Личный кабинет
Всё с нуля

Справедливость






Когда Ольга Николаевна, тогда еще совсем Олечка, пришла в институт на первую лекцию к Суровкину, он начал занятие так: "Чему, юные мои друзья, учит нас вся история человечества? Тому, что справедливости не существует." И эти слова тогда ее зацепили, настолько, что она стала частенько их повторять, резюмируя то, что происходит в ее жизни или в чужих жизнях, которым она была свидетелем. Потом она сама стала преподавать, правда, в школе. Но на своих уроках истории про справедливость с детьми разговоры не заводила, сама до конца так и не разобралась: существует справедливость или нет. Однажды в школьном коридоре наткнулась на рыдающую взахлеб девчушку, маленькую совсем, из началки. Как могла, стала успокаивать, привела к себе в класс, где было тихо и пустынно по случаю ее "окна", напоила ребенка соком, попыталась вызнать причину таких рыданий. "У Танькииииииии браслетик новыыый - с подвываниями рассказывала малявка - на нем "Оля" бисером выыыыыыышито, а ведь это яааааааа Оля, а не Танька. Я ей меняться предлагалаааааа. И кулончик давала, и ручку четырехветную, и блокнотик с Биланом, а она не хочееееееет. Это же несправедливо!" Ольга Николаевна слушала эту незатейливую историю своей маленькой тезки, и жалость и даже ярость сжимали ее сердце. Ну ведь и вправду несправедливо! Зачем какой-то Таньке браслет с чужим именем? Если только дразнить маленькую веснушчатую Олю? Ольга Николаевна, как могла, успокоила девочку, проводила ее до раздевалки и занялась журналами: накопились не выставленные оценки. Историю эту она больше не вспоминала, но, каждый раз, когда она видела круглое, все в веснушках, личико тезки, что-то неприятно дергало где-то в районе сердца.

А потом она совершила кражу. Самую настоящую. Позже она много раз думала о том, как же ее, такую щепетильную в вопросах чести и порядочности, угораздило совершить столь непотребный поступок. И объяснение находилось всегда одно и то же: "Это не кража. Это борьба за справедливость".

Ольга Николаевна зашла в учительскую в тот момент, когда еще одна ее тезка, Ольга Борисовна, преподающая в школе физику, очередной раз громогласно и чрезмерно эмоционально честила своего супруга, с которым давно находилась в состоянии войны. "Нет, девочки, ну вы посмотрите! Мне сороковник исполнился, уже не девочка давно, а он мне приносит. "На - говорит - дорогая, подарок тебе." И пакетик протягивает. Я открываю, вытряхиваю, а там - кулончик на цепочке. Железяка. Бижутерия, да еще дрянная, копеечная. Нормально, да? Жене на юбилей подарочек. Лучше бы кусок мыла купил, затраты такие же, но хоть какая-то польза же!" Ольга Борисовна брезгливо, двумя пальцами, держала цепочку, на которой покачивалась подвеска , три сплетенные буквы - ОЛЯ. Коллеги сдержанно реагировали, охая и ахая, тем самым выражая поддержку обиженной юбилярше и негативно оценивая поступок нерадивого супруга физички. А Ольга Николаевна сразу вспомнила про браслет и веснушчатую девчонку. Прозвенел звонок, коллеги поспешили к своим детям, отправилась на урок и Ольга Борисовна, бросив цепочку на стол. И вот тут-то Ольга Николаевна и не удержалась. Она подошла к столу, поколебавшись совсем чуть-чуть, взяла цепочку и опустила в карман. Во время обеда Ольга Николаевна уже караулила около столовой. Вот появились мелкие, обедавшие первыми. Вот и Оля с веснушками. Ольга Николаевна проследила, куда Оля кинула свой ранец и, дождавшись, когда рядом никого не оказалось, переложила цепочку с кулоном из своего кармана в карман ранца. Потом, конечно, были угрызения совести, желание немедленно покаяться, вернуть украденную вещь хозяйке, но на фоне всего этого было какое-то удовлетворение от того, что все стало справедливо: Ольге Борисовне эта вещь не нужна и даже противна, девочке с веснушками - очень нужна. Конец мучениям положила простая мысль: надо Ольге Борисовне компенсировать потерю чем-то, что ей будет приятно иметь. И довольно быстро такая вещь нашлась. Ольга Борисовна была заядлая курильщица, и более того - ценительница хороших сигар, которыми на учительскую зарплату не разживешься. А Ольга Николаевна много раз видела картонные цилиндрики с сигарами, валяющимися у своего соседа, с которым она приятельствовала. Судя по тому, что цилиндрики валялись где ни попадя, для хозяина особой ценности они не имели, поэтому нет ничего плохого в том, чтобы увеличить количество справедливости на планете путем перемещения одной сигары от старого владельца к новой владелице. Именно так Ольга Николаевна и поступила, украв сигару у соседа и подложив ее в сумку Ольги Борисовны. С каждой кражей или с каждым "актом борьбы за справедливость" цепочка все удлинялась: после перемещения сигары появилась надобность компенсировать соседу ее потерю и именно тем, что ему по-настоящему нужно, и эта надобность приводила к новой краже, а та - к еще одной и конца-края этому не было. Иногда Ольга Николаевна пострадавшим от ее "справедливого перемещения имущества" подкидывала и подкладывала что-то из своих вещей, если знала, что пострадавший нуждается именно в этой вещи. Но тогда ей казалось правильным и себе тоже компенсировать изъятую вещь чем-то, что иметь хотелось. Поэтому цепь перемещений не кончалась и кончиться не могла.

Перед весенними каникулами она приболела, да всерьез. Врач диагностировал воспаление легких, запретил выходить из дома, а уж тем более ходить на работу. Ольга Николаевна даже обрадовалась возможности отдохнуть под конец учебного года, перед жаркой экзаменационной страдой. Удовольствие от отдыха портило только одно: у нее на руках завис монокль, изъятый у престарелой родственницы, которая даже не помнила, откуда он у нее взялся, и им не дорожила. Ольга Николаевна украла его все с той же благородной целью установления справедливости, чтобы подложить его директору школы, помешанному на старых вещах, у которого она чуть раньше забрала маленький радиоприемник, чтобы... Впрочем, это было неважно. Важно было лишь то, что монокль лежал на тумбочке около ее кровати (она пыталась с его помощью читать, чтобы понять, как вообще им пользуются), и процесс борьбы за справедливость временно прервался.

В воскресенье, к ней пришли ее дети, ее одиннадцатый класс. Не все, конечно, - пришли те, кому предстояло сдавать историю, и кто нуждался в ее учительских советах. Почти весь день они разбирали последние темы программы, пили чаи, отвлекались на разговоры "за жизнь". После их ухода Ольга Николаевна перемывала чашки, улыбаясь. Она думала о том, что правильно выбрала свою профессию, о том, что, возможно, эта работа - это ее судьба, ведь ей всегда удавалось находить общий язык с самыми разными детьми. А еще думала о том, какие прекрасные люди эти ее одиннадцатиклассники, какие целеустремленные, творческие, порядочные. Поздно вечером она улеглась в постель, потянулась к телевизионному пульту, лежащему на тумбочке и ощутила холод где-то в районе солнечного сплетения. Она вскочила, включила свет, обвела взглядом комнату, посмотрела под тумбочкой, под кроватью - монокля не было. Она точно помнила, что еще днем он лежал тут, на тумбочке. Точно помнила, что сама никуда его не перекладывала. А теперь его нет. Ей стало не по себе. Вороватый жест одного из ее деток (кого же?) за секунду превратил ее, не лишенную благородства и внутренней логики борьбу за справедливость в банальное, бытовое воровство. Она украла монокль, чтобы передать его тому, кому он нужен. И только такая последовательность действий оправдывала кражу. Теперь же цепь прервана, и оправдание исчезло. Ольге Николаевне не пришлось спать этой ночью. Она ворочалась, вставала, пила воду, снова ложилась, но заснуть не удавалось: внутри было холодно и как-то гулко. Под утро она задремала, приняв перед этим решение объездить все антикварные магазины и блошиные рынки, но найти и купить монокль, чтобы подкинуть его директору. Продремав пару часов, она встала, потеплее закуталась и отправилась в свою спасительную поисковую экспедицию. Через несколько часов два грубых санитара грузили ее помятое, переломанное, мертвое тело на носилки, а рядом снимали показания со свидетелей наезда красной мазды на молодую женщину, перебегающую дорогу вдали от всех зебр и светофоров.

***

- Кирилл Николаевич, можно?

- А, Устьянов, заходи. Что у тебя?

- Кирилл Николаевич, ну Вы же сами знаете, у меня "троек" в четверти никогда не было. Вообще никогда. А тут вот как раз по Вашей химии получается. Да я сам понимаю, что два зачета завалил. Но я исправлю, правда. Кирилл Николаевич, пожалуйста, давайте Вы мне авансом "четверку" поставите, а я вот после каникул сразу все сдам, а? Я все равно с репетитором занимаюсь, мне ж ЕГЭ скоро сдавать. Я, правда, все сдам.

- Сереж, вот сдашь - тогда и будет "четыре". А пока, извини, наработал ты только на "трояк".

- Ну Кирилл Николаевич... А если обмен?

- Какой обмен?

- Ну это не взятка, Вы только не подумайте... Это такой подарок. Я ж знаю, что Вы старые вещи коллекционируете, вот я Вам монокль принес, он еще от моего прапрадедушки остался. Бабушка говорила, что он дорогой. Я от чистого сердца. Вот, берите. Вы уж тоже не обидьте меня, поставьте "четверку", это же справедливо будет.

- Сереж, иди-ка ты на урок. Вместе с моноклем. Неужто Ольга Николаевна за столько лет вам не объяснила, что справедливости не существует?




    avatar 12.04.2011 | 21:13
    Светлана Лаврентьева Пользователь

    Елене Владимировне.Благодарю. Но я не писатель. Скорее графоман. :)Вот тут (http://proza.ru/avtor/esver) - доказательство.


     

    10.04.2011 | 19:19
    Елена Чигодайкина Пользователь

    Я в восхищеньи!


     

    avatar 10.04.2011 | 08:51
    Светлана Лаврентьева Пользователь

    Доброе утро.Да, автор - я.


     

    10.04.2011 | 08:36
    Елена Чигодайкина Пользователь

    Классно.Да, и вот Сальери тоже - вовсе не из зависти, а ради справедливости яду в бокал подсыпал...Светлана Витальевна, это ваш собственный рассказ? Вы автор?


     

Дата регистрации: 23.10.2010
Комментарии:
4
Просмотров 6
Сказали спасибо 0
Сказать спасибо
footer logo © Образ–Центр, 2018. 12+