Личный кабинет
Дневники

16.07.2012, 17:54
Борис Бим-Бад

Жак Деррида

Заново просматривая фотографии Дерриды и вновь – непроизвольно, в ответ на его такой жесткий, испытующий и окликающий взгляд - всматриваясь в это необычное, ни на какое другое не похожее лицо, я снова и снова «вспоминал» (хотя это слово тут кажется мне не совсем подходящим, ибо, скорее – то, что - само и спонтанно - всплывало во мне из прошлого – давало место для чего-то другого, что рождалось, устанавливалось впервые в моем «здесь и сейчас» – как новый, не случившийся и невозможный «там и тогда», опыт Встречи) так вот, скажем: я снова и снова «вспоминал» ту нашу – почти но типу «серендипити» - случившуюся короткую, но – такую «наполненную» Встречу с Жаком Дерридой на его последнем в сезоне Семинаре в Paris-7 в предпоследний день моего пребывания в Париже в далеком теперь 1994 году, когда после довольно серьезной дискуссии, в которую я – по своей обычной наглости - втянул Дерриду в конце Семинара, мы стояли друг перед другом у кафедры (а рядом стоял, также для меня неожиданно оказавший в аудитории, незабвенный Владимир Вениаминович Бибихин, безмолвное поначалу присутствие которого тем не менее было, мне кажется, важным для возникновения особой атмосферы, ауры, «кокона», внутри которого мы все оказались) и уже совсем в другом – очень мягком, теплом и доверительном тоне – какое-то время говорили не о предмете дискуссии, но – о философии и философах в России, о моих больших учителях Георгии Петровиче Щедровицком (о котором Деррида, естественно, ничего не знал) и о Мерабе Константиновиче Мамардашвили (о котором он уже был немного наслышан) – я видел вблизи и - совсем другое, чем на кафедре, лицо этого человека – такое трогательно беззащитное и открытое, - лицо, мне показалось – даже несколько застенчивого и чрезвычайно внимательного к собеседнику человека. И, при всем несходстве этих людей, я почувствовал нечто, исходившее от Дерриды, что напомнило мне как раз М.К. – его лицо в эти минуты, показалось мне, прямо-таки лучилось внутренней добротой и силой. Сантименты, не относящиеся к делу? Нет – нечто, к Делу философии имеющее самое прямое и существенное отношение – тот особый род Присутствия, через которое и может быть – не в виде дискурсов и текстов, не в виде «содержания», но – прямом опыте Встречи - предъявлена сама, собственно философия – прямо по Платону: вся, целиком – здесь и сейчас – в точке! И мне кажется, что и в этот раз мне выпало редкое счастье получить этот опыт встречи с Философом, с самой живой, возобновляющей и длящей себя здесь и сейчас Философией.

Без риска, без невозможности доказательства, которая должна сохраняться бесконечно и не должна быть исчерпана или закрыта какой бы то ни было уверенностью, не было бы ни чтения, ни дара, ни благословения.
Жак Деррида, «Овны»

Добавляю главу из ранней, хрестоматийной работы Дерриды «Письмо и различие», посвященной удивительному, но практически неизвестному у нас французскому поэту Эдмону Жабесу (или «Жабе», как транскрибирует его переводчик Дерриды, которого, в свою очередь, он не склоняет).

Только что вышла небольшая книжка-билингва его поздних стихов, переводы в которой оставляют желать лучшего, то есть - ваших, друзья попыток. Жабес того стоит.

Какая же тут «деконструкция»? – скажет кто-то, кто наслышан об этом в связи с Дерридой?

А она-то, эта деконструкция – вот досада для профессионалов от философии – если вообще и есть, то вообще существует в единственном числе: вот то, что делает Деррида – это и есть деконструкция. И больше – ничто не есть!

Если вообще она и есть - эта самая «деконструкция», то выполняется она, заметьте (как и «генеалогия» у Фуко), не в отношении того, с чем имеет дело выполняющая ее мысль, но – по отношению к самой этой, ведущее деконструкцию, мысли.

Деррида «читает» тут Жабеса как собственно философ. Но ведь это значит – ни больше не меньше – что мы должны при этом чтении - внутри и через него - выполнять эту работу мысли с собой … по отношению к своей собственной, выполняющей это чтение мысли. Только так – «эн-тел-эхически», беря ее «от-» ее действительного начала и целого - мы сможем «читать» тут Дерриду, то есть – только изнутри, «от=» живого нашего собственного опыта той самой работы, которую предъявляет нам Деррида.

Удачи вам в этом непростом деле, друзья!

Рене
[attachment=46621:jacques_..._Рене___.jpg] [attachment=46622:Деррида_...ОС_КНИГИ.doc] [attachment=46623:Жак_Дерр...ТАВЛЕНИЯ.doc] [attachment=46624:Жак_Дерр...и_одному.docx] [attachment=46625:Жак_Дерр..._безумия.docx] [attachment=46626:Жак_Дерр...ВОЙ_ЯЗЫК.docx] [attachment=46627:Жак_Дерр...о_языков.doc] [attachment=46628:Жак_Дерр...питомцев.doc]
Вместо - к сожалению: вместо! - прошлогоднего поздравления Библера - Бетховеном
поздравляю в этот раз Библера - Бибером! (вам по моей недавней рассылке знакомым) - тремя самыми удивительными частями его розенкрейцеровского "Розариума".

Все о Библере вы найдете на сайте:

http://www.bibler.ru/


Нет – все о Библире, и даже - чуть-чуть больше, вы найдете в замечательном «анти-некрологе» (как его именует автор), написанном по смерти Владимира Сопомоновича его учеником Анатолием Ахутиным.


Можно только позавидовать Учителю, у которого находится такой Ученик, и можно только пожелать, чтобы на всякого «Библера» находился свой «Ахутин».


Ученик тут - с большой буквы, поскольку настоящий ученик и должен ведь быть - всегда и по необходимости - «больше» учителя и идти дальше него, или лучше и точнее (а, может быть, только – иначе) нужно бы сказать - быть майевтическим «терапевтом» по отношению к нему.


Рене
[attachment=46305:1_В._С._...ИЛОСОФОМ.doc] [attachment=46306:1_В.С.Би..._записей.doc] [attachment=46307:2_В.С.Би...околение.doc] [attachment=46308:2_В.С.Би..._КРАТОС1.doc] [attachment=46309:3_В.С._Б...осылки_1.doc] [attachment=46310:3_В.С.Би...ие_стихи.doc] [attachment=46311:4_В.С._Б...подтекст.doc] [attachment=46312:4_Ирина_..._Библере.doc] [attachment=46313:5_В.С.Би..._И_Весть.doc] [attachment=46314:6_В.С.Би...КИ_ВПРОК.doc] [attachment=46315:7_стихи_..._Ахутина.doc] [attachment=46316:А.В._Аху...ается....doc] [attachment=46317:Бибер___...sacaglia.mp3] [attachment=46318:Бибер___..._Geistes.mp3] [attachment=46319:Утамаро_..._сокр_48.jpg] [attachment=46320:Утамаро___сокр.jpg]
28.06.2012, 01:21
Борис Бим-Бад

Жан-Жаку Руссо стукнуло 300 лет

Руссо

Как тесны пределы нашего дня. Ты был, видел, дивился, и вот уже вечер. Теперь спи — там, где бесконечно далеко тянутся мимо годы народов.

А кое-кто видит дальше собственного времени. Некий Бог указует ему на простор, — и ты стоишь, тоскуя, на берегу, докука ближним, тень, и более никогда их не любишь.

А те, чьи имена ты произносишь, словно обеты, где же эти новые, чтобы приласкать их дружеской рукою, откуда явятся они, чтобы ты, одинокая речь, нашла отклик?

Ни звука тебе в ответ, бедняга, под сводами, и, подобно непогребённым, ты блуждаешь, не зная куда податься, ища покоя, никто не умеет указать уготованного пути.

Будь же доволен! <...> Из родимой почвы произрастает дерево, но юные любящие руки опускаются у него, и печально склоняет оно главу.

Никогда оно не охватит преизбыток жизни, бесконечность, что окружает его <...> и меркнет, и всё-таки живёт в нём, согревает, действует и в должное время исторгает из него плод.

Ты жил! <...> и тебе тоже, тебе тоже греет голову далёкое солнце — лучи прекраснейшего времени. Вестники отыскали твоё сердце.

Ты им внял, ты понял язык чужестранцев, истолковал их душу! Взыскующему довольно было знака, а знаки — от века язык богов.

И чудно, словно с самого начала дух человека уже изведал всякое становленье и действие, и мудрость жизни, <...>

он угадывает по первому признаку то, что свершится, и парит, отважный дух, как орёл в грозах, и пророчит, предвосхищая своих грядущих богов.

Фридрих Гёльдерлин (пер. Бориса Хазанова)

Сегодня Жан Жаку стукнуло 300! Вот это – возраст, достойный мужа!

Поздравляю, старик!

И благодарю, что после того, что я сказал о тебе в своем прошлогоднем письмеце, ты все еще имеешь со мной дело.

Твое прошлогоднее письмо я получил, но выкладывать его здесь не буду. Это касается только нас двоих.

А вот мой недавний портрет тебя, как и обещал тебе, выкладываю для всех, чтоб знали, каков ты сегодня – собственно – все тот же, но «вывернутый на лицо», как желал, думая о своей будущей жизни, наш Владимир Сергеевич.

А больше – ничего не могу добавить – места нету.

Я предпринимаю дело беспримерное, которое не найдет подражателя. Я хочу показать своим собратьям одного человека во всей правде его природы, — и этим человеком буду я.

Я один. Я знаю свое сердце и знаю людей. Я создан иначе, чем кто-либо из виденных мною; осмеливаюсь думать, что я не похож ни на кого на свете. Если я не лучше других, то по крайней мере не такой, как они. Хорошо или дурно сделала природа, разбив форму, в которую она меня отлила, об этом можно судить, только прочтя мою исповедь.

Пусть трубный глас Страшного суда раздастся когда угодно,— я предстану пред Верховным судией с этой книгой в руках. Я громко скажу: «Вот что я делал, что думал, чем был. С одинаковой откровенностью рассказал я о хорошем и о дурном. Дурного ничего не утаил, хорошего ничего не прибавил; и если что-либо слегка приукрасил, то лишь для того, чтобы заполнить пробелы моей памяти. Может быть, мне случилось выдавать за правду то, что мне казалось правдой, но никогда не выдавал я за правду заведомую ложь. Я показал себя таким, каким был в действительности: презренным и низким, когда им был, добрым, благородным, возвышенным, когда был им. Я обнажил всю свою душу и показал ее такою, какою ты видел ее сам, всемогущий. Собери вокруг меня неисчислимую толпу подобных мне: пусть они слушают мою исповедь, пусть краснеют за мою низость, пусть сокрушаются о моих злополучиях. Пусть каждый из них у подножия твоего престола в свою очередь с такой же искренностью раскроет сердце свое, и пусть потом хоть один из них, если осмелится, скажет тебе: «Я был лучше этого человека» ((…))

Жан Жак Руссо. Исповедь

((…)) Вот единственный, сделанный с натуры, совершенно правдивый и самый точный портрет, какой только существует и будет когда-либо существовать. Кем бы вы ни были — тот, кого мой жребий или мое доверие сделает судьей этого дневника, заклинаю вас моими страданиями, вашей сердечностью и именем всего рода человеческого — не уничтожать полезное и уникальное произведение; оно может служить примером для сравнений при изучении людей, которое, очевидно, предстоит еще начать; заклинаю не лишать добрую память обо мне единственно верного, не искаженного моими врагами изображения моего характера, И даже если бы вы были одним из самых заклятых моих врагов, не питайте вражды к моим останкам, дабы не длилась эта жестокая несправедливость до той поры, когда ни вас, ни меня не будет больше в живых, чтобы вы могли хотя бы раз доказать самому себе, что вы были благородны, великодушны и добры тогда, когда вы могли быть злым и мстительным, если только зло, причиненное человеку, который сам никогда ае делал зла другим и не помышлял о нем, может быть названо местью.

Жан Жак Руссо. Из предисловия к 1-й части:«Исповеди»

((…)) Этих тетрадей, которые полны всякого рода ошибок и перечитать которые у меня нет времени, достаточно, чтобы наставить любого друга правды на путь истины и дать ему средство самостоятельно овладеть ею. К несчастью, мне кажется трудным в даже невозможным, чтобы эти тетради избежали бдительности моих врагов.

Жан Жак Руссо. Из предисловия к 1-й части:«Исповеди»

((…)) Я получил, мсье, вашу новую книгу против человеческой расы и благодарю вас. Никто еще не применял столько умственных способностей на то, чтобы превратить нас, людей, в зверье. Прочитав вашу книгу, хочется встать на четвереньки. Тем не менее, более чем за шестьдесят лет я утратил такую привычку

Вольтер в ответ на присланный ему Руссо трактат «О причинах неравенства среди людей», 1754 год

((…)) я объявляю во всеуслышание и без страха, что всякий, кто, даже не прочитав моих произведений, рассмотрит своими собственными глазами мой нрав, характер, образ жизни, мои склонности, удовольствия, привычки и сможет поверить, что я человек нечестный, тот сам достоин виселицы.

Жан Жак Руссо. Исповедь

Этот «родоначальник сентиментализма», этот кумир многих самых выдающихся его современников – от Гельдерлина до Шиллера (удивительные стихи которых, посвященные Руссо, вы найдете в приложении) - над романами которого иные и по сю пору обливаются слезами (а он, чтоб вы знали, писал не только романы, большие автобиографические сочинения, философские и педагогические трактаты, но и … оперы(!), которые, между прочим, стали прообразом для одной из ранних опер Моцарта), этот всеобщий учитель жизни и хрестоматийный воспитатель, идеи которого до сих пор сочувственно излагаются с университетских кафедр сдал всех своих пятерых детей в воспитательный дом, оправдываясь тем, что не имел средств их вскормить, и что они не давали бы ему спокойно заниматься своими делами, - этот, в конце концов, человек, который для многих и многих его современников и последователей в веках имел ареол почти святого и даже мученика (второй свежести, правда, тут не бывает, да и - кого только сюда не причисляли и не причисляют и сегодня!), этот человек кончил свои дни в гнетущем болезненном ожесточении, расточая направо и налево обвинения в предательстве и проклятия в адрес самых близких своих прежних друзей, впав в тяжелейшую и беспросветную манию преследования, человек, который был, в конце концов, цинично убит в доме своего последнего покровителя, маркиза де Жирардена, приютившего его у себя в Эрменонвиле, любовником своей жены, что было известно последнему крестьянину в деревне, но что, тем не менее – «дабы не бросать тень на «святого философа» и близких к нему людей» - было лживо сокрыто в официальном заключении судебно-медицинской экспертизы.

Именно от своего идола - Руссо – вдохновитель и вождь якобинского террора Максимилиан Робеспьер позаимствовал риторико-этический аппарат своего «Царства террора», в частности – маниакально проводившийся им в жизнь принцип отделения «козлищ от агнцев» - «во Франции - говаривал этот ассенизатор - есть только две партии – народ и его враги, ((есть только партия)) растленных и партия добродетельных».

Когда же этот ясновидящий начал зреть, как прежние его соратники один за другим «уклоняются от истинного пути», что «партия козлищ» становится все больше, а «партия агнцев» неумолимо сокращается, он, не дрогнув, провозгласил, что «не существует двух путей к свободе», что, «быть может, без добродетели террор и вреден, но без террора добродетель бессильна». В результате «именем добродетели» все новые и новые толпы его прежних соратников - якобинцев - без разговоров арестовывали, пытали и отправляли на гильотину.

Что-то – ой, что-то, снова и снова повторявшееся и повторяющееся до сих пор в истории – это напоминает! Вот и про своего Че я вам недавно что-то такое писал.

Да – что там Че! Берите ближе.

Откуда же Робеспьер знал, что его путь - путь добродетели? Он знал это, подобно своему идолу и образцу для подражания Руссо, «прислушиваясь к свидетельствам собственного сердца»:

«Я верю, что патриотизм – говаривал наш «сердечник» - дело не партии, но сердца!».

Финал был тот же, что и случае паранойи самого Руссо, который в конце жизни перестал доверять кому бы то ни было, кроме себя, никакому другому сердцу, кроме своего собственного.

Во время якобинского террора прах кумира Робеспьера, как национального героя, был погребен в Пантеоне, однако после казни самого Робеспьера в июле 1794 года и бесславного конца революции он был однажды кем-то извлечен оттуда и брошен в яму с известью.

Такова - говорят: «трагическая», нет – чудовищная и страшная, но - закономерная - кульминация «логики» социального действия, извлекаемой из философии «святого философа» Руссо: «поскольку другие препятствуют моему достижению добродетели, во имя этой же добродетели они должны быть уничтожены» - такова кульминация этой логики в его собственной жизни и его посмертной судьбе, но - что гораздо страшнее – в истории.

Но – что нам, в конце концов, до этого Руссо и до его философии?

Мы-то – кто-то, счастливый уже живет, а кто-то будет жить (за что и борется) – в правовом государстве, где верховенствует «закон».

Но – закон-то этот откуда?

«Закон» - это «коллективный и исторический разум»!

Ну, вы еще скажите «коллективное сердце»!

Но – «закон» выверяется «по последствиям».

А – последствия-то эти оцениваются как?

А – кошмар «этического релятивизма»?

Нет, Руссо – нет.

Нет проблем? Ну, спите спокойно, милые граждане!

Нет, так все-таки – нельзя!

Так – не по-дружески – не только по отношению к вам – я тут куда более злобный оказываюсь (но, друзья – я – таков!), чем даже и сам Руссо, но – не по-дружески и несправедливо – и по отношению к самому имениннику, - несправедливо ограничиваться только этими недобрыми словами. Все-таки это был удивительный человек, пусть даже – как и все гении – «неодномерный».

Главные его сочинения я не выкладываю, не только из-за их размеров, но - также и потому, что в сети они, по большей части – в нечитаемых для вас форматах, а конвертировать нет никаких сил. Да, и читать их вы все равно не будете. А захотите – найдете. Не в сети, так – в магазине. Нет в сети и напечатанной в приложении к изданию «Трактатов» Руссо в «Литературных памятниках» замечательной, быть может – лучшей работы о Руссо на русском языке - статьи Ю.М.Лотмана «Руссо и русская культура 18 – начала 19-го века».

Но, если, все-таки захотите почитать Руссо - начинайте – с конца: с незаконченного его, прерванного смертью небольшого сочинения «Прогулки одинокого мечтателя» (1777 – 1778) – обычно оно публикуется вместе с «Исповедью».

Для разумеющих по-французски выкладываю его в оригинале и завидую.

А выложу для вас еще небольшие фрагменты из его оперы (!) «Сельский колдун», написанной Руссо на собственное либретто (которое, кстати, позже, вольно переведённое на немецкий язык, легло в основу оперы Моцарта «Бастьен и Бастьена») и была представлена впервые 10 октября 1752 года в Фонтенбло в присутствии самого короля – послушайте и вы будете поражены – не только тем, что такое вообще может быть – можете ли вы, к примеру, вообразить, чтобы оперу или, на худой конец – какой-нить завалящий концерт написали бы Кант или Декарт?! – но, я думаю - и самой музыкой, музыкой и сегодня – невероятно свежей и красивой. Кстати, Руссо был не только младшим современником Вивальди, но и, по преданию - его другом в последние, тяжкие годы жизни «рыжего».

Дорогой Жан-Жак, не сердись и не обижайся!

Половина правды ведь хуже, чем полная ложь, а я не хочу лгать, говоря о тебе.

Рене
[attachment=46026:2_01_Prelude.mp3] [attachment=46027:2_12_Sce..._Ma_Char.mp3] [attachment=46028:2_17_Sce...Colin__C.mp3] [attachment=46029:2_22_Pantomime.mp3] [attachment=46030:Jean_Jac...r___1753.jpg] [attachment=46031:А.3._Ман...ОЙ_РУССО.doc] [attachment=46032:Руссо___Исповедь.doc] [attachment=46033:Ю._Б._Ви...ТЕРАТУРЫ.doc] [attachment=46034:Ю._М._Ло...СВЕЩЕНИЯ.doc]
21.06.2012, 13:05
Борис Бим-Бад

Жан-Поль Сартр

Важно не то, что сделали из меня, а - то, что я сам делаю из того, что сделали из меня.((…))

Для экзистенциалиста человек потому не поддается определению, что первоначально ничего собой не представляет. Человеком он становится лишь впоследствии, причем таким человеком, каким он сделает себя сам. ((…))

Человек - это не сумма того, что у него есть, а производное того, чего у него пока нет, но может быть. ((…))

Человек должен обрести себя и убедиться, что ничто не может его спасти от себя самого, даже достоверное доказательство существования Бога. ((…))

Человек есть то, что он из себя делает и как творит себя. ((…))

Человек существует лишь настолько, насколько себя осуществляет. Он представляет собой, следовательно, не что иное, как совокупность своих поступков, не что иное, как собственную жизнь. ((…))

У человека в душе дыра размером с Бога, и каждый заполняет её как может. ((…))

Господи, как они дорожат тем, что все думают одно и то же. ((…))

Я сам - своя свобода. ((…))

Настоящая свобода начинается по ту сторону отчаяния. ((…))

Мне кажется, что у каждого из нас есть свое отчаяние, тенью следующее за нашей уверенностью в себе, за нашим спокойным настоящим. ((…))

Мои воспоминания - словно золотые в кошельке, подаренном дьяволом: откроешь его, а там сухие листья. ((…))

Однако на сотню мертвых историй сохранялись одна-две живые. Эти я вызываю в памяти с осторожностью, не часто, чтобы они не износились. Выужу одну, передо мной воскреснет обстановка, действующие люди, их позы. И вдруг стоп: я почувствовал потертость - сквозь основу чувств уже проглядывает слово. Я угадываю: это слово вскоре займет место многих дорогих мне образов. Я сразу останавливаюсь, начинаю думать о другом - не хочу перетруждать свои воспоминания. Но тщетно - в следующий раз, когда я захочу их оживить, многие из них уже омертвеют. ((…))

Для того, чтобы сочувствовать чужому страданию, достаточно быть человеком, но, чтобы сочувствовать чужой радости, надобно быть ангелом. ((…))

Огородник может решать, что хорошо для моркови, но никто не может решать за другого, что есть благо. ((…))

Тот, кто в тревоге узнает, что обстоятельства его жизни - это заброшенность в такую ответственность, которая ведет к полному одиночеству, тот больше ничего не знает об угрызениях совести, о раскаянии, о самооправдании. ((…))

Я собачонка, я зеваю, по щекам катятся слезы, я чувствую, как они текут. Я дерево, ветер шелестит в моих ветвях, легонько их колеблет. Я муха, я ползу по стеклу, соскальзываю, снова ползу вверх. Иногда я ощущаю, как ласку, движение времени, иногда, чаще всего, я чувствую, как время стоит на месте. Дрожащие минуты осыпаются, погребая меня, бесконечно долго агонизируют, они увяли, но еще живы, их выметают, на смену им приходят другие, более свежие, но такие же бесплодные; эта тоска зовется счастьем. О своем одиночестве я никогда не думаю - во-первых я не знаю, как это называется, во-вторых, я его не замечаю, я всегда на людях. Но это ткань моей жизни, основа моих мыслей, уток моих радостей. ((…))

Жан-Поль Сартр

В 6 часов 45 минут вечера 21 июня 1905 года в Париже родился Жан-Поль Шарль Эмар Сартр (Jean-Paul Charles Aymard Sartre).

Надо признать: это, ничем не примечательное и незамеченное в мировом шуме тех дней, бесконечно малое событие, радикально и необратимо изменило наш мир.

Оно изменило, прежде всего, наше понимание человека, понимание нами самих себя.

И мы не можем быть собой сегодня – даже, если мы и не прочли ни строчки Сартра – не опознавая Сартра в себе и, по его же, вынесенному в эпиграф слову, не пытаясь делать что-то с тем, что он сделал с нами, с каждым из нас, хотя мы и сегодня можем не понимать или не признавать этого.

Как бы мы ни относились к Сартру – а чтобы как-то осмысленно к нему относиться, нужно его читать, надобное его еще прочесть, ибо вот и Сартр все еще не прочитан – не прочитан нами, из нашей ситуации – как бы мы ни относились к Сартру, мимо него пройти нельзя.

Читать Сартра!

Но: читать его – так, и так извлекать опыт своего чтения – учиняя трансцендентальную аналитику, то есть, генеалогическую критику его текстов – чтобы, внутри этого опыта и через него, сделать из читаемых текстов Сартра – в качестве амплификации своего органа видения и понимания – «сделать», или, лучше сказать: «вырастить» - новую «оптику» своего «глаза» - видения и понимания - своей ситуации - здесь и теперь.

Добавляю небольшой, но важный для понимания сартровского понимания (а, вернее сказать, простите меня – непонимания!) феноменологии текст об идее интенциональности, фрагменты его ранней (важной в том же отношении) работы о воображении, а также - одну только главку – «Что означает писать?» - замечательного его эссе 47 года - «Что такое литература?».

Конечно же, тексты эти следовало бы дать в активном чтении, что я и делал, правда, не раз на семинарских занятиях, но пусть пока они просто будут под рукой – быть может, мы еще и почитаем их с вами.

Выкладываю еще несколько новых картинок.

А музыка? – в рассылке ведь есть еще место.

Да, конечно – в случае Сартра - как же без нее?

И, конечно же – Бах! – в исполнении его двоюродного дяди - великого знатока и интерпретатора Баха - Альберта Швейцера.

Рене
[attachment=45843:1_1907___2_года.jpg] [attachment=45844:16_Jean_...ав._рене.jpg] [attachment=45845:1_Ж.П.Са...с_другим.doc] [attachment=45846:2_Ж._П.С...хоанализ.doc] [attachment=45847:2_М.Хайд...уманизме.doc] [attachment=45848:4_Жан_По...гуманизм.doc] [attachment=45849:6_Сартр_____Слова.doc] [attachment=45850:07_Passa....Швейцер.mp3] [attachment=45851:Ж._П._Са...БРАЖЕНИЕ.docx] [attachment=45852:Ж._П._Са..._свобода.doc] [attachment=45853:Ж._П._Са...АЛЬНОСТЬ.docx] [attachment=45854:Жан_Поль...Т_ПИСАТЬ.docx]
08.06.2012, 13:24
Борис Бим-Бад

Пётр Яковлевич Чаадаев

Письма надобно выпускать из рук вовремя.

Иначе они становятся уже неуправляемыми - вот и это мое письмо мое о Чаадаеве все растет и растет и, главное – снова и снова заезжает куда-то не туда, куда я и не предполагал заезжать, заговаривает о том, о чем я не хотел даже и заикаться.

Добавляю и вычеркиваю.

Пишу и переписываю.

Едва успеваю циферки менять в дате перед началом письма.

И чем больше оно становится – вот, глазам не веря вижу, как оно переползло уже на 23-ю страницу! – тем труднее находить верный тон, чтобы сказать вам то, что мне хотелось бы сказать в нем.

Нужно остановиться, иначе рискую и его, как не раз уже бывало в последнее время, так никогда и не отправить вам.

К тому же и ночь сегодня – самая короткая – уже вот светает.

Даже и мне – «завсегдатаю трех четвертей четвертого» - время вышло.

Но даже, если и сейчас отправлю, то наверняка у вас уже ни времени, ни сил не достанет, ни терпения дочитать его до конца.

Но все же – беру вот и отправляю его вам, как есть.

Письма свои – тем паче такие вот неприлично длинные – я не перечитываю. Неувязки, круги, повторы – наверняка. Но в этом есть ведь и своя прелесть – особенно для тех, кто читать не будет. Но через год, быть может, и перечту, и – как это было недавно с Кантом – даже и удивлюсь тому, что написал, как чьему-то чужому и впервые читаемому сочинению.

Но кое-что я в нем для себя все-таки поймал. И не одну приятную минуту себе за этим занятием подарил.

Главное, конечно, что я каждый раз, как на свидание к Петру Яковлевичу шел.

Потому-то, быть может, мне и не хотелось ставить последнюю точку.

А я ведь – ровно так, как и сам П.Я.

Он вышней волею небес
Рожден в оковах службы царской;
Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес,
А здесь он — офицер гусарский

А.С.Пушкин, К портрету Чаадаева. 1821

((…)) Есть только один способ быть христианином, это - быть им вполне

Петр Чаадаев

/Полностью рассылку о Чаадаеве смотрите в приложении/

Рене
[attachment=45354:Рассылка...олностью.docx]
[attachment=45344:1_МАРКИЗ_ДЕ_КЮСТИН.doc] [attachment=45345:1_Чаадае...о_первое.doc] [attachment=45346:3_Чаадае...Чаадаеву.doc] [attachment=45347:5_О._Э._..._Чаадаев.doc] [attachment=45349:6_В._В._..._Чаадаев.doc] [attachment=45350:7_А._Леб..._Чаадаев.doc] [attachment=45351:8_Ю._М._...ОЙ_ЖИЗНИ.doc] [attachment=45352:9_А.Мень___Чаадаев.doc] [attachment=45353:Петр_Яко...._Рене__.jpg]
http://a4.sphotos.ak.fbcdn.net/hphotos-ak-...771058439_n.jpg
Марина Густавовна со своей внучкой Марией Орловской (сегодня моей бабушке 96 лет; иду к ней вечером)
http://www.facebook.com/photo.php?fbid=396...f_t=photo_reply

Марина Густавовна Шторх (1916 г.р.) - дочь выдающегося русского мыслителя, педагога, организатора науки, переводчика Густава Густавовича Шпета (1879-1937 гг). Многие годы Марина Густавовна сохраняла семейный архив, а затем участвовала в подготовке и издании наследия Густава Шпета и его потомков.
Г.Г. Шпет принадлежит к блестящей плеяде русских ученых-гуманитариев, расцвет творчества которых пришелся на драматическую эпоху русских революций начала 20 века. Многие лучшие умы России в те годы были вынуждены покинуть страну, однако Густав Густавович предпринял все возможное, чтобы остаться на родине и быть полезным своему народу. Почти невозможно представить, чтобы человек такого масштаба таланта, истинный патриот, ученый с огромным чувством собственного достоинства мог уцелеть и благополучно работать в годы сталинизма. Арестованный по нелепому обвинению, сосланный в Сибирь, он трудился до последнего вздоха, пытаясь успеть воплотить в жизнь свои замыслы. 16 ноября 1937 года Г.Г.Шпет был расстрелян в Томске.
В одной из рукописей Густав Шпет писал о важности изучения подростками жизнеописаний великих философов. Ибо сам пример их подвижнической жизни, устремленной к неустанному поиску истины, исполненной идеалов служения науке, – является прекрасным образцом для подражания и усвоения нравственного идеала.
Вот почему мне кажется столь важным сохранить для нас, для будущих поколений воспоминания Марины Густавовны об отце. Она прожила рядом с великим человеком двадцать лет, наполненных каждодневным упорным трудом, творческими взлетами и радостями, сомнениями, научными спорами, общением с выдающимися людьми своего времени, страданиями, несправедливыми гонениями и унижениями… А впоследствии испытала на себе все тяготы ужасной доли дочери врага народа, одной из горьких примет которой было практически полное забвение творческого наследия отца.
Сегодня труды Густава Шпета знают и изучают во всем мире. А в 1989 году я впервые переступила порог дома Марины Густавовны, чтобы поговорить об отце и получить разъяснения относительно архивных данных. С тех пор Марина Густавовна стала важным человеком в моей жизни. В ее доме – не просто атмосфера и приметы прошедшего века. В ее повседневных занятиях, беседах с внуками и правнуками, в интонациях голоса и гордой «непреклонной» стати (несмотря на почтенный возраст) живет сама история – «прошлое как настоящее». Я много раз с волнением слушала рассказы Марины Густавовны об отце, о семье, о знаменитых предках. О том, что ее бабушкой по материнской линии была Юлия Аркадьевна Зилотти (1835-1925) – старшая сестра В.А. Рахманинова, родная тетя С.Рахманинова, бывшая замужем за Ильей Матвеевичем Зилотти ( 1830 – 1895). Их сын Александр Ильич Зилотти – выдающийся пианист, дирижер, педагог, музыкальный деятель – был женат на Вере Павловне Зилотти, рожд. Третьяковой, дочери основателя Третьяковской галереи, Павла Михайловича Третьякова. Варвара Ильинична Зилотти, сестра Александра Ильича, вышла замуж за члена известной семьи Гучковых - Константина Ивановича Гучкова. У них родилась дочь – прекрасная Наталья, воспитывавшаяся в строгости, привычке к труду и скромности. Она-то впоследствии, будучи студенткой-отличницей, очаровала молодого профессора Густава Шпета и вышла за него замуж.
Марина Густавовна Шторх – младшая дочь Г.Шпета. Старшая дочь – Татьяна Густавовна Максимова – мать прославленной балерины Екатерины Сергеевны Максимовой. Дочь от первого брака Г.Шпета — Ленора Густавовна Шпет (1905—1976) — театровед, работала в Государственном центральном театре кукол. Внучка Г.Шпета Елена Владимировна Пастернак – вышла замуж за Евгения Борисовича Пастернака. Долгие годы Елена Владимировна и Евгений Борисович хранили часть архива Г.Шпета, а затем активно помогали всем исследователям и энтузиастам, вводившим неопубликованные труды философа в научный оборот. Внук Г.Шпета Константин Михайлович Поливанов, физик, многое сделал в начале девяностых для пробуждения интереса к жизни и творчеству деда.
Я надеюсь, что голос Марины Густавовны, история, трогательные подробности жизни ее семьи взволнуют вашу душу и донесут живительное дыхание такого далекого-близкого прошлого…

Людмила Фёдорова, друг, философ

Интервью Марины Густавовны: http://svidetel.su/audio/102 - воспоминания об отце, выдающемся русском мыслителе, педагоге, организаторе науки, переводчике Густаве Густавовиче Шпете (часть 1)
06.05.2012, 12:59
Борис Бим-Бад

Карл Маркс

Что же это Вы, Сергей Сергеевич, взяли тексты, ставшие народными, и положили их на такую непонятную музыку?

Платон Керженцев, председатель Комитета по делам искусств

Сложные события, о которых повествуется в ней ((в Кантате)), потребовали и сложности музыкального языка

Сергей Прокофьев

Друзья! Добавляю написанные на тексты Маркса части из прокофьевской «Кантаты к 20-летию Октября».

Представьте, что тут был бы чистый вокализ или текст на суахили, – это одно из самых смелых и сильных в собственно музыкальном отношении сочинений Прокофьева (подобно тому, как 3-я, "Первомайская", симфония Шостаковича, которая, по сути, является литургической).

Прокофьев, как вы могли заключить из недавней о нем рассылки, никогда не был ни трусом, ни приспособленцем.

И потому я не хочу сказать спасительные в такой ситуации «пусть бросит первый камень тот …».

Просто отмечу некоторые черты ситуации, в которой это сочинение появилось, и выносите суждение сами.

Договор на написание кантаты "по заказу Радиокомитета" был подписан 26 июня 35 года, еще до - для многих совершенно неожиданного и непонятного - возвращения Прокофьева из Европы на родину летом 36 года.

Кантата, законченная в декабре 37 года, при жизни Прокофьева так и не была исполнена. Её первое исполнение (в сокращенном виде) состоялось лишь через двадцать девять лет - в 68 году.

Тематически и стилистически же она перекликается как с его ранними дореволюционными еще сочинениями - с «евразийской» «Скифской сюитой» (1915), со второй его симфонией (1925), а также – с его … «гностической» (!) оперой «Огненный ангел» (1927), о которой я писал вам и даже выкладывал из нее фрагменты в рассылке об Агриппе Неттесгеймском, и написанной «по ее следам» 3-й симфонией. Вот такой, совершенно немыслимый «контекст».

Прокофьев со своей Кантатой угодил явно «не в то время»: эпоха революционного искусства 1920-х годов давно уже миновала, всюду свирепствовала контрреволюция и "большой террор".

Шостакович, как известно, жил в это время (как и наш Лурия, чтоб вы знали) с узелком у двери, в котором были сложены самые необходимые вещи и сухари на случай внезапного ареста.

Я выкладываю только несколько небольших частей из Кантаты в премьерной записи 68-го года с Кириллом Кондрашиным.

1. Вступление (оркестр).

Эпиграф, не исполняемый вслух:

"Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма".

(К. Маркс, Ф. Энгельс. Манифест Коммунистической партии)

2. Философы (хор, оркестр).

(Карл Маркс, 11-й тезис о Фейербахе).

ХОР: Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы его изменить.

3. Интерлюдия (оркестр).

8. Симфония (оркестр).

9. Философы (реприза).

Послушайте, а потом делайте со мной, что хотите.

Маркс – это часть своей интеллектуальной истории.

Карл Маркс. Это имя - неприлично сегодня, как надпись на заборе.

Только ленивый не пнет сегодня бородача ногой как дохлую собаку.

Но – не спешите! А попробуйте-ка лучше прочесть хотя страницу-другую его работ или работ серьезных его читателей – а были ведь и такие! – погляжу я тогда на вашу спесь!

Легко перекраситься и вместо Маркса цитировать Хайдеггера или Мераба (они-то как раз всерьез, без дураков его читали и никогда от него не отрекались, и вся несметная ныне орава хулителей Маркса, ничего не смыслящая в нем, не стоит и одной их страницы), легко нынче «сбрасывать с парохода современности», но - трудно начать мыслить!

Хайдеггера о Марксе найдете тут:

http://www.youtube.com/watch?v=jQsQOqa0UVc

Рене
[attachment=44165:ElfteThese.jpg] [attachment=44166:Kapital_manuskript.jpg] [attachment=44167:Marx1.jpg] [attachment=44168:Marx2.jpg] [attachment=44169:Marx_грав._Рене.jpg] [attachment=44170:ВОСЕМНАД...ОНАПАРТА.doc] [attachment=44171:Вступлен...о_Европе.mp3] [attachment=44172:Г.П.Щедр...истом....doc] [attachment=44173:Г.П.Щедр...ельности.doc] [attachment=44174:Интерлюдия.mp3] [attachment=44175:М.Фуко__...йд_Маркс.DOC] [attachment=44176:Мамардаш...б_Маркса.doc] [attachment=44177:Мамардаш...ЫЕ_ФОРМЫ.doc] [attachment=44178:Симфония.mp3] [attachment=44179:Философы...риза_02_.mp3] [attachment=44180:Философы.mp3]
05.05.2012, 19:06
Борис Бим-Бад

Кьеркегор

К своей рассылке о Кьеркегоре прошлых лет рискую добавить свою маленькую медитацию над двумя короткими фрагментами кьеркегоровского текста.

И пусть кому-то, быть может, этот мой опыт чтения покажется спорным – брать ли его от «правильного» Кьеркегора или же – от «правильного» же христианства - но я тут - о чем и объявляю в самом начале - пытаюсь всего лишь следовать – в меру сил – основной мысли, утверждаемой (и проводимой, реализуемой в его чтении Евангелия) самим Кьеркегором: кто решается говорить об «узком пути» Иисуса, должен пытаться – через чтение слов Иисуса в случае Кьеркегора, через чтение Кьеркегора в моем (как, впрочем, и - далее - через слушание моих слов вами) – искать и, найдя - держаться своего собственного «узкого пути», каким бы он при этом ни оказался.

Если мы хотим следовать (и наследовать) Иисусу, то мы должны не следы его искать (не от них делать свои шаги), но - самое то, что он искал («беря» каждый свой шаг «от» этого: «но, прежде, ищите царствие небесное» - настойчиво возвращает нас Кьеркегор к этой иисусовой заповеди в другой своей медитации).

Искать же то, что он искал, можно только на своем собственном пути, возможность обрести который для каждого из нас и открывает Иисус своим путем, своим его поиском. А и он - и он, прежде всего, пытается показать Кьеркегор - искал, в каждый миг, на каждом своем шаге и каждым своим шагом выслушивал – этот свой «узкий путь».

То есть, повторю: «говорить о» пути Иисуса, о его узком пути – и Кьеркегору, и каждому, кто пытается читать его, и можно только - внутри и через это чтение вы-слушивая, по-нимая свой собственный путь. Это и есть - в данном случае – набившее вам оскомину «активное чтение», то бишь – майевтическая герменевтика, герменевтика, встроенная в феноменологию инициального опыта. Или, быть может, вернее тогда сказать – встроенная в феномено-гогику, то есть - в работу, до-водящую опыт чтения до инициального опыта, то есть – до «файномена». Так.

Долго думал, добавлять ли еще - к двум прежним - тексты самого Кьеркегора, и решил выложить-таки еще один недавно появившийся на русском языке замечательный текст Кьеркегора в блестящем переводе Алексея Лызлова. Долго думал, поскольку текст этот для по-нимания его, в вернее сказать - того, что через него передается (что - вовсе уже даже и не «смысл») с еще большей настоятельностью требует «активного» его чтения – амплифицирующего и «терапирующего», «ис-Целяющего» - по отношению и к самому Кьеркегору – требует местами радикальной его Аналитики, или генеалогической критики. Но это – до лучших времен.

Ну и – в силу отсутствия хороших портретов Кьеркегора - пару своих гравюрок (которые, замечу, также являются опытами «активного чтения» соответствующих «оригиналов»).

Не принимайте всерьез, нет, вернее сказать - как то, что и этот автор, живущий в нескольких гетеронимах, не принимайте всерьез то, что он говорит где-то о Моцарте – Моцарта он любил. Посему и выкладываю – в качестве подарка одному гению от другого (я имею в виду Моцарта, конечно) - гениальную Увертюру к «ненавистному» ему «Дон Жуану» в гениальном же про-ведении ее Гербертом Караяном.

Все. Вот уже даже и Кьеркегор из-за спины мне пальцем в окно тычет – побегу-ка в лес, пода солнце не село и обещанной грозы нет.

Прибегу – пошлю вам кьеркегоровского «одноклассника» - бородатого нашего классика.

Рене
[attachment=44150:Kierkega...ав._Рене.jpg] [attachment=44149:Kierkega...Рене___2.jpg] [attachment=44148:Kierkega..._olavius.jpg] [attachment=44147:C._Кьерк...небесная.doc] [attachment=44146:C._Кьерк...траданий.doc] [attachment=44151:nck1.jpg] [attachment=44152:Regine_o...ав._Рене.jpg] [attachment=44153:Лилии_и_птицы.jpg] [attachment=44154:Моцарт__...__Караян.mp3] [attachment=44155:Послесло...м_крохам.jpg] [attachment=44156:Серен_Ки...СТЬ_ПУТЬ.doc] [attachment=44157:Читаю_Кь...ра__Рене.mp3]
01.05.2012, 13:41
Борис Бим-Бад

Людвиг Витгенштейн

2012-04-25

Добавляю в эту рассылку лучшую работу о Витгенштейне, думаю, не только на русском языке – большую книгу Владимира Вениаминовича Бибихина: «Витгенштейн: смена аспекта». Хотя и понимаю, что едва кто из вас будет читать ее из-за ее размера и непростоты. Собственно, эта работа – единственный мыслительный текст, который выполнен на уровне самого Витгенштейна. Выкладываю также (и также без наивного упования на читателя) небольшую, но очень важную статью Бибихина «Витгенштейн и Хайдеггер: один эпизод». Ну, и как водится – свои гравюрки.

В письме о Витгенштейне год назад я писал вам:

Дорогие друзья! Пытаясь найти какие-нибудь видеоматериалы ко дню рождения Витгенштейна, я наткнулся на забавный ролик, который можно просмотреть по ссылке

http://www.youtube.com/watch?v=xrShK-NVMIU

В одном из прикрепленных файлов ("Витгенштейн о Фрейде") вы найдете замечательные, пусть и не развернутые, мысли Витгенштейна о "мифологическом" статусе психоаналитических интерпретаций - мысли, прямо высказываемые Витгенштейном по отношению к психоанализу, и предвосхищающие известные тезисы Леви-Стросса, но, на самом деле - имеющие более общее значение, а также - и особенно – найдете его мысли об "изначальной и имманентной герменевтике" самих сновидений (и вообще - "текстов Жизни", как сказал бы старик Дильтей). Прочтите своими глазами, а то потом опять не поверите - скажете, что это я выдумал.

В другом же прикрепленном файле предлагаю свой (не раз уже предъявленный на семинарах) опыт "активного чтения" (по аналогии с "активным слушанием" по Роджерсу, или "активным воображением" по Юнгу) конца витгенштейновского трактата.

Не доверяйте переводчикам, даже лучшим - верьте самому Витгенштейну (который, впрочем, зачастую сам не понимает того, что через свои "вы-сказывания" по-нимает и пере-дает нам.

Мне и сегодня нечего добавить к своему прошлогоднему «активному чтению». А ежели нечего добавить, то тоже нужно молчать.

Добавлю только фрагмент своей недавней лекции, где я это чтение Витгенштейна развернул в человеческой речи.

И еще – два видео-ролика.

Один – это маленький фрагмент замечательного фильма-притчи Дерека Джармена «Витгенштейн» (да – опять Джармен! А вы знаете что-нибудь получше не только о Витгенштейне, но о философе вообще?! Знаете? Скажите). Фильма - художественного, конечно, и к тому же, как всегда у Джармена – радикального. К сожалению, так и не научился вставлять фонограмму в видео-файл, поэтому русский перевод выкладываю отдельно (извлекать вот – умею).

Второй же ролик - о знаменитом теперь эпизоде «с кочергой Витгенштейна» (см. рассказ о нем и его «расследование» вы можете найти в книге Дэвида Эдмондса и Джона Айдиноу «Кочерга Витгенштейна. История десятиминутного спора» (на ЮТЬЮБе:

http://www.youtube.com/watch?v=LYOfWCFlSEU

вы можете найти небольшое интервью - на немецком - с одним из авторов). Книга эта теперь есть в сети, и я ее даже скачал, но не вставляю в рассылку, поскольку - очень большой файл. Быть может, выложу отдельно. Но «экспозиция» этой истории (по началу книги) - такова:

«В пятницу вечером, 25 октября 1946 года, состоялось очередное заседание кембриджского Клуба моральных наук — еженедельного семинара студентов и преподавателей философии. Как обычно, в 20:30 члены Клуба собрались в Кингз-колледже, в корпусе Гиббса — крыло Н, комната 3.

В тот вечер выступал приглашенный докладчик из Лондона, доктор Карл Поппер. Название его доклада — «Существуют ли философские проблемы?» — звучало вполне невинно. В числе слушателей был председатель клуба, профессор Людвиг Витгенштейн, которого многие считали величайшим философом того времени. Присутствовал также Бертран Рассел, еще несколько десятилетий назад снискавший громкую славу своими философскими трудами и радикальными политическими взглядами.

Поппер незадолго до этого получил должность преподавателя логики и научного метода в Лондонской школе экономики. Австрийский еврей по происхождению, он приехал в Англию совсем недавно — в годы войны он читал лекции в Новой Зеландии. В Англии только что вышла его книга «Открытое общество и его враги», в которой Поппер беспощадно развенчал идею тоталитаризма, — начатая в день, когда фашистские войска вошли в Австрию, и законченная, когда исход войны был уже предрешен. У книги мгновенно появились горячие поклонники, в число которых входил и Бертран Рассел.

В первый и последний раз три великих философа — Рассел, Витгенштейн и Поппер — собрались в одном месте в одно время. Однако и по сей день очевидцы и исследователи расходятся во взглядах на события того вечера. Сомнений не вызывает одно: между Поппером и Витгенштейном состоялся яростный спор о фундаментальной природе философии — действительно ли существуют философские проблемы (Поппер) или только головоломки (Витгенштейн). Этот спор тотчас оброс легендами. Ранняя версия событий звучала так: Поппер и Витгенштейн отстаивали свои убеждения, вооружившись раскаленными кочергами. Как позже вспоминал сам Поппер, «поразительно скоро я получил письмо из Новой Зеландии с вопросом: правда ли, что мы с Витгенштейном сцепились и бросились друг на друга с кочергами?»

История этого десятиминутного спора, случившегося 25 октября 1946 года, до сих пор вызывает резкие разногласия. Самый острый вопрос при этом звучит так: верно ли, что опубликованная Карлом Поппером версия событий не соответствует действительности? Иными словами, солгал ли Поппер?

Если Поппер солгал, то не для красного словца. Если Поппер солгал, то это напрямую связано с его амбициями: в философии — нанести поражение модной в двадцатом веке лингвистической философии — ив личном плане — одержать победу над Витгенштейном, этим чародеем, не дававшим ему покоя.

Рассказ о событиях того вечера Поппер изложил в интеллектуальной автобиографии Unended Quest, опубликованной в 1974 году. По версии Поппера, он выдвинул тогда ряд «действительно философских проблем». Витгенштейн отверг их все разом. Поппер вспоминает, что Витгенштейн «нервно поигрывал кочергой», которой, как дирижерской палочкой, акцентировал свои аргументы; а когда дело дошло до вопроса о статусе этики, потребовал, чтобы Поппер привел пример морального принципа. «Я ответил: "Не угрожать приглашенным докладчикам кочергой". В ответ Витгенштейн в ярости отшвырнул кочергу и выбежал из зала, громко хлопнув дверью».

После смерти Поппера в 1994 году составители газетных некрологов раскопали эту историю и пересказали ее слово в слово (включая и неверную дату события — 26 октября вместо 25-го). Потом, года через три, в трудах одного из самых почтенных научных учреждений Англии — Британской академии — были опубликованы воспоминания, воспроизводящие, по сути, туже версию событий. На голову автора — профессора Джона Уот-кинса, преемника Поппера в Лондонской школе экономики — обрушился шквал возмущенных писем, и на страницах лондонского Times Literary Supplement завязалась острая полемика. Профессор Питер Гич, участник пресловутого заседания и горячий сторонник Витгенштейна, объявил (причем не в первый раз), что рассказ Поппера — «ложь от первого до последнего слова». В перепалку ввязались и другие очевидцы событий, а также приверженцы обоих протагонистов, и тон писем становился все резче.

В этом конфликте свидетельств наблюдается поистине замечательный парадокс. Все участники спора профессионально занимались вопросами эпистемологии (оснований знания), понимания и истины — и при этом, будучи очевидцами фактов, так и не сумели прийти к согласию в том, что касалось последовательности этих фактов!

История эта завладела воображением многих авторов. Ни одна биография, ни одно философское исследование, ни один роман, персонажами которых были Витгенштейн или Поппер, не выглядят полными без описаний этого события, зачастую весьма колоритных. В итоге оно приобрело статус легенды — если не городской, то, по меньшей мере, академической «башни из слоновой кости».

Но почему столько копий было сломано из-за спора полувековой давности на какую-то непонятную непосвященным тему в маленькой комнатке, на самом обычном, ничем не примечательном заседании скромного университетского клуба? Однако же воспоминания об этом вечере хранят свежесть даже сейчас, спустя десятилетия — и причиной тому, похоже, не какая-то сложная философская теория или идеологическое противостояние, а всего-навсего обмен колкостями и взмах — или не только взмах? — короткого железного прута.

Что говорит нам этот инцидент — и его последствия — об этих выдающихся личностях — Витгенштейне и Поппере, об их взаимоотношениях и убеждениях? Какую роль в этой истории играет тот факт, что оба родились в эпоху fin-de-siecle, в Вене, в ассимилированных еврейских семьях, но разделяла их громадная пропасть богатства и влиятельности? И насколько важна, наконец, иная, философская пропасть между ними, которая обнаружилась в тот злополучный вечер?

Витгенштейн и Поппер самым существенным образом повлияли на современный подход к основным вопросам цивилизации, науки и культуры. Оба внесли решающий вклад как в вечные вопросы — о чем мы можем наверняка сказать, что мы это знаем, как нам расширять наши знания и чем при этом руководствоваться, так и в современные — о границах языка и смысла и о том, что лежит за этими границами. Каждый из них считал, что освободил философию от ошибок прошлого и несет ответственность за ее будущее. При этом Поппер видел в Витгенштейне главного врага философии. Однако история с кочергой выходит далеко за рамки личностей и убеждений двух великих антагонистов. Она неотделима от их времени; она открывает окно в беспокойную и трагичную эпоху, которая вылепила их судьбы и свела их в Кембридже. К тому же это еще и история раскола в философии двадцатого века — раскола из-за вопроса о значимости языка, раскола между теми, кто сводил традиционные философские проблемы к языковым головоломкам, и теми, кто полагал, что эти проблемы лежат за пределами языка. И, наконец, эта история — сама по себе лингвистическая загадка: к кому обратился Поппер в той битком набитой комнатке, с какими именно словами, а главное, почему?»

Проведенное же авторами книги дотошное и непредвзятое расследование приводит к удивительному результату: каждый из трех десятков «очевидцев» события дает свою версию происшедшего.

Причем, версии эти – не «анализ и интерпретация», а честные попытки предъявить «голый факт»! - настолько различны, что совместить их оказывается невозможно, невозможно выполнить однозначную «реконструкцию» события!

И различие это, как выясняется, не зависит ни от времени рассказа (сразу же или годы спустя), ни от принадлежности рассказчиков к «лагерю» одного или другого героя истории.

Какой замечательный «факт» для методологии истории!

И какой «контр-пример» против одного из основных положений витгенштейновской философии а, впрочем - не только против нее, но и против традиционной версии феноменологии – тоже!

Но сейчас я не об этом.

Это – то, о чем я хотел, но так и не успел поговорить в письме о Шпете в связи с «проблемой истории как предмета логики» и о чем я еще попробую заговорить в обещанном, но до сих пор не дописанном письме о Гуссерле.

Что – прямо по слову Хайдеггера в пятой его лекции о Дильтее – все «быть или не быть» феноменологии истории зависит от того, удается нам или нем при-вести самое, собственно «историческое» к его «само-данности», то есть – к «когитальному», к собственно «феномену».

А феномены, господа – в строгом философском, то бишь феноменологическом смысле – на дороге не валяются!

Их не «находят», то есть, не «пред-находят».

Именно в их статусе «само-данного» их всегда еще нужно «при-водить к себе», то есть, своим у-частным майевтическим присутствием – своим мышлением, своим пониманием – «исправлять им пути» к самим себе, к их рождению в качестве феноменов.

Об этом я пытался говорить и в недавнем письме о … Фехнере.

Рене
[attachment=43965:4_0451.jpg] [attachment=43966:5_0474.jpg] [attachment=43967:6_0518.jpg] [attachment=43968:8_0601.jpg] [attachment=43969:10_0387.jpg] [attachment=43970:Ludwig_W..._Рене__1.jpg] [attachment=43971:Ludwig_W..._Рене__2.jpg] [attachment=43972:Ludwig_W..._Рене__3.jpg] [attachment=43974:Ludwig_W..._Рене__4.jpg] [attachment=43975:Б.Б._БИБ...ГЕНШТЕЙН.doc] [attachment=43976:Бибихин_...АЙДЕГГЕР.docx] [attachment=43977:ВИТГЕНШТ...О_ФРЕЙДЕ.doc]
[attachment=43979:Опыт_акт...о_чтения.doc] [attachment=43980:открытка...з_Москвы.jpg] [attachment=43981:псИск_08...льд_Хайд.WMA]
22.04.2012, 23:35
Борис Бим-Бад

С днём рождения Иммануила Канта!

2012-04-22

Наконец-то вышла по-русски поворотная в понимании Канта работа Германа Когена - страшно дорогая и явно опоздавшая.

К прошлогодней рассылке добавляю только три своих гравюрки. Для большего и места нет.

Вообразите, каково мне при довольно сносном состоянии здоровья быть чуть ли не в параличе как раз в умственных своих занятиях: представлять себе полное завершение своего замысла по отношению к философии в целом (касаясь как целей, так и средств) и видеть, что всё это ещё не закончено, несмотря на то, что я уверен в выполнимости этой задачи — в сравнении с этим танталовы муки кажутся менее безнадёжными.

Задача, которой я сейчас занят, касается «Перехода от метафизических начал естествознания к физике». Её надобно решить, иначе в системе критической философии останется пробел. Внимание разума к этому не ослабевает, сознание возможности этого - тоже, исполнение же, однако, затягивается по причине если и не полного паралича жизненных сил, то - по причине всё время возникающих затруднений - и это вызывает высшее нетерпение.

Кант. Из письма к X.Гарве от 21 сентября 1798 года

Человеческий разум не удовлетворяется тем, чтобы перейти в исследовании природы от метафизики к физике; в нём заложен ещё один инстинкт [S.405], хотя и бесплодный, но всё же не бесславный [unruhmlicher] — перелететь и эту последнюю и воспарить [schwarmen] в некую гиперфизику и создать себе [образ] природы как целого в ещё большем объёме, а именно [в виде] некоего мира идей согласно проекту, приспособленному к моральным целям, так что лишь Бог и бессмертие души (первый как natura naturans47 второе как natura naturata48) одни могли бы окончательно замкнуть круг нашей жажды знания в отношении природы вообще

Кант, Opus postumum, с.344

В дополнение к прошлогодней рассылке выкладываю пару новых картинок и пару текстов – самого Канта и о нем.

Поначалу я предполагал выложить - в своем «активном чтении», разумеется - несколько фрагментов из так наз. «Opus postumum» Канта, опубликованного в переводе на русский язык 10 лет уже как, в уникальном издании «Кант И. Из рукописного наследия (материалы к Критике чистого разума, Opus postumum). Ин-т филос. РАН, МГУ, С.-Петерб. гос. ун-т телекоммуникаций. М.: Прогресс-Традиция, 2000. 752 с.».

Представьте себе, при ничтожном тираже (адресов в моих рассылках - больше) и при цене в 250 р. за 750 с. большого формата, издание это до сих пор не распродано!

В такое-то дикое время и в таком диком месте мы живем!

Во всей нашей богоизбранной Россее, прямо-таки кишащей высокодуховными и пытливыми умами, за все эти 10 лет не нашлось и нескольких сотен голов для этой книги.

А книга-то действительно поразительная!

Поразительная - во многих отношениях.

Начиная с того, как писалась она: 7 последних лет жизни Канта, изо дня в день, и каждый день, по сути - заново!

Каждый раз Кант исписывает сверху донизу лист большого формата, сначала – середину, потом еще поля (один из таких листов я выкладываю в виде картинки).

Для многих, конечно, уже и этого достаточно, чтобы объявить работу Канта графоманским плодом пораженного сенильным психозом ума! – но, погодите, господа, не спешите – как бы не оказалось, что это наших куриных мозгов не хватает, чтобы читать ее!

А в ней - неведомый нам Кант - действительно, прямо-таки с маниакальной настойчивостью, будто одержимый вмененным ему «заданием» - пытается выслушать и передать нам некое трудно ухватываемое откровение - то, что он считал в конце жизни своей миссией и главным делом жизни.

Передать нам, грешным, которым, конечно - не до того! Нам бы со злобой дня совладать - то бомбы взрываются, то вулканы, то самолеты падают, то курсы, то бандита нужно пожалеть, то соседнюю братскую страну.

Для поверхностного взгляда это – быстро утомляющие и даже раздражающие - бесконечные повторения одного и того же.

Однако, если вчитаться в эти записи, становится ясно, что Кант упорно про-двигается в продумывании немногих ключевых мыслей, прямо-таки на наших глазах реализуя в своей работе, в своем письме то, «о чем» он и ведет тут речь, что он и пытается поймать в этом своем настойчивом медитативном движении и извлечь его – особым образом извлечь! – как собственно мыслительный опыт этого своего движения.

А – что это за движение, и что тут за особое извлечение опыта?

А – не поверите! – движение это – чистейший образец именно феноменологического движения, движения интенционального анализа, или – той самой трансцендентальной, то бишь – онто-логической аналитики опыта мысли, о которой так замечательно говорит в соответствующем месте «Цоликонеровских семинаров» (я не раз читал его в своем спецкурсе, да и на нашем семинаре) Хайдеггер.

Это свое понимание интенциональной аналитики живого движения мысли Кант снова и снова пытается прописать в странной теме «явления явления»: «Явление явления – записывает он в одном из листов десятой тетради (только она, к сожалению и выложена в Интернете, а сканировать свою книгу я, в силу обычной моей беды - пометок – не могу) - явление явления есть то, посредством чего субъективное делается объективным, так как оно представляется a priori».

Поняли? А ведь как ясно и точно говорит ту старик Кант!

Нужно только раз десять и медленно перечитать эту фразу и – имея хайдеггеровский ключ к ее пониманию – попытаться ее «продолжить», «развернуть», взять «эн-тел-эхически», то есть – от того целого движущейся тут кантовской мысли, (трансцендентальное) условие которой – здесь-и-сейчас – она, эта фраза составляет, то есть - «ис-целить», «терапировать» ее.

Иначе говоря - попытаться в своем уже чтении Канта реализовать все ту же методу, что реализует и сам Кант, и о которой он и говорит в этой фразе – все ту же, так хорошо известную уже вам леонардовскую методу «пятен на стене», или (что – то же) – юнговскую методу «активного воображения», то есть – собственно феноменологическую методу, включающую в себя особый род – майевтической – герменевтики.

Теперь-то – понятно? Ну – то-то же!

И так вот, переходя от фразы к фразе, начинаешь понимать, как Кант, переходя от листа к листу, отнюдь не повторяет одно и то же, но – вновь и вновь возобновляет свою мысль, которая при этом – от шага к шагу, от попытки к попытке - упорно продвигается в своем развертывании (одновременно открывая и для нас, читающих текст Канта, возможность все дальше продвигаться в своем по-нимании его мысли – того, что внутри и через нее само себя себе «являет» (достигает и держит себя в топосе «явления/явления», в топосе «самоданности», то есть – в топосе «феномена»).

Тем самым – про-двигаться также и в своей мысли – через движение кантовой мысли, как через ее, своей мысли, виртуальный орган – ее возобновляя.

И Кант про-двигает свою мысль – ровно в соответствии со своим пониманием «трансцендентальной аналитики» - именно через возобновление ее трансцендентальных )то есть – онто-логических – Хайдеггер) условий возможности. Вот тут – на наших глазах.

Перед нами документ, который не только позволяет войти в «творческую лаборатория кантовской мысли», стать причастным живому и, неожиданно - такому страстному и драматическому движению, ходу его мысли и прозреть, быть может, также и внутренний – конечно же, собственно феноменологический! - мет-ход ее, но воистину – не только свидетельство радикального поворота кантовской мысли, больше чем на столетие остававшегося просто неизвестным миру, но и - критического события в истории человеческой мысли вообще, события, в своем действительном масштабе и значении, до сих пор не воспринятого и не понятого.

Подобно пауку, ткущему из себя свою паутину, Кант развертывает свою мысль – от абзаца к абзацу, от листа к листу, каждый раз начиная все сначала.

Лучше сказать все же: не – Кант, но - мысль Канта, самая его мысль – никакого психологизма, господа, никакого психологизма!

Но может ли и вообще мысль – собственно мысль, философская мысль – развертывать себя иначе?

Возможна ли ее «свертка» и «упаковка» в промежуточные (тем паче – окончательные) формулы, из которых она, мысль, подобно, скажем математическому положению (но, в противовес М.К., скажу, что даже и в математике, в математических доказательствах и опровержениях, даже при самой, что ни на есть рациональной их реконструкции, как показал тот же Лакатос, это невозможно) могла бы быть непосредственно, без заново ее рождения, «извлечена» и «продолжена»?

Если и есть у мысли - у философской мысли, у собственно мысли – «содержание», то это – собственно ее работа с собой, это – ее, через катастрофы и метаморфозы, более радикальные, нежели метаморфозы растений или насекомых (там хоть какой-то физический субстрат непрерывно передается от стадии к стадии процесса, а в движении мысли, как говаривал еще мой тезка Декарт, на каждом шаге вся мысль целиком рождается заново изничего!)

Замысленный Кантом пере-ход от «Критики мысли» к «Физике» есть, по сути, переход от понимания «трансцендентальной аналитики» как рациональной реконструкции (как ее единственно только – за исключением Хайдеггера, разве что, да М.К. - до сих пор и понимают) к пониманию ее как собственно интенционального анализа в строгом феноменологическом смысле, то есть - к пониманию трансцендентального как интенционально данного (что, конечно, ни в коем случае не означает «объективации» в обычном понимании, тем паче – «о-естествления» - в этом-то и состоит тут весь пафос и вся изюминка – не теряйте конец кантовской фразы - этого его понятия «явления явления»!).

Вот чего так и не смог ухватить в своем понимании интенциального анализа, тем паче – практиковать в образцах этого анализа Гуссерль (но что, сплошь и рядом, «стихийно» реализуется им в письме собственных текстов, которые он, по собственному признанию, писал, как правило, держа себя письмом в особом, измененном состоянии «потока» - ну, получите свое любимое словечко!).

Гуссерль не понимал того, что феноменологически (через тематизации) развертываемый интенциональный горизонт мысли на каждом шаге интенционального анализа – внутри и через него – должен удерживать свой трансцендентальный, то есть - онтологический, бытийный статус.

Что анализ этот должен давать такое «движение пятен» в плоскости тематического, чтобы они – на каждым шаге этого движения – «стирали себя» в качестве таковых, становясь «проекциями»-«монадами», «через» которые – на каждом шаге мысли – пере-давало бы себя – во всей своей полноте - целое мысли.

И – не в рациональной знаньевой «реконструкции», но – в живом и прямом по-нимании, вос-приятии, видении.

Интенциональный анализ, понятый как «трансцендентальная аналитика» «чистых понятий» (то есть – собственно мысли) по Канту, есть не рациональная реконструкция, но - приведение к Видению, причем – через приведение к само-данности, (к «явлению явления», к «субъективности как объекту», как - нужно признать, неудачно - позволяет себе выражаться Кант) самого данного, или видимого. Есть, иначе говоря, приведение к феномену.

«Видящий – в видимом», как задолго до Канта транскрибировал кантовское «явление явления» Плотин. (Ну, да – и Плотин, конечно, был уже феноменолог. Да, ведь – как я пытался показать на нашем семинаре в своем чтении седьмого его письма – уже и Платон!)

И переход к так понимаемой трансцендентальной аналитике есть, тем самым, переход к практикованию особого рода «монадологии» мысли (а всякая последовательно понимаемая феноменология есть радикально понятая монадология).

Вот откуда эти «бесконечные кантовские повторения» в его записях последних лет, и вот что за ними стоит.

Чем дальше продвигаешься в понимании кантовой мысли, тем яснее понимаешь эту ее монадность (которая, впрочем, снова и снова должна еще достигаться).

Тем больше начинаешь подозревать, что такова и всякая собственно мысль и - со-ответствующий этой монадности мысли - способ ее про-движения – феноменологический мет-ход, то есть - строго практикуемый ее интенциальный анализ.

Который есть тогда только продолжение той изначальной и имманентной феноменологии, которая присуща самой, так по-нимающей, возобновляющей себя, мысли.

Тем настойчивей начинаешь искать это и для своей мысли – в том числе и для этой вот нашей, читающей Канта, мысли.

Мысль, которая, коль скоро она достигает собственно мысли, есть (по слову еще Гегеля, о чем я писал вам) на каждом своем шаге «актуальная бесконечность», тотальное «все», за пределами чего вообще ничего нет (монада, как известно, «не имеет окон»), и, вместе с тем, в каждой ее точке, но - интенционально, то есть – бытийно, что значит – «виртуально» (а бытие вообще есть виртуальное, оно не есть как вещь!) дано все (монада эта и есть декартова «сциенция мирабилис»).

«Все» - в каком смысле? – Прежде, если не единственно - по отношению к самому развертыванию мысли.

Это – тот декартов «естественный свет ума», который дает мысли – в каждой ее точке – про-двигать себя единственно возможным образом, «как если бы вся полнота знания законов ее движения была открыта ей на каждом ее шаге», при том, что полнота эта не только не открыта и не может быть открыта ей («картезианская свобода», если она еще и есть «познанная необходимость», то – не в смысле «знания», но – в смысле «по-нимания» мыслью своего движения в его «единственновозможности»), но и самых этих «законов» (присядьте, логики!) нет и не может быть, коль скоро она, собственно мысль, как сугубо «когитальное», есть феномен свободы.

Кроме двух небольших работ самого Канта предлагаю вам еще тексты Фуко и Хайдеггера. (Извлечения из Цолликонеровских семинаров – специально для тебя, Анатолий Николаевич!) Тексты – непростые, но – настоящих со-беседников Канта.

Выкладываю также аудио-файлы: в первой части рассылки - фрагменты первой лекции Мераба Константиновича о Канте (по тексту "Кантианских вариаций" - стр. 16 и дальше), а во второй, в дополнение к прошлогодней рассылке, предлагаю небольшой фрагмент двенадцатой лекции.

Конечно, слушая этот фрагмент (по тексту издания 1997 года это – стр. 246 и далее), вы нечего не поймете. И я понимаю вас – я и сам не раз доводил себя до головной боли, готовя в свое время к печати машинописную фонограмму этих лекций (которую, кстати - о чем я тогда не знал - переписывал с пленки наш Анатолий Николаевич – вот так все сходится!). Должен заметить, правда, что окончательная редакция текста, в которой он и был опубликован, существенно отличается от моей, и я за нее ответственности не несу. Но вы-то будете не читать, но слушать.

Феноменологи (и ты, Анатолий Николаевич), поднимите уши! Ведь речь-то идет тут как раз о Канте, как … о феноменологе! Ведь М.К. реализует тут такое чтение старика Канта – «активное», конечно же, «активное»! – которое его трансцендентальный анализ раскрывает как собственно онто-логическую аналитику опыта, то есть, - как феноменологию – в самом строгом и более радикальном, нежели гуссерлевская – смысле.

(Задачка: найдите – слушая этот фрагмент! - семь отличий кантовской феноменологии от гуссерлевской, включая даже и понимание «редукций»!)

И это отнюдь не «потому, что» сам М.К. читает Канта тут (как в других случаях – Декарта или Пруста!) как феноменолог (хотя это и так!), но потому, что только так и можно «достигать» самого Канта (как в других случаях – Декарта или Пруста!), коль скоро он, Кант сам реализует – и до всякой записной феноменологии! – чистейший образец феноменологии. Что убедительно - раз и навсегда - устанавливает в известном месте Цолликонеровских семинаров на своем чтении 165 страницы (по рус. изд. - так, Анат. Ник., так!) «Критики чистого разума» Хайдеггер.

А читать тексты феноменологии можно только феноменологически же (и никак иначе! – отойдите все читающие их «критически» извне!), то есть, практикуя в своем чтении, через него, феноменологию же. Ну и будет.

Выкладываю еще свою маленькую медитацию, посвященную Канту, над двумя записями Мераба Константиновича в его записных книжках.

Радуйтесь!

Рене
[attachment=43556:kant_грав_Рене___.jpg] [attachment=43557:kant_грав._Рене__.jpg] [attachment=43558:Кант___Ч...свещение.doc] [attachment=43559:КАНТ_Opu...енты_1__.doc] [attachment=43560:КАНТ_Opu...влечения.doc] [attachment=43561:Кант_Что...мышлении.doc] [attachment=43562:Мамардаш...агм__ред.mp3] [attachment=43563:Мамардаш...фрагмент.mp3] [attachment=43564:Мамардаш...Кант_1_1.mp3] [attachment=43565:Мамардаш...Кант_1_2.mp3] [attachment=43566:Мартин_Х..._семинар.doc] [attachment=43567:Молодой_...рав_Рене.jpg] [attachment=43568:Фуко___Ч...свещение.doc] [attachment=43569:Хайдегге..._о_бытии.doc] [attachment=43570:Хайдегге...семинары.doc]
footer logo © Образ–Центр, 2017. 12+