Личный кабинет
Дневники

Давно замечено, что сложившаяся в школе ситуация, отличающаяся разветвленной методической и контрольной службами, обрекает учителя на работу в стандартном репродуктивном поле. Тем не менее, отдельные учителя, не желая ограничиваться примитивным воспроизведением и трансляцией готового знания, все-таки включаются в научно-экспериментальную работу, пишут научные статьи, выступают с докладами на научных конференциях. Своим примером они показывают, что научная деятельность не только не мешает учителю-практику, но наоборот положительно влияет на педагогический процесс и повы¬шение его мастерства.
Впрочем, в педагогическом сообществе все равно преобладает мнение о том, что научная деятельность отвлекает учителя от его главного дела – образования учащихся, а следовательно мешает эффективному образовательному процессу.
В этой неоднозначной ситуации возникает целый ряд вопросов: Входят ли исследовательские умения и навыки в базовый набор компетентностей современного учителя? Что для учителя важнее: дать хороший урок или помочь ученику подготовить учебно-исследовательскую работу? Могут ли и готовы ли учителя всерьез заниматься научно-исследовательской работой? Следует ли включать в перечень обязательных требований для аттестации учителя научные публикации, участие в научных конференциях? Может ли учитель с низкой научно-исследовательской культурой подготовить учащегося к жизни в современном обществе?
Обращаюсь к педагогическому и научному сообществу ВИПа высказать свое мнение по этой, как мне кажется, важной проблеме и таким образом помочь мне в подготовке информационно-методического бюллетеня по теме «Научная деятельность учителя». Буду очень признателен и благодарен.
О терроризме
За последние несколько лет ни одна проблема не обсуждалась так активно, как проблема терроризма. Ученые настойчиво ищут его существенные черты, журналисты в подробностях смакуют многочисленные террористические акты, писатели и режиссеры вовсю эксплуатируют террористическую тему для создания литературных или киношных боевиков.
А ведь совсем недавно мы, не вникая в детали, дефилировали себе по улице Степана Халтурина или Софьи Перовской.
О сущности свершений этих «героев» задумывались тогда не многие. Теперь задумались почти все, лишний раз подтвердив старинную истину: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится». Вот вам и мотивирующая функция страха, взращенная террором. А может, и наоборот — террор, взращенный страхом вкупе с неудовлетворенностью. Или всему виной мрачное обаяние террора?
Оказывается, искушению отнестись с симпатией к террористам, а то и примкнуть к ним, легко поддаются не желающие мириться с условиями собственной жизни.
В подобной ситуации насилие называется в числе «последних доводов» свободного человека, и человек этот в буйном фейерверке дискуссии убеждает нас в том, что «террор отчаяния, террор мщения, террор запальчивости не подлежит никакой оценке». Впрочем, ничего удивительного в этом нет. Несмотря на вопиющую жестокость, террор всегда был опасным соблазном для тех, кто либо не смог стать до конца равнодушным, либо просто рассчитывает поймать рыбку в мутной воде. Ведь известно, что послевоенный мир является детищем ядерного страха.
Какое же новое детище готовят нам политики, терроризирующие мир войной с террором? И как разглядеть сквозь преувеличенную риторику и демагогию истинные цели тех, кто надеется извлечь выгоду из террористической опасности?
К счастью, туманная завеса неведения порой приоткрывается, и мы слышим, что «ответ на терроризм — это колониализм». Но, как ни стран?но, ответ на новую колониальную экспансию для многих тоже один — терроризм. И как после этого прикажете верить в то, что «чертово колесо» истории можно остановить?

Разоблачение терроризма или умножение миражей
В книге «Достоевский на Манхэттене» известный французский философ, один из лидеров маоистского крыла студенческой революции 1968 года, перешедший в конце концов в либералы, решительный и бескомпромиссный критик путинского режима и чеченской войны, но горячий сторонник действий США в Ираке, Андре Глюксман, руководствуясь принципом «разоблачать то, что есть, и служить тому, что должно быть», размышляет о корнях современного терроризма как о разрушительной силе планетарного масштаба, причину возникновения которой он видит в пронизывающем структуру любого современного общества нигилизме, берущем «на себя преступление как знак своей избранности».
Глюксман — по-настоящему уникальный мыслитель. Его интеллектуальный инструментарий, с помощью которого он добивается потрясающего понимания нигилизма, очень разнообразен. Понятийное бессилие ему абсолютно не свойственно. К тому же, блестяще анализируя феномен тотального нигилизма и терроризма, Глюксман демонстрирует и великолепную эрудицию. Он широко использует классическое философское наследие от греков (Гомер, Софокл, Еврипид) и римлян (Сенека) до М. Монтеня, В. Шекспира, Г. В. Ф. Гегеля и др. Особую любовь автор питает к русской литературе (Ф. М. Достоевский, А. П. Чехов, Л. Н. Толстой, В. Т. Шаламов, А. И. Солженицын), с которой знаком не понаслышке. Как следствие особый, своеобразный стиль и гипертекстовая форма книги, сложнейшая паутина философских отсылок, аллюзий, мозаичность и тем не менее целостность содержания.
Поводом к написанию книги послужили ключевые политические события конца XX — начала XXI столетия. Среди них в первую очередь трагедия 11 сентября 2001 года, которая показала, что «достаточно одного дня, одного мгновения, чтобы взорвать последнее исключение». Именно этот день и заставил Глюксмана заговорить во весь голос о терроризме и нигилизме, предстающих на страницах книги во всей своей неприглядной обнаженности и бесчеловечности как болезнь и патология современного общества, прошедшего через «вечный искус идеологического нигилизма». С присущим ему эмоциональным надрывом Глюксман предупреждает о том, что сегодня уже никто не избавлен от возможности нигилистического отклонения, что нигилистическая и террористическая угроза «подвижна и никакой сектор глобального общества не обладает гарантированным иммунитетом», что нигилизм проявляет себя планетарно как метод захвата и отправления власти, что никакая дискуссия с террористами, наслаждающимися убийствами, невозможна, так как «нигилистическое братство» террористов, связанных парадоксальной «антагонистической солидарностью», отличает чуждая слову перформативность.
Для русского же читателя книга французского мыслителя особенно интересна, так как писал он ее, постоянно оглядываясь на Россию, по отношению к которой весьма резок в оценках. Диагноз Глюксмана безжалостен: Россия — фантом, иллюзия, «королевство нигилистической пустоты», «зеркало будущего», в которое автор предлагает взглянуть и ужаснуться, а «пресловутый русский секрет — это секрет современной подчиненности».
Стоит ли удивляться тому, что в оживленных неформальных дискуссиях по поводу книг и статей автора его всячески критиковали за эту антироссийскую, а по сути русофобскую, риторику, увлекшись которой он даже взялся защищать чеченских боевиков-террористов. Ведь Глюксман в сердцах заявляет, что «неправильно обвинять чеченцев в том, что по причине преступлений, совершенных армией, они автоматически становятся террористами». В России подобная риторика Глюксмана воспринимается как лицемерие, но в действительности это настоящий конфуз, непростительный для мыслителя такого масштаба. Складывается впечатление, что изощренный интеллектуальный инструментарий Глюксмана все-таки дает сбой перед страшным лицом глобальной террористической угрозы и что исследователя охватывает бешеный вихрь эмоций, которые он с невероятной силой обрушивает на современную Россию. Конечно, откровенно русофобские мысли Глюксмана интересны, но вовсе не глубоким проникновением в суть проблемы. Эмоциально-публицистический азарт автора подавляет свободное философствование и в конце концов приводит его к опаснейшему приспособлению теоретических построений ко «злобе дня». В результате твердая почва исторических фактов оборачивается для Глюксмана очередным фантомом, мифологическим пространством псевдореальности, в котором он плетет свою паутину сложных, но глубоко противоречивых силлогизмов. Впрочем, для Глюксмана важно не столько то, чем является мир сам по себе, а прежде всего то, чем он является для автора. Этот философский субъективизм, вероятно, хорош при анализе литературных произведений, но весьма опасен применительно к попыткам понять историческую действительность. Поэтому публицистические страницы, написанные на злобу дня, — самые слабые в книге и в плане мысли, и в плане стиля. Что бы ни говорили, а «способность к разоблачению» не должна подавлять «способность к созиданию».

Поймут ли автора в России? Не знаю. Скорее всего, нет. Впрочем, это может показать только время…
В начале лета Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) провел исследование, по итогам которого представил неутешительные для россиян выводы. Оказывается больше трети (35 %) наших соотечественников вообще не читают книг. При этом никаких, даже боевики и детективы. Статистика эта пугающая. И поэтому не удивительно, что спустя некоторое время в газете «Аргументы и факты» решили выяснить, почему Россия, некогда самая читающая страна в мире, перестала читать и чем это грозит обществу. Слово предоставили известному ученому и общественному деятелю Сергею Капице, который разразился гневной статьей под названием «Россию превращают в страну дураков» (АИФ. №37).
Свою статью С. Капица начинает решительно и сразу же берет быка за рога, утверждая, что за 15 последних лет мы «воспитали страну идиотов», что «процессы, которые ведут к деградации нации, никто даже не пытается понять и приостановить», что «традиция устного сказа угасла, а теперь угасает и традиция чтения», что «ЕГЭ … не может дать объективной картины знаний школьника», что «такой крупной литературы, которая существовала в мире 30-40 лет назад, сегодня уже нет», что «телевидение занимается разложением сознания людей», что «это преступная организация, подчиненная антиобщественным интересам».
При этом «культурному аду» современной эпохи С.Капица противопоставляет «культурный рай» эпохи советской. «Поверьте, - обращается он к читателю, - наше поколение работало не меньше, но время для чтения при этом всегда находилось. А производительность труда в обществе несколько десятков лет назад была выше, чем сейчас».
Не хочу говорить за всю страну и делать подобно С. Капице мифологизирующие историческую реальность обобщения, но лично я не верю, так как вижу, сколь напряженно и много приходится сегодня работать большинству россиян, которые еле сводят концы с концами, продолжая жить от зарплаты до зарплаты. С. Капица, судя по всему не знает, что трудовой день больше 8 часов стал нормой для россиян. По данным Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения, среднемесячная продолжительность рабочего времени с 1992 года по 2000 год увеличилась с 153 до 171 часа. И эта тенденция сохраняется до сих пор.
Наивными, если не сказать нелепыми представляются и слова С. Капицы о высокой производительности труда в советской экономике, которая, как известно, всегда отличалась экстенсивным характером. И именно низкая производительность труда стала одной из причин краха советской экономики.
Впрочем, не верю я и статистике ВЦИОМа. В последнее время вообще стали обычными утверждения, что страна стала больше пить (алкоголя, конечно) и меньше читать. Но вот в чем вопрос. Почему алкогольную статистику мы получаем путем деления общего объема проданной алкогольной продукции на количество жителей, а статистику об уровне чтения получаем путем анкетирования? Почему бы не привести данные о том, сколько стали издавать книг в нашей стране в последние два десятилетия, какими тиражами, сколько книг продают? Думаю, что Советскому Союзу – этой самой читающей стране в мире – с характерным для него книжным дефицитом и книжными магазинами в пунктах приема макулатуры такие масштабы даже не снились. При этом я не хочу особо много говорить об Интернете, сделавшим многие книги и в первую очередь классические доступными для многих и многих россиян. Только не надо в ответ указывать, что в сельской глубинке Интернета нет. Россия давно уже урбанизированная страна, значительная часть населения которой живет в городах-миллионерах.
Не согласен я (в данном случае именно так - не согласен), и с характеристикой ЕГЭ, который заслуживает отдельного разговора. Здесь же замечу, что объективной картины не дает никакой экзамен и от ЕГЭ этого никто и не ожидал. Разве только С. Капица сам рассчитывал на образовательное чудо, но чудеса в нашей жизни очень редки.
Редки и великие авторы и великие литературные произведения. Их трудно увидеть в том море литературы, которое есть сегодня. Лицом к лицу лица не увидать. А надо бы. Но для этого необходимо иметь литературный вкус, а не считать великими тех, кого таковыми уже признали спустя долгие годы. В конце концов, великое видно на расстоянии. И только особо чуткие замечают его раньше всех. С. Капица, к сожалению, не замечает.
Зато он внимательно смотрит все каналы (а их между прочим сегодня несколько сотен) современного телевидения. Просыпается утром, а, вероятно, даже и не спит, и смотрит, смотрит, смотрит, а затем делает выводы о преступности телевидения. Не замечая, по какой-то странной небрежности или усталости, и канала «Культура», и многочисленные познавательные, спортивные каналы и многое другое, что не дает нам оснований представлять себе современное телевидение в качестве темного марева, жуткого и кошмарного. Оно разнообразное, яркое и тусклое, радостное и мрачное, плохое и хорошее. И это прекрасно. Потому что не в единстве, а многообразии прелесть жизни.
Словом многому не хочется верить, многое кажется нелепым в статье С. Капицы. И только с одним можно согласиться. С тем, что «вопрос развития культуры – это вопрос будущего страны», что «государство не сможет существовать, если не будет опираться на культуру». Того и С. Капице искренне желаю.
Хотите верьте, хотите нет, но современные российские политики являются «заядлыми книгочеями» и находят в книгах «источник вдохновения и свежие идеи для партийного строительства». Снедаемый любопытством узнать побольше о наших «пламенных любителях чтива», я решил обратиться к изучению их читательских вкусов. Ведь что ни говорите, а характер человека, его интересы, запросы и требования определяют собою выбор книг для чтения, а те, в свою очередь, определяют политические стратегии своих ценителей. Известно же, что Ленина, в детстве любившего безобидную «Хижину дяди Тома», впоследствии прямо-таки «перепахала» книга Чернышевского «Что делать?», а он, в свою очередь, взял и перепахал по рецептам автора всю Россию. После эдаких экспериментов поневоле задумаешься о том, чем на досуге балуют себя наши «служители народа».

Сегодня революционное чтиво, к счастью, не в моде, и классиков марксизма-ленинизма регулярно читают лишь самые отпетые коммунисты вроде Николая Харитонова или Ивана Мельникова. Даже Геннадий Зюганов, окончательно порвав с «романтикой революции» и «воинствующим безбожием», то восхищается русским переводом Корана и приходит к убеждению, что «человек без религии подобен дереву без корней», то с удивлением обнаруживает в Библии один из главных коммунистических тезисов: «кто не работает, тот не ест», то, наконец, изучает книги стопроцентного монархиста И. Солоневича. Поистине неисповедимы читательские пути наших коммунистов.

Иное дело художественная классика или историческая и философская литература. Ее предпочитает сам Путин, который в детстве, когда был школьником, «читал взахлеб» Александра Дюма и Жюля Верна, несколько постарше взялся, как подобает всякому взрослеющему отроку, за Ги де Мопассана, не забывая, впрочем, и про русских писателей (Чехова, Толстого и Достоевского), а затем, будучи уже человеком государственным, пристрастился к серьезному чтению исторической и философской литературы практического характера.

В связи с этим вполне понятна страсть к подобной литературе многих российских политиков. В одной шеренге с Путиным и Борис Грызлов, не позволяющий себе не думать об уроках истории (действительно, о чем сегодня еще думать), и Валентина Матвиенко, с завидным постоянством читающая историческую литературу во время отпуска (жаль, что отпуск не круглый год), и, наконец, вечно политкорректный Сергей Миронов, «трепетно относящийся к истории» (как же к ней еще относиться). Вместе с президентом, конечно, и Владимир Жириновский, который, не желая тратить время на детективы и любовные романы, настойчиво штудирует политическую и историческую литературу. В этом же ряду — вероятно, по странной случайности — оказался и «бой-коммунист» Василий Шандыбин, обожающий исторические книги писателя-историка Валентина Пикуля.

Выпендриваются лишь российские либералы, которые никак не желают блюсти заданный президентом «строгий державный градус». Например, у Григория Явлинского «все зависит от настроения». Иногда хочется прочитать Булгакова, иногда Пушкина, иногда Бродского. Он даже знает, о чем пишут Пелевин и Сорокин, но все равно о сегодняшней России судит исключительно по Салтыкову-Щедрину.

Анатолия Чубайса русская классика еще «в школе так сильно ударила, что к моменту, когда уже стало отпускать, и как бы стал приходить в себя, и уже можно было просто спокойно взять и прочесть что-то», времени на чтение, как назло, не осталось. Но прежнюю литературную одиссею по страницам Быкова, Бакланова, Шукшина, Вик. Ерофеева, Искандера, Окуджавы, Токаревой, Довлатова, братьев Стругацких старается не забывать.

От случая к случаю или как придется читает и Борис Немцов, при этом только ту литературу, которая помогает ему в данный момент решать насущные политические вопросы. Словом — редко, да метко. Как-то с трудом осилил «абсолютно дебильное чтиво» журналиста Александра Хинштейна, впечатление от которого смог сгладить лишь фундаментальной работой Егора Гайдара «Гибель империи», а между делом не прочь потешить себя детективами Бориса Акунина или произведениями Михаила Веллера.

С энтузиазмом изучает демократические устремления животных по книге петербургского зоолога В. Дольника «Непослушное дитя биосферы» и учится получать удовольствие от жизни, читая «Дао Винни-Пуха» Б. Хоффа, экстравагантная Ирина Хакамада, одновременно рекомендующая рецепты ведения «бизнеса в стиле фанк» от К. Нордстрема и Й. Риддерстрале.

В свою очередь, профессионально безработная либеральная революционерка Валерия Новодворская не жалует ни классиков, ни диссидентов, ни литературный «мейнстрим» и вообще современную литературу, которая, по ее мнению, до высоких идеалов Серебряного века не дотягивает, за исключением разве что Петрушевской и Сорокина. Впрочем, не удовольствия ради, а только из уважения все равно читает и Людмилу Улицкую, и Сергея Минаева, и Анну Политковскую, и Галину Щербакову.

И только вечно несогласному Эдуарду Лимонову никак не могут заткнуть рот, и он настойчиво кричит, что нам не до Марины Цветаевой, и марширует, марширует, марширует… Как говорится, каждому свое, но «литература — все-таки хороший сейсмограф, и если в нее ‹…› внимательно вслушиваться, можно много увидеть и предвидеть».
Проблемы современной школы могут быть безоговорочно отнесены сегодня к числу самых обсуждаемых в России: о них спорят ученые, пишут журналисты, рассуждают политики. Дело это, конечно, хорошее, но искренне жаль, что из-за пустяшной околонаучной суеты в этих оживленных неформальных дискуссиях довольно трудно разглядеть истинный и неприкрытый всякого рода шелухой образ современной российской школы, а без этого вряд ли возможно предугадать, какой она будет в будущем. Впрочем, прежде чем заглядывать в далекие дали этого непредсказуемого и слабо прогнозируемого будущего, стоило бы, не вдаваясь в сложные наукообразные рассуждения с тяжеловесной научной терминологией, задуматься о том, что современная школа в России вовсе не является современной. Ее так и не смогли сделать таковой ни компьютерная техника, которой день ото дня становится все больше и больше, ни новые педагогические технологии, которые сейчас не используют лишь самые отъявленные школьные ретрограды, ни идеологические призывы и лозунги, от затхлого запаха которых нормального учителя уже давно только тошнит. Ведь, все эти технико-организационные заимствования (а надо сказать, что это именно заимствования, поскольку на создание своего времени у нас как обычно не хватает) не принимались, так как не вписывались, не соответствовали и откровенно мешали до сих пор сохранившейся советской авторитарной, основанной на страхе и насилии школе, которая на дух никогда не переносила и до ныне не переносит Свободу, этого основополагающего начала европейской, а значит и российской, культуры.
Между тем, без Свободы образовательные стандарты, даже сверхнового поколения, превратятся в прокрустово ложе, учитель, даже самый замечательный, в тирана, а ученик, даже очень талантливый, в лодыря, воспитание станет дрессировкой, а обучение - натаскиванием, и, наконец, школа так и останется мертвящим душу, но зато технологически и систематически выверенным, организованным процессом в соответствии с эмоционально и осознанно непережитыми, а потому чуждыми учителю, планами, которые он выполняет лишь из чувства страха и с помощью насилия.
И поэтому Свобода – это единственная возможность для «современной» российской школы стать поистине современной. Только Свобода поможет создать ту атмосферу творческого созидания, в которой трудно или может быть даже невозможно или, в конце концов, просто стыдно, быть тираном и лодырем. Вот тогда у «современной» российской школы появятся возможности. Пока же я их не вижу.
31.12.2012, 13:25
В. К.

С Новым годом!

Коллеги, друзья! С Новым годом! Счастья, здоровья, успехов!
Пусть исполнятся все Ваши мечты!
Пусть в Ваших семьях царит гармония и радость!
Пусть в рабочих буднях будет все ладно и складно!
Пусть год Змеи принесет Вам мудрость, свежесть чувств, раздолье любви!
Пусть праздник будет веселым, а застолье шикарным!
Пусть с веселым праздником уйдут из Вашей жизни проблемы, беды и горести!
Уважаемые коллеги, сейчас проходит конкурс школ Росатома, в котором принимает участие МБОУ СОШ №9 г. Сосновый Бор Ленинградской области. В рамках этого конкурса я сегодня провел вебинар по теме "Управление процессом введения ФГОС нового поколения в школе". Сейчас идет голосование по адресу: http://www.rosatomschool.ru/ra/app-eventarch .
Прошу Вас поддержать МБОУ СОШ №9 и меня, проголосовав по указанному адресу. Голосование уже идет. В ближайшее время видеоверсия вебинара будет выложена в открытый доступ.
footer logo © Образ–Центр, 2020. 12+