Личный кабинет
Дайджест интересного

Не знаю, что сказать своим нынешним ученикам




Учитель Сергей Волков и Лев Николаевич Толстой о том, что происходит сейчас с молодежью, и как к этому относиться. 



Когда несколько лет назад начались события на Украине, один из родителей тогдашних моих старшеклассников спросил: «А «Белая гвардия» у вас скоро? Вот бы им сейчас почитать, обсудить и увидеть всю эту мешанину революции, а то сын рвется на баррикады». Почитали, обсудили, поспорили до хрипоты. Дошло ли до баррикад тогда, не помню, но вот вчера увидел фб-репортажи этого выросшего уже сына из ОВД…

Сегодня у меня Булгаков с новыми учениками – уже студентами. «Белая гвардия», полковник Малышев, который не может вести дивизион защитников Киева - фактически детей – на никому не нужную гибель, Най-Турс, распускающий юнкеров и гибнущий сам. Желание спасти конкретных людей ввиду бессмысленности жертв. «Красная корона», где старший брат сходит с ума, потому что не смог вытащить младшего из пекла войны – безумия, как справедливо назвала ее мать. «Я не могу оставить эскадрон» - такими словами мучает старшего брата приходящий к нему призрак младшего. Почему приходит? Потому что старший чувствует свою за его гибель ответственность. Не удержал – значит, убил. Впрочем, он берет на себя вину и за другие жертвы войны. «Мы все в этой крови повинны» - скажет героиня «Белой гвардии», кажется, реально не повинная ни в чем.

Под окном течет Тверская, на которой вчера были события. Никто из сегодняшней группы (а это человек под 40) не участвовал. Смотрят на меня устало: «Нам работать надо». Действительно, впахивают с утра до вечера, сегодня защита проектов, вчера весь день провели тут, но не на митинге – чертили, рисовали, клеили. Другие говорят о том, что стоит идти на митинг не за компанию, а если осознал и почувствовал необходимость. А это становится модой, способом круто потусоваться. Третьи как-то безнадежно спрашивают: «А смысл?» Четвертые отвечают: "Смысл есть! А как иначе все менять?" А пятые спрашивают: "Это вы о чем? Что-то вчера случилось?"

Не пойму своего чувства. Отчасти радуюсь, что у них есть дело, что работают, учатся. Радуюсь, что ихневзяли. Отчасти не пойму своей радости. Понимаю, что толком не знаю, что им сказать: я тоже уже не чувствую смысла, перестал верить в возможность глобальных перемен. Мы ходили на гораздо более массовые митинги в конце 80-х – начале 90-х – изменилась ли страна? Да, конечно, отвечаю себе, изменилась. Разве сравнить нашу нынешнюю жизнь с той? Но тут же вспоминаю и другое: «Все видят, что дела идут так скверно, что это нельзя так оставить и что обязанность всех честных людей противодействовать по мере сил… люди без совести и чести, которые рубят и душат всё сплеча… всё гибнет, в судах воровство… мучат народ, просвещение душат. Что молодо, честно, то губят. Все видят, что это не может так идти. Все слишком натянуто и непременно лопнет».
Что это? Это про сегодня? Нет, это в эпилоге «Войны и мира» Пьер излагает свои мысли Николаю Ростову. Писано 150 лет назад про события двухсотлетней давности. И в скобочках к речи Пьера Толстой замечает, что эти слова всегда говорят люди «с тех пор, как существует правительство, вглядевшись в действия какого бы то ни было правительства».
Так, видимо, будут говорить и через 150, и через 200 лет после нас. Уточки сменятся гусочками, димоны какими-нибудь покемонами, а кроссовки какими-нибудь невиданными обувками. На баррикады выйдет и погибнет еще какое-то количество мальчиков. А смысл – или бессмыслица – всего останется прежней.
В эпилоге вечно современного романа Пьер излагает необходимость перемен – и мое сердце говорит ему да.
Николай же слушает и отвечает: «Ты говоришь, что у нас все скверно и что будет переворот. Я этого не вижу… Ты лучший мой друг, ты это знаешь, но… начни вы противодействовать правительству, какое бы оно ни было, я знаю, что моей долг повиноваться ему. И вели мне сейчас Аракчеев идти на вас с эскадроном и рубить – ни на секунду не задумаюсь и пойду. А там суди как хочешь». Это отвечает Николай, не убивший за время романа ни одного человека, даже врага-француза – не смог, взглянув в глаза, шашку поднял, а опустил плашмя, почти не ранив. Это Ростов, простой, хороший, средний человек, на таких и держится мировой порядок. Не то чтобы мое сердце говорило ему да, но оно не хочет говорить и нет.
А вот сжимается оно от следующей картины: за этим диалогом восторженными глазами наблюдает сын Андрея Болконского, Николенька, «мальчик с тонкой шеей» - и нервно ломает попадавшиеся ему в руки сургучи и перья. Ему хочется за дядей Пьером, в ту самую цепь людей, рука с рукой противостоящих общей катастрофе, к хорошим. На которых эскадроном пойдет Николай Ростов… Взрослые этого мальчика в пылу спора не замечают – его заметит и выделит Толстой, не знаю, умышленно или нет. Его с некоторых пор стал замечать и я. Вот эту тонкую шею, торчащую из отложных воротничков…

Я действительно не знаю, что сказать своим нынешним ученикам. Кроме того, что я не вижу простой правды и легких решений. И того, что мне не хочется быть ни с кем. Ну и, конечно, того, что если надо, я пойду их выручать из беды в меру своих сил, пусть это знают.

Источник.




Дата регистрации: 02.10.2014
Комментарии:
0
Коллеги 0
footer logo © Образ–Центр, 2020. 12+