Личный кабинет
Мой блог

Роза ветров. Часть 12




Предыдущая часть.

В этой части книги директора школы умные дети, любовь, текст Пушкина, споры, отстаивание своей позиции, вопросы и ответы и рядом со всем этим он - учитель. 



* * *
Из текста урока нельзя вычитать сам урок — то, что состоялось вживе. Каждый обладает своим характером, какие бывают у людей. Внешне — одно, внутри — другое. Характерам этим присущи и своя прозрачность, и своя непроглядность.

Как, например, в записи отразить молчание, сопровождающееся определенными токами, как словами организовать молчание, чтобы было видно, что человек молчит?

Как обозначить затрудненное дыхание урока и беспокойство? Или вот: некоторые темы, даже не темы, а мотивы, звучат потаенно, почти неразличимо, как бы намеком, однако именно они и значимы для основного события — и на самом занятии это «играет», а в записи — теряется. Скажем, на месте утверждения мы слышим намечающееся сомнение или наоборот. А «примышления» к уроку, которые случаются после?

В конце концов, помаявшись с программой, я остановилась на такой форме: сначала шел пункт
«Что замышлялось», потом «Что получилось», а дальше — главный фикус-пикус: «Запись урока, расшифрованная с магнитофонной пленки».

Выготский приводил такой пример. Вот сцена прощания Гектора с Андромахой. К ощущениям, вызванным содержанием, присоединяется ритмическое воздействие плавных гекзаметров, от которого мы испытываем лирическую эмоцию и можем прослезиться. <…>

Зачем писать программы, которых и без того тысячи? Моя программа была бессмысленна, бесполезна без этих подводных течений. Внутренняя форма урока, направляющая мою мысль, казалась мне важным его содержанием.

* * *
— Дети, как вы думаете, что главное в этом романе? — спросила я своих уже далеко не семиклассников про «Евгения Онегина».
По классу пробежал шумок. Как всегда, начал Мельников, косо приподнявшись над партой:
— Центральная точка — это дуэль. Все события, происходящие с героями, зависят от нее… — не вынимая ручки изо рта, он красиво обосновал свою мысль о том, что все сюжетные линии романа так или иначе стекаются к дуэли или «питаются ею».
Здесь закряхтел Вольский:
— Значит, так. Никакая не дуэль. Главный эпизод — сон Тани. Возьмем убийство Ленского. Оно предвещается в этом сне. Таня замуж выйдет? Тож самое.
Вдруг Вольский (до сих пор не могу понять, откуда) вытащил сонник XIX века и построчно стал разгадывать сон любимой пушкинской героини:
— Снег — влюбиться, лес — свидание, ручей — к разлуке с любимым, перейти по мосту — к свадьбе, медведь — замуж за нелюбимого, шум — чья-то смерть повлияет на судьбу…
Класс с интересом выставился на Илюшу, только Настенька Валышкова, подперев щеку ладошкой, задумчиво смотрела в окно.

Настя страдала от ожидания чуда, и оно было связано для нее с двумя вещами: любовью и цирком(родители ее работали там осветителями). Вот она, в воздушном блестящем платье, летит на легкой трапеции со смелым юношей, таким геттингемским романтиком, и внизу, под ее ногами, мелькают восхищенные лица, признание, успех, аплодисменты, слава.
В настоящей же жизни Настюха до крови сгрызала ногти, часто плакала («Никому я не нужна!»), тосковала, впадала в короткие, но глухие депрессии, состояния раздражительности и обид, мгновенно сменяющиеся периодами активности, хорошего спокойного настроения, улыбок, живого участия во всем и вся вокруг. Настя полным сердцем ждала будущего.

— Вы меня извиняйте, пожалуйста, — включилась в разговор Юля Наумова своим неподдельным контральто, — но вырывать из романа отдельные эпизоды и провозглашать их главными, это весьма и весьма. Если мы рассмотрим целый сюжет «Е. О»., то заметим странные, как бы «зеркальные» совпадения эпизодов.

Мои испорченные структурализмом дети привычным движением начали перерисовывать в тетрадки Юлькину схему.
— Вот линия романа, — вывела на доске Юлька. — В начале Татьяна пишет Онегину, в финале Онегин пишет Татьяне. В начале Онегин дает Татьяне отповедь, в конце — Татьяна дает отповедь Онегину. Получается:

Юля, сыпя мелом, расставляет «точки». По ходу она роняет такие термины, как «сюжетное пространство», «параллелизм образов», «композиционное настроение текста». Вот Вольский выскочил к доске и нашпандоривает еще одну «точку» — сон. Идет маленькое сражение — на Юлькиной линии зажигаются новые символы, вот уже кто-то пририсовал «точки» Ленского и Ольги, выросло ответвление, и рисунок на доске уже начинает напоминать несуществующую химическую схему.
И Юлька раскраснелась, и класс взбудоражен. Только Настюха Валышкова, положив голову на руки, то ли спит, то ли о своем думает.

 

Вот спор, пройдя очередной виток и подцепив новые слова о «главном», затухает. Только отдельные слова слетают — опять слышу: «поэт эмоционально-лирического типа», «синтаксические соединения», «фонетическая система».
И когда кто-то последний произнес что-то типа «В ритмическом отношении этот стих звучит как разговор…» — Настя подняла личико, не открывая глаз, снисходительно улыбнулась и сказала:
— А для меня главное в этом романе — любовь…

* * *
Так называемое «чуть-чуть» может победить на уроке любые великие замыслы — это известно каждому учителю. Так вот, для моей программы имели значение и это «чуть-чуть», и оговорки, и челночное движение мысли, и назойливые параллелизмы, и критические дистанции, и контрапункты, и побежденные трудности, которые всегда вышелушиваются в методичках.
Но если следовать этим моим позывам — не получится ли в результате претензии какой-нибудь педагогический футуризм, в котором сбивчивые понятия принимаются за новые, необыкновенные? И я остужала себя…




    avatar 10.04.2017 | 15:18
    Владимир Савкун Пользователь

    Часть хороша с маленьким уточнением: любовь в романе "Евгений Онегин" и не ночевала.

    Вообще не заглядывала.


     

Дата регистрации: 06.12.2016
Комментарии:
1
Коллеги 0
Подписаны 0
footer logo © Образ–Центр, 2019. 12+