкинет, а ей потом расхлебывать. В другой раз, когда она стерла шпаргалку, написанную на обратной стороне калькулятора, он ляпнул, нимало не смущаясь: «Достали! Скоро на голову сядете!». И на других уроках этот парень вел себя крайне развязно, что признавали все учителя.
Настя не раз беседовала с ним и его мамой – но делу эти разговоры не помогали. Мама прямо сказала, что сын всегда был неусидчивым и с этим ничего нельзя поделать. А когда Настя резонно возразила, что из-за его выходок в классе страдает успеваемость, та только пожала плечами: мол, это ваши проблемы. Тогда Настя обратилась в родительский комитет. Пригласив четырех родительниц в школу, она призналась, что не может справиться с одним нарушителем дисциплины, который сам безобразничает и заводит других проказников, в результате чего класс, в том числе и их дети, усваивают физику хуже, чем могли бы. А ведь через год им сдавать ЕГЭ. От этих слов родительницы возбудились и поклялись разобраться с Сеней и его мамой по-своему. Неизвестно, как они это проделали, но только Лапин сразу присмирел. Правда, учиться лучше он так и не стал, но хотя бы перестал досаждать на уроках, – и то ладно.
Еще Насте очень мешала нехватка времени. Пока проверишь домашнее задание, ответишь на вопросы и разберешь трудные задачи, до конца урока остается минут пятнадцать-двадцать, − а когда объяснять новый материал и показывать опыты? В ее родном лицее все уроки были спаренными: сорок пять минут физики, потом короткий перерыв и еще сорок пять минут этого же предмета. При таком расписании можно было многое успеть: и разобраться в тонкостях нового материала, и продемонстрировать эксперименты, и порешать задачки, и просто поговорить за жизнь. А здесь − только успела призвать к порядку нарушителей и приступить к объяснению, как звенит звонок.
Особенно тяжело обстояли дела с практикой. Ведь задачи электростатики требовали знание геометрии с тригонометрией, − а с математикой у нынешних учеников дела обстояли крайне плохо. Не помогло и обращение к учительнице по этому предмету: та, махнув рукой, только и посетовала: мол, ей бы Настины заботы. Отчаявшись, Настя сама выписала на доске нужные математические формулы и потребовала выучить их прямо на уроке, а в конце провела летучку. Поставила полтора десятка пар и разрешила пересдать. После этого дела с решением задач физики пошли веселее, − правда, далеко не у всех.
Вот и сейчас: проверяя зачетные работы, Настя была вынуждена поставить сразу полтора десятка двоек: ни одна задача не была решена верно, а трое ребят сдали вообще пустые тетради. Наверно, я плохая учительница, уныло думала она, в нашем лицее у Гиббона мы столько пар никогда не получали. Но ведь у нас был такой отбор на вступительных, возразила она себе, а здесь вынуждены учить всех подряд, даже ребят с умственными отклонениями. Действительно, а куда их девать?
Вот еще одна тетрадка: начата задача верно, чертежи правильные и нужные формулы записаны. Но, определяя скорость электрона, этот умник путь умножает на время − когда надо делить. Дальше все решение коту под хвост. И такие же грубые ошибки во всех пяти задачах. В итоге тоже двойка. Чья же это работа?
Взглянув на обложку, Настя обмерла: Лида Меркулова, круглая отличница и лучшая ученица класса. Да что же это такое, огорчилась она, как же они будут сдавать ЕГЭ? Ведь завалят, − а она, Настя, будет виновата: плохо учила. Но как научить без знания математики? Ведь физика куда труднее этого предмета: математика − это только математика, а физика − это математика плюс физика. Ольга Дмитриевна, милая, как же мне нужны ваши советы. Где вы сейчас, Ольга Дмитриевна? И ведь не к кому больше обратиться. К Воронову? Но он в школе не преподавал, да и Надежда Васильевна тоже. Может, действительно, довести этот десятый до лета и бросить? Пусть в одиннадцатом их учит кто-нибудь другой, зато не придется краснеть после ЕГЭ. Надо подумать.
Погруженная в эти невеселые мысли, она добралась до школы и чуть не столкнулась в коридоре с директором, − та едва увернулась от налетевшей на нее практикантки.
− Что случилось, Анастасия Олеговна? − директор внимательно вгляделась в лицо девушки. − Проблемы? − Проблемы, − горестно кивнула Настя, − за контрольную по электростатике в 10 «Б» вынуждена поставить девятнадцать двоек. Просто, руки опускаются.
− Ну-ка зайдите ко мне. − Директор направилась в свой кабинет, Настя уныло поплелась за ней.
− Запомните, Настя. − Усадив Настю, директор строго посмотрела на нее. − Когда учитель ставит две-три двойки на класс, он ставит их нерадивым ученикам. А когда он ставит девятнадцать двоек, он ставит их себе. Ну-ка покажите мне работы.
Перелистав все тетради, она, покачала головой: − Так я и думала. Настасья Олеговна, у вас слишком высокие требования. И задачи вы решаете чересчур трудные. Вы дайте им три задачки попроще, в одну формулу, а еще две − посложнее, но уж, конечно, не олимпиадные, как у вас во втором варианте. У нас ведь не наукоемкий лицей: в вузы собирается меньше половины выпускников, а физику сдавать будут единицы. С этими контрольными поступим так: вы корректором отметки закрасьте и поставьте тройки там, где хотя бы верно записаны формулы. А тем, кто решил правильно пару задач, поставьте четверку.
− Так ведь никто не решил правильно и двух задач. Даже Меркулова.
− И что вы ей поставили?
− Двойку. У нее ни одна задача не решена.
− Запомните, Анастасия Олеговна. − В голосе директора зазвучал металл. − Лиде Меркуловой вы будете ставить только пятерки! − это мое категорическое требование. Даже если она сдаст пустую тетрадь − только пять! Вам понятно?
− Но как же? − растерялась Настя. − Как это можно: пять в пустую тетрадь? А что дети скажут?
− Оставьте девочку после урока, объясните еще раз и пусть она при вас все перерешает. А мелкие ошибки можете исправить сами − ничего страшного. Но чтобы у нее по вашему предмету в журнале стояли только пятерки. Девочка идет на медаль. И, кроме того, вы знаете, кто ее отец?
− Не знаю и знать не хочу. − Настя начала злиться. − Для меня, Анна Михайловна, ваши требования неприемлемы. При чем здесь отец?
− При всем! Только благодаря ему мы справились с ремонтом школы. Если бы не он, у нас бы до сих пор потолки протекали. Вы человек пришлый, вам не понять наших трудностей. И интерактивные доски им обещаны. Да я ради этого шестерки его дочке готова ставить. Поэтому, надо − занимайтесь с девочкой дополнительно, но чтобы ни одна, не то что двойка, четверка не стояла против ее фамилии.
− Анна Михайловна, я так не могу. Как это будет выглядеть? Ребята ведь все поймут.
− Думаете, они и так не понимают? Да они больше нашего с вами понимают − жизнь такая! Идите и выполняйте, иначе нам не по пути.
Настя не помнила, как провела урок. Ребятам сказала, что тетради еще не проверила, и после уроков закрылась в классе. Корректор у нее был с собой, поэтому большинство двоек она переправила, но когда дошла до работы Меркуловой, у нее опустились руки. Чтобы поставить там пятерку, нужно было переписать всю работу заново. Она представила, как оставляет для этого Лиду после уроков, как диктует решение, ставит пятерку, − и ей стало так тошно, что она поднялась и снова направилась к директору.
− Простите меня, Анна Михайловна, − опустив голову, сказала Настя, положив на стол заявление об уходе, − но я не могу. У меня рука не поднимается ставить Меркуловой пятерку. И заниматься подтасовкой я тоже не стану: для меня все дети одинаковы. В общем, я отказываюсь работать в вашей школе.
− Значит, бросаете класс в середине четверти? Сбегаете? − Директор гневно посмотрела на Настю. − Чистенькой хотите остаться? А если я позвоню в университет и скажу, что вы практику запороли? Не боитесь?
Настя молчала. У нее не было ни малейшего желания вступать в пререкания. Да и что тут скажешь − все и так ясно.
− Ну ладно. − Директор тяжело вздохнула. − Идите. Никому я, конечно, звонить не стану. Наверно, на вашем месте я бы тоже так поступила − по молодости. Ничего, жизнь вас обломает. Повозит пару раз носом по стенке, глядишь, и станете не такой принципиальной. Только, где же мне теперь физика взять? Хоть самой становись к доске. Ладно, идите. В бухгалтерии вас рассчитают. − И она горестно махнула рукой.
Вот и все, думала Настя, глядя на проплывающий мимо окон электрички сосновый лес. Кончились мои уроки. А жаль − работа интересная и с ребятами, вроде, нашла общий язык. Неужели во всех школах заставляют завышать оценки? Тогда мне в школу нельзя, я так не смогу. Конечно, понять Анну Михайловну можно, − если действительно отец Меркуловой все делает для школы. Наверно, он какой-нибудь олигарх или крупный начальник. Но ведь это неправильно, школу должно обеспечивать государство, а не чьи-то папы.
Но что же мне делать? Аспирантура? Там так мало платят, смогу ли я на эти деньги продержаться? Эх, найти бы какой-нибудь наукоемкий лицей, вроде нашего, где все по-честному. Только, кто же меня туда возьмет на работу, нужна же прописка. Ладно, впереди еще есть время, может, что-нибудь придумаю.

footer logo © Образ–Центр, 2018. 12+