Личный кабинет
Всё с нуля

Родное и прошлое. Часть 6.






Я, которая вот уже больше 30 лет живет в Орехово-Борисово, до сих пор считаю, что лучший район Москвы - это район моего детства, Фили. Я до сих пор там бываю. Удивительно то, что там до сих пор остались фрагменты той, старой, жизни. Памятник Ленину около Дворца культуры, вывеска "Книги" на любимом магазинчике, даже афиши, висящие около входа во Дворец культуры имени Горбунова, - до сих пор пишут пером и тушью от руки.

В районе моего детства, который до сих пор занимает огромное место в моих снах, воспоминаниях и мыслях, почти все изменилось. Неизменными остались вывеска на Дворце культуры, памятник Ильичу и деревья в парке. Последние, конечно, выросли за те пятнадцать лет, что я их не видела, но ведь и я выросла тоже. Поэтому ракурс все тот же.
Я очень боялась там вдруг оказаться. Мне казалось, что новые пейзажи, которые я там увижу, замажут любимый и привычный образ района детства чужеродной краской. Теперь понимаю, что боялась зря и ... не зря. Да, теперь при слове «Фили» перед глазами встают две картинки. Одна - старая, родная, теплая и уютная. Вторая - вчерашняя, чуждая, странная. Но они не накладываются друг на друга, существуют отдельно.
Самое большое потрясение - это то, что моего двора больше нет. Дом остался, он жилой и живой. А вот во дворе стоит кусок нового дома за забором с колючей проволокой. И хотя я видела возвышающегося краснокирпичного монстра за этим забором, но все равно мне казалось, что если удастся подпрыгнуть повыше и заглянуть поверх колючей проволоки, то я увижу те же старые ржавые качели, ту же занозистую горку, куст шиповника и клумбу бабы Шуры-дворничихи. А то и бабушку, сидящую под ясенем на отполированной старушечьими попами лавочке и вяжущую мне очередные кружевные гольфы.
А в парке... А в парке те же синицы, те же лужи, те же трещины на асфальте, тот же воздух и белка, которая подбегает к сидящему на корточках малышу и осторожно берет орешек с его руки. Как когда-то, лет тридцать назад, и у меня с ладошки хватала орешек и печеньку бабушка или бабушка вот этой белки.
И книжный магазин на месте. И даже запах в нем остался тот же, прежний, из старых времен. Не удержалась, покопалась в коробке с уцененными книжками, выбрала парочку. Как всегда. Никогда мне не удавалось уйти отсюда без книжки: в мои пять лет я выклянчивала очередное издание «Незнайки» у дядюшки, который приводил меня в этот магазин, в мои десять я сама покупала тут «Что я видел» Житкова, в мои пятнадцать специально приезжала из Орехово, чтобы подышать родным воздухом и отыскать томик Анненского.
А вот в булочной теперь кафе. И нет больше ни деревянных стеллажей с ровными рядами городских и калорийных булок, нет прилавка и весов, на которых мне взвешивали по сто граммов ирисок и фруктового сахара, нет толстой кассирши Любочки, которая, казалось, родилась в этом коробе, на этом стуле перед кассовым аппаратом. Но двери-то все те же! Дубовые, тяжеленные, скрипучие, с массивными латунными ручками, которые хранят тепло миллионов рук.
Да, в этом все дело. Именно в этом. Нет разделения на прошлое и настоящее. Нет четкой границы. Многое поменялось, но многое и осталось. Деталями, запахами, атмосферой, не стоящими внимания мелочами. И стоит зацепиться взглядом за латунную ручку, за старую вывеску, за окно в родном доме, как все вспоминается потоком, лавиной, так что подгибаются ноги. И в мои тридцать, с моей рассудительностью и трезвым взглядом на мир, я все равно, ничуть не удивляясь, жду, что вот сейчас из-за поворота выйдет дед с авоськой, в которой позвякивают бутылки с кефиром, раздастся зычный голос Любочки: «Тань, «Цитрон» пробивать?», а из-за дерева выкачусь на велосипеде пятилетняя я. Потому что в мире, в котором есть латунная блестящая ручка на дубовой двери булочной, есть и дед, и Любочка, и несмышленая девчонка с косичкой.

Я родилась в старом московском районе. Фили. Замечательное смешное слово и лучшее место на земле. Когда-то это были непроходимые леса, в начале века там строились дачи, а в двадцатых-тридцатых годах этот район стал частью города. Тихие зеленые улочки, кирпичные дома, уютные, закрытые для чужих дворы.
В нашем дворе было много примечательного. Половина квартир четырех окаймляющих двор домов была коммунальной. Двери никогда не закрывались - соседи все друг друга знали, заходили по-семейному поболтать и выпить чаю. Все дни рождения, свадьбы и другие знаменательные события отмечались всеми вместе: во двор выносили столы, стулья. Каждый приносил с собой посуду, какие-то незамысловатые угощения, и гуляли почти до утра. Непременным атрибутом всех празднеств был дядя Костя-гармонист. Под его гармонь плясали, пели, плакали и смеялись.
Во дворе было много клумб, ими занималась дворничиха баба Шура, очень пожилая женщина, которая, казалось, никогда не расставалась с метлой или лопатой. Недалеко от детской площадки были вкопаны в землю два стола и скамьи рядом: за одним по вечерам играли в домино, за другим - в лото.
Помню таинственный огромный и веселый Филевский парк с народными гуляниями по праздникам, открытым летним кинотеатром, прокатом велосипедов и белыми грибами под каждым деревом. И детский парк с каруселями, игротекой, маленьким зверинцем, где жили медведица Маша, две пони, обезьянка Антошка, волк Максим, орел, овцы и морские свиньи.
На Первое мая и Седьмое ноября дедушка вел меня провожать демонстрацию, которая шла от завода Хруничева, расположенного рядом. Ощущение праздника, прохлада раннего утра, флажки и шарики, которые мне дарили демонстранты, патриотические песни даровали мне такое счастье, которого с тех пор я не испытывала. Мы доходили с колонной до Бородинской панорамы, а оттуда шли пешком домой.
Тогда же в детстве я полюбила Арбат. Еще не пешеходный, не раскрашенный в эти отвратительные цвета, живой, а не «офонаревший». Дедушка работал в театре Вахтангова и часто брал меня к себе на работу. А потом мы гуляли по Арбату с непременным заходом в зоомагазин и кондитерскую «Бисквит».








Дата регистрации: 23.10.2010
Комментарии:
0
Просмотров 10
Сказали спасибо 0
Сказать спасибо
footer logo © Образ–Центр, 2018. 12+