Личный кабинет
Мой блог

Роза ветров. Часть 9.




Предыдущая часть.

О тяжелом деле написания своей программы, об экспозиторах, лакмусовых докладах, пяти котлетах и цербере на педсовете в очередной части книги директора школы. 




* * *
Здесь нужно сказать об одной решающей немелочи. После продолжительных боев в кабинете Редюхина на литературу в гуманитарном классе от учебного плана был отхвачен жирный кусок в размере шести часов. Сейчас это и представить себе невозможно! Четыре дня в неделю мы встречались на уроках. А еще дважды — после обеда, это уже в довесок.
Класс был поделен на четыре группы, и каждая в свой день и час прибывала на «личный семинар». На этих примыкающих к урокам посиделках мы вместе готовились к занятиям и придумывали «экспозиции».

Экспозиторы — это ученики, которые брали с горячего урока какой-либо «застревательный» вопрос и ваяли по нему «лакмусовый» доклад. Истинный экспозитор должен был проверить гипотезу (гипотезами у нас назывались и «отфонарные» мысли), но раскопать ответ не в критической литературе, а именно в тексте изучаемого произведения и в своей голове.
После экспозитора выступал оппонент. После оппонента шел «человек новой темы», то есть не в полном смысле новой, а той же самой, но по-новому завязанной.
В результате программа (которая записывалась по следам уроков и уже потому была неправильной) начала слоиться. В первом слое было все просто и понятно. Во втором рождались и умирали мысли-челноки, блуждающие от берега к берегу, в третьем — мерцали сквозные проблемы, в которых мы вязли, а порой и пролетали много вперед.

* * *
Рухнула моя «линейная схема»! Но я не оставила затеи писать «свою программу», о которой Редюхин периодически меня расспрашивал, в основном, в столовой.
Между делом стоит поблагодарить Славу за эти расспросы — чтобы держать осанку, мне периодически приходилось разбивать и усомневать свои же позиции.
«Пиши, пиши. В конце года потребую», — добродушно угрожал мне Редюхин, умолатывая очередную (не менее чем пятую) котлету.
В его времена в школе царили беспорядок и легкое возбуждение умов. Столовая была эпицентром пробуждений. Педсоветы же проходили тяжело и скучно. Лично я там отключалась. Редюхин и сам на них томился. Мое самое яркое воспоминание с «редюхинского педсовета» — «час откровения». Правила такие: никто никого не критикует, никто никому не возражает, все говорят искренне о наболевшем,
но только о своем.

Мне запомнилось выступление бордового учителя математики с возбужденной, как и он сам, фамилией — Злобин: «Есть случаи, когда равнодушно проходят учителя мимо безобразия, не реагируют, когда восьмиклассница охорашивается у зеркала. Я хотел бы своим выступлением побудить инициативу…». Такая фантастическая книга о бесцельности целеустремленного цербера (цербер — цирлих-манирлих и циклон целей).

В своей знаменитой в нашем лицее лекции «Мультипликация в контексте культуры» Юрий Борисович Норштейн говорил об эмоциональной силе фильма, которая наиболее проявляется, когда зависимое от воли художника изображение начинает вести себя само по себе. И в конце концов наступает момент, когда автор сам зависит от того, как поведет себя изображение.
Это, замечал Норштейн, относится и к кинематографу, и к живописи, и к литературе. Он цитировал Лорку: о том, что стихи становятся такими, какими хотят быть. Он считал, что, возможно, самый сильный момент творчества — когда тебя начинает вести все то, что ты сам придумываешь. <…>




Дата регистрации: 06.12.2016
Комментарии:
0
Коллеги 0
Подписаны 0
footer logo © Образ–Центр, 2019. 12+