Личный кабинет
Мой блог

Роза ветров. Часть 10




Предыдущая часть.

Оказывается, если стенографировать урок, а потом изучать стенограмму, про урок, про детей, про самого учителя становится многое понятно из того, что раньше ускользало от внимания. И об этом тоже в очередной части книги директора школы.




Программа записывалась post factum, по следам уроков, что вначале было увлекательно. Меня пленяли в этом занятии миражи и обманы, провоцируемые особо любимым мною «чувством конструкции». Я старалась удержаться от педагогических штампов и писала искренне, не соблюдая «методических единств», утешая себя тем, что делаю это для себя, «низачем». И нет нужды вставлять в родной текст «правильные», но всем известные вещи. Меня больше привлекали парадоксы и незаконченность (незаконченное слово не защелкивает предмет).
Но одно дело — загораться от удачных идей на занятии, другое — построить их на листе. Тут невозможно избежать искушения развить мысль — по-своему, иначе, чем на уроке, — ведь она колеблется, ведет, упирается. Путается. Стремится к новым поворотам. К тому же приходилось постоянно бороться с языком, в котором я никак не могла достичь легкости и точности.

Преодоление языка — всегда преодоление себя. Языковая инсценировка мысли требует некоторого притворства — меня это мучило и завлекало. И опять-таки — пресловутое чувство композиции. Я не могла пожертвовать ради самого завораживающего содержания чувством формы, оно изгибало меня, раздражало, уводило.

Вся урочная работа фиксировалась в стенограммах (отсюда в моей повести такие памятливые подробности — архив в помощь). Первые занятия записывались вручную, со слов. Позже мы обзавелись магнитофоном. Каждый ученик был обязан расшифровать две кассеты в год. Само собой, прилежным перепадало гораздо больше. По этому поводу в классе было несколько восстаний, закончившихся моей безоговорочной викторией. Теперь, спустя много лет, мои уже недети говорят, что пытка стенограммами оказалась полезной — приучила вслушиваться, ловить мысль даже на излете, в неясных речах.

Редактировать урочные сюжеты они так и не научились — в этом я вижу вину и заслугу Сереги Мельникова, яростно отвергающего «интерпретации и фрагментации» (в «обрывках» он демонстративно ничего не читал, считая это возмутительным нарушением своих и автора прав).

Из стенограмм вдруг стало видно — и это было неожиданно для меня — что многие высказывания детей, прошедшие «мимо» урока, реплики, которым на занятии я не уделяла внимания, на самом деле любопытны, значительны и могли бы придать уроку новое качество. Также выяснилось, что учитель (имею в виду себя) мешает детям и часто элементарно не понимает их. Но, к счастью, совершенно неведомым образом дети не реагируют на глупые «взрослые» замечания и не теряют своей логики (возможно, это вообще распространенное человеческое качество: не сбиваться на чужое, помнить свое).

Другое открытие: ряд уроков (я считала их «монотонными», так как в них преобладали паузы, ямы, однообразные интонации, а «вслух» работали три-четыре ученика) в записи оказались потрясающе интересными; а занятия, которые я, напротив, считала удачными, эффектными, темперированными, после расшифровки выглядели однообразными, скучными, с повторами чужих мыслей и без развития, а иногда и с уловками. Так, из стенограммы выяснилось
(а на уроке не было замечено), что Вольский, главный герой спора о Принце Датском, «Гамлета» вообще не читал!

Эти стенограммы открыли мне, что некоторые дети (на педсоветах такие часто характеризуются как отсталые, с тупой памятью и ленивыми понятиями, не проявляющие способностей ни к каким наукам) представали как носители довольно-таки необычной логики. Чаще всего «параллельной» уроку. Скажем, на занятии «Что появилось раньше — прямое или переносное значение слова» один мальчик постоянно бубнил что-то «невпопад», проговаривая невнятные ассоциации. На деле, как выяснилось из записи, он весь урок строил различные этимологические цепочки, так как был увлечен вопросом о происхождении слова «служивый».

Вот, например, как вам такая стенограммка:

Стенограмма 1 (фрагмент)

Вызвала к доске Антона, конопатого и рыжего, как жареное подсолнечное масло. Стоит у доски, как княжна Тараканова в каземате. Читает (с трудом) «Белеет парус одинокий…» — медленно и скрипуче. Закончил.

Я: Дети, задайте Антону вопросы по стихотворению, но легкие.
Макс (не поднимая головы от книжки):
В каком море он плавал, этот парус?
Антон: В Каспийском.
Света: Сбылось ли то, о чем мечтал корабль?
Антон: Не знаю.
Аня: Как он назывался?
Антон: Кто?
Аня: Корабель.
Антон (поразмыслив): «Мечта».
Макс: Что такое мечта?
Антон: Когда чего-то хочешь и думаешь о том, чего хочешь… (Помолчав). А оно не сбывается и не сбывается …а ты о нем думаешь и думаешь… (Молчание, потом вдруг яростно) Вот накопил человек денег — и купил аквариум!
Я: Садись, Антоша. Ты очень хорошо объяснил смысл этого стихотворения.

___

5 Буква убивает, а дух животворит (лат.).

 




Дата регистрации: 06.12.2016
Комментарии:
0
Коллеги 0
Подписаны 0
footer logo © Образ–Центр, 2019. 12+