Личный кабинет
Дневники

27.07.2017, 18:23
Фонд "Наследие"

Миссия и цели Фонда

Формируем среду, объединяющую усилия филантропов и меценатов для развития проектов в области образования, науки, здравоохранения, искусства, культуры, спорта, а также социальной поддержки.

Министр культуры РФ Владимир Мединский поручил профильному департаменту Минкультуры в двухнедельный срок проработать идею внедрения "культурного дневника школьника". Об этом сообщает ТАСС.

Фото  Валерий Шарифулин/ТАСС

01.04.2017, 22:06
Служба новостей

Выгнан из школы неисправимых...

Сегодня умер талантливейший русский поэт Евгений Александрович Евтушенко.


Новая современная "Азбука" в картинках выйдет в России в апреле, сообщает ТАСС. Она сделана по образцу знаменитой "Азбуки" Александра Бенуа, созданной художником в 1904 году. Автор современного проекта - петербургский художник Петр Фролов.


03.12.2016, 15:14
Служба новостей

Кто отвечает за свободу творчества?

Свобода творчества и мера ответственности - об этом в выступлении Президента РФ Владимира Путина на прошедшем в Санкт-Петербурге совместном заседании Совета по культуре и искусству и Совета по русскому языку.

Участники показали неплохой результат: средняя оценка за диктант по стране составила 54 из 100 баллов.

17.07.2012, 16:10
Борис Бим-Бад

Аникст

Александра Абрамовича Аникста – нашего главного шекспироведа – я видел только дважды.

Первый раз я встретился с ним у него дома, незадолго до вечера в ЦДРИ, где – с подачи незабвенного Рудольфа Валентиновича Дуганова – нашего главного хлебниковеда (Л.Л., прошу прощения за такое идиотское его представление) должна была состояться презентация моей, только что вышедшей тогда - в далеком1986 году (половины вас еще и на свете-то не было!) скромной книжицы о Выготском.

Какую волну поднимет она в нашем любезном психологическом сообществе, сколько слюны – и самой едкой – будет произведено на свет (а – вредно это, как старик Кант еще нас поучал – жидкость надобно беречь в организме! – да только кто ж это из психологов Канта читает?) я тогда еще и не подозревал.

Я привез Александру Абрамовичу свою книжку и мы долго говорили о предполагаемом сценарии вечера, о его участниках и, конечно - о его «герое» - Выготском и о его «Гамлете».

Спорили.

Я был молодой и горячий, был увлечен своими идеями, в которые параноидально верил и в которых – наивный такой! нужно это ей! - видел особый – прямо-таки «спасительный» для родной психологии - пафос, и наивно же пытался донести их в дискуссиях до своих высоконаучных коллег, и снова и снова искренне удивлялся и досадовал, встречая в ответ их упорное непонимание – сейчас-то их понимает каждый мой студент (но, по-прежнему, отнюдь – не мои коллеги) – они казались мне такими простыми и очевидными.

Вот и Александру Абрамовичу я принялся, в обычной своей горячей манере, разъяснить свое понимание Выготского и то, что он делал в своем «Гамлете» - идею его метода «читательской критики», ортогональность этого метода традиционному литературоведению, особое «понимание понимания» в рамках этого метода, ключевое понимание «тайны» Гамлета и т.д. и т.п. Все это вы от меня тоже не арз слыхали и читали.

Александр Абрамович терпеливо слушал, не прерывая мой, явно затянувшийся монолог.

В конце, улыбаясь своей характерной «аникстовской» ироничной улыбкой, деликатно сказал: подумаю.

Уже и тогда - и потом из его выступления на Вечере - я понял, что он ничего не понял. В выступлении он замечательно, как он умел, говорил о своем.

Ну, что ж – к тому времени это было для меня уже не впервой. За те две недели, что прошли между этими двумя нашими встречами, случилось не иначе, как с дюжину горячих дискуссий в самых разных аудиториях, включая и такие серьезные места, как семинары Библера и Давыдова. Точка.

Я и четверть века спустя нечасто нахожу настоящее понимание – не меня даже, но, как я убежден сегодня больше. чем тогда – Выготского.

Тем большим подарком мне было замечательное - как всегда удивительно ясное и точное - выступление Ольги Александровны (ее текст - «Сеятель очей» - я даже позволил себе включить в приложение к своей недавней книге) и потом большое письмо, которое я получил от нее (храню, как реликвию).

Удивительное дело: Выготского она понимает лучше, чем все психологи, вместе взятые, а, скажем - Хайдеггера – лучше, чем все философы! Про Данта уж и не говорю! Да – О.С.! – и этим все сказано!

Но я-то ведь не о ней, но об Аниксте, которого она, быть может, и не очень жалует (даже, если она – надеюсь - и не читала его панегирика Маршаку-переводчику – но она-то все читала, страшный человек!), так что зря я ее сюда приплел.

Каюсь, что и сам я относился и тогда уже к Аниксту с некой вежливой дистанцией. Он казался мне слишком уж «правильным», «безрисковым» (в чем, как я потом узнал, ч ошибался).

Хотя в тот вечер он был чрезвычайно обаятелен и как-то даже по-человечески трогателен.

Это потом уже я узнал, что «трагедию учил он не по Шекспиру», это потом я узнал о весьма драматической, страшной даже его собственной человеческой судьбе. Равно, как и - о его человеческом мужестве и достоинстве в нечеловеческих ситуациях и испытаниях, через которые он прошел.

Это потом я узнал, что, не смотря ни на что, он всегда оставался легким и открытым человеком, склонным к Игре в жизни.

«Как человек живет, так он и умирает» - сказал один мудрый человек.

Это уже потом я узнал, что он и умер легко - … за книгой, в библиотеке!

Тогда же, мне кажется, я все это только почувствовал – по «основному чувству личности», как сказал бы Павел Флоренский, полученному от встречи с этим человеком.

Он так и остался для меня в этой особой ауре того далекого вечера – на фоне его от пола до потолка книжных полок, из которых он безошибочно, «с закрытыми глазами» извлекал по ходу нашего разговора одну за другой, в основном - английские книги и включал их в наш разговор, как старых и добрых друзей, которым он полностью доверял – это особое доверие к этим его «виртуальным» собеседникам, помню, поразило меня. Хотя оно и не означало - я понимал - некритического к ним отношения.

Бог мой – четверть века прошло, а все это стоит сейчас перед моими глазами – повторюсь – в какой-то особой ауре того вечера, нет – той Встречи, как мне показалось тогда (раз буду обмануться) - с этим одиноким и беззащитным (но – не беспомощным, отнюдь!) человеком.

Подтверждение этому своему чувству я пережил остро на самом вечере, где после выступления Аникста некие молодые и не в меру самоуверенные люди развязно и бесцеремонно бросали ему свои «возражения», а он с удивительным тактом и самообладанием на них всерьез отвечал.

Все. Опять дело к 6-ти идет. А мне не придется сегодня спать до обеда. Еще и гроза начинается – нужно окна бежать закрывать.

Да и приложения нужно еще подготовить. Вот фоток Аникста в сети нету. Приходится для вас стоп кадры вырезать из архивных записей. А это дело – муторное.

Тексты – не выкладываю – или их со школы знаете, ил все равно читать не станете.

Да и, вообще – чего это я опять убиваюсь – 17-то июля ведь только что наступило (для вас еще даже и не наступило) – но некогда мне будет днем это делать, да и писать такие письма лучше ночью – днем и не решился бы.

Но мне почему-то захотелось – и именно сегодня – вспомнить этого человека, хотя, год назад, в его 100-летие это было бы уместней. Но я – не о его всемирно-историческом литературоведческом и искусствоведческом значении, но – о нем, как он выступил для меня в нашей встрече.

Рене
[attachment=46646:2_Алекса..._и_помню.jpg] [attachment=46647:3_Алекса..._и_помню.jpg] [attachment=46648:Purcell_...Solitude.mp3] [attachment=46649:Purcell_...in_earth.mp3] [attachment=46650:Purcell___грав._Р..jpg] [attachment=46651:Александ...рав_Рене.jpg] [attachment=46652:Лариса_Б..._Аникста.doc]
02.07.2012, 22:22
Борис Бим-Бад

Герман Гессе

Среди листопада,
Что укрывает заснувшую землю,
Вторжение тишины.

Поздравляю Германа Карла Гессе этим вот своим незатейливым стишком и своими же - гравюрным его портретом и старой пастелькой переделкинского леска у пастернакоской дачи с холма, которого уже не существует.

(( … )) каждый раз я видел леса и горы, луга, деревья и кустарники, которые словно ждали чего-то. Быть может, меня, но, скорее всего, они ждали любви.

И я полюбил их ... и вот я со все большей страстностью стал вглядываться в сущность вещей.

Я слышал, как ветер на разные голоса гудит в кронах деревьев, как журчат по ущельям ручьи и тихо текут по равнинам спокойные реки, и я знал, что эти звуки - божественный язык; понять этот темный и прекрасный первобытный язык означало бы заново обрести рай на земле.

В книгах об этом не найти почти ничего, только в Библии есть чудесное слово о «невыразимом вздохе творения …».

Герман Гессе. «Петер Каменцинд»

Человеческий идеал не кажется мне заключенным в какой-либо истине, или определенном веровании. Высшая цель, которую может поставить перед собой личность - это, по моему - внести в свою душу возможно большую гармонию.

(( … )) Мы оба очень нуждаемся в любовном взаимопонимании. Мы его находим, когда рядом, и теперь знаем друг друга настолько хорошо, что, кажется, связаны навсегда.

Если бы я смог заставить любовь Рут ко мне превратиться просто в дружбу, я бы это сделал ... Но мне сорок четыре года, а ей едва двадцать. Сейчас дружба и любовь для нее неразделимы.

Наш трепет теперь – благо, и он означает, что наши звезды и наши боги его желали

Герман Гессе. Записи в дневнике 21 года

Речь идет о способе жить: идти до конца эксперимента и привнести в жизнь его результаты — это то, на что способен осмысленный анализ.

Доктор проанализировал мое сознание с удивительной точностью, даже, я бы сказал, гениально.

Мне хотелось бы продолжать психоанализ - Юнг обладает тонким интеллектом, у него замечательный характер, он полон жизни, блистателен, гениален. Я ему многим обязан.

Юнг помог мне сокрушить стену, которая отделяла меня от моего Сиддхартхи

Герман Гессе о работе с Карлом Густавом Юнгом в 1921 году

Аналитическая работа не имеет иной цели, кроме создания пространства, в котором можно слышать голос Бога

Карл Густав Юнг

Друзья! Вчера, накануне дня рождения Германа Гессе, я получил приятный сюрприз – вот это письмо от нашего Олега Подоплелова – участника нашего семинара, в силу житейских обстоятельств оказавшегося ныне вдали от нас географически, но, по-прежнему пребывающего с нами духовно.

«Дорогой Андрей Андреич, шлю Вам на завтрашний день рождения Германа Гессе его стихотворение о Гутее, написанное для Вильгельма Гундерта по поводу публикации его «Би-Ян-Лу» (из книги К.Г.Дюркхайма "Дзен и мы").

Ваш Олег.

Мастер Дзю-джи был, как нам сообщают
Тихого, мягкого нрава и так простодушен
Что словом учить отказался совсем, полагая
В слове лишь видимость, а было бы лучше
Не относиться к ней снисходительно.
Когда послушники, ученики, монахи
В искрящихся остротах и торжественных речах
О смысле мира и о высшем благе
Охотно умничали, то он молча-выразительно
Стоял перед любым сверхмодным на часах.
А если шли к нему с вопросами другими
Они, тщеславясь больше, чем всерьез, о смысле
Древнейших из письмен, про Будды имя,
О просветлении, о том, как был весь мир замыслен,
Куда он пропадет потом, - старик молчал,
Лишь тихо палец вверх его торчал.
Все задушевнее и строже сказывал
Своим движением без звучной фальши
Учил, хвалил, наказывал, указывал
Так глубоко в суть мира, в сердце истины, что дальше
Был тот, кто этим пальцем понимался
И, содрогаясь, пробуждался.

Январь 1961»

Вот такое письмо. Подарок не только мне (не зря, не зря я вершу эти свои труды тяжкие), не только - всем нам (заметьте, стихи эти – насколько я знаю, не переведенные до сих пор на русский - были написаны Гессе за год до смерти), но и – самому старику Гессе (а заодно – и Дюркхайму, замечательную дзенскую книжку которого, откуда и взяты эти стихи, надеюсь, мы увидим скоро в переводе Олега).

К нынешнему дню рождения Гессе, буквально несколько дней назад, в питерском издательстве «Лимбус Пресс» вышла небольшая (все же – 335 с.), но замечательная - книга: «Герман Гессе. Магия книги» - сборник его эссе о литературе в новом переводе (не всегда, надо сказать – лучшем, чем прежний), сборник, который по составу заметно отличается от давнего, 90-го еще года, выложенного в сети (купить книгу – за 180 р. - можно в том же «Фаланстере»), и некоторые тексты появились в этом издании впервые.

Я же, к сожалению, на этот раз – не преуспел и должен в основном воспроизвести свою прошлогоднюю рассылку.

Но ведь и вы - за протекший год - и так не прочли «Игры в бисер» (имеете возразить?!) – но лето, как я уже говорил го назад - лучшее время это сделать – сделать себе такой – на всю жизнь - подарок!

Добавляю вам на лето еще оба прежних, выложенных в сети, но отредактированных мной для вас, сборника небольших эссе Гессе: «Письма по кругу» и старое издание «Магии книги», а также – книгу его «Россказней». Романы и повести не выкладываю (хотя все они есть в сети), поскольку их все же нужно читать, держа в руках.

Добавляю также две работы о Гессе.

Во-первых, книгу Герхарда Вера – лучшую, думаю, не только из тех, что есть о нем на русском языке (Аверинцев не в счет, да и «отступился» он от Гессе в конце концов!)

Лучшую - да, во многом, конечно – и в силу того, что Вер - антропософ и у него есть необходимая и в данном случае «прививка» против расхожего оккультизма (необходимая - как и в случае Юнга, лучшая работа о котором, вышедшая в той же «Роволтовской» биографической серии, также принадлежит отнюдь не юнгианцам («автобиография» Юнга – не в счет, да ее еще и прочесть нужно суметь!), но - тому же Веру).

Выкладываю еще и вторую книгу о Гессе – Жаклин и Мишель Сенес «Герман Гессе или жизнь мага».

Те, кому посчастливилось какое-то время быть рядом с Учителем, не раз слышали от него сравнение его «Кружка» с «Касталией». И - не смотря ни на что - для нас тогда это действительно было так – касталийский дух обитал в нем. И - что бы ни говорили сейчас и о Кружке и об Учителе. Каждому – по его мере, знать.

Нынче слова – «Касталия», «Педагогической провинции» - затасканы, стали расхожими, и не просто - обессмыслены (как все, что входит в оборот «массовой культуры»), но, зачастую, превращены в нечто противоположное - извращающее, предающее и заслоняющее самый дух Провинции (как, впрочем, было со всем настоящим во все времена).

Только видимость причастности, имитация и фальшь, глубокозначительные «авгуровы подмигивания» - все это, однако, не способно не только разрушить Касталию, но даже и заслонить ее, закрыть к ней дорогу для тех. кто действительно ее ищет.

Это, быть может – еще одно, идущее даже на пользу, испытание - требует однако, большей бдительности и чистоты поиска. Требует особой настроенности в жизни, настроенности самой жизни, ибо, как замечает Гессе в записях, вынесенных в эпиграф, речь тут идет о способе жить. И Гессе дает тут важные для нас, если не навигаторы, то - камертончики, по которым можно пытаться себя настраивать.

То, что имел в виду Гессе - как эту невидимую и, даже - нигде и никогда - не бывшую (и не будущую!), но - везде и всегда - дающую жизнь всему живому «землю обетованную» - эту свою Касталию, где вечно бьет чудесный – живой и животворящий - кастальский ключ вдохновения и живой жизни - не нужно даже как-то специально «спасать», «защищать» и «отстаивать», «оберегать» и «хранить».

Ибо есть вещи, есть «тайны», хранить которые – значит их … раскрывать!

Но – раскрывать, как таковые – как сокровенное и тайну.

Что значит - их возобновлять. Каждый раз позволять им рождаться - здесь и сейчас - целиком заново - изничего.

«Раскрыть» тут, «вос-принять», «получить» можно только - «передавая».

А «разделить» с другим – только то, чего у тебя всегда еще нет.

«Провинция», потому - не уязвима и не досягаема для попыток завоевать ее, «овладеть» и «употреблять», использовать.

Ибо она нигде и везде. Она – «внутри нас». Но – как наше «имманентное трансцендентное».

Как сказал бы тут вчерашний именинник (о котором я - в который раз - так и не отправил вам свое письмецо – не решился) - Готфрид Вильгельм Лейбниц – как мог бы сказать он, если бы мы могли его слышать, это - «монада».

Но, обратите внимание: монада ведь «не имеет окон», она – актуальная бесконечность (хотя сам Лейбниц и соскальзывал тут – на арбузной корке своего «дифференциального исчисления» - в потенциальную), - то, «вне» чего, строго говоря – ничего и нет (даже и «небытия»).

Стало быть, это есть еще и нечто, о чем можно говорить только в «единственном числе» -

а есть вещи, о которых можно говорить в единственном числе (нет, например, и не может быть «монад»!) –

с понимания чего этот наш вчерашний гениальный именинник – на арбузной корке своих «биологических» аналогий - тоже все время соскальзывал.

А потому он эту свою – действительно гениальную, которая могла бы стать поворотной для мысли – перво-интуицию «монады», в конце концов, снова и снова терял – «предавал» (что я пытался демонстрировать как-то на своем чтении его «Монадологии»), - предавал ради удобного, уютного и понятного, по сути - квази-матеманического образа. Образа - понятного и не требующего работы ума, а потому - в своей понятности - соблазнительного для ленивого нашего ума, который меньше всего хочет меняться, быть живым (это ли не, прямо-таки, «танатос» мысли?! а нужон-то – «Эрос» - эрос мысли нужен, друзья - тот, о котором Платон еще заговаривал!)

Иначе говоря: Монада и есть собственно Феномен – в самом, что ни на есть, точном и строгом феноменологическом смысле слова.

Вот и старик Лейбниц, стало быть, стоял, да только - «одной ногой»! – на почве феноменологии.

Одной только ногой, бедолага, стоял а, потому, и его, как того его земляка - Румпельштильцхена из сказки немецкой - буквально надвое раздирают чудовищные противоречия. Но с тем – от «злобности» его такая беда вышла, а тут – от «недо-мыслия», прости господи. Потому-то и говорил его современник Паскаль: «давайте хорошо мыслить – вот первый принцип нравственности!»

Рене
[attachment=46214:4Gartent...eben_плю.jpg] [attachment=46215:11Zinnie...raus_плю.jpg][attachment=46216:18Gelbe_Blaetter.jpg][attachment=46217:20Weinre...sa_rossa.jpg][attachment=46218:35Stuhl_...Buechern.jpg] [attachment=46219:39Hesses_Zimmer.jpg] [attachment=46220:40Agra.jpg] [attachment=46222:52Noranco_1_плю.jpg] [attachment=46223:55Blick_...Dorf_плю.jpg] [attachment=46224:57Magnol...weig_плю.jpg] [attachment=46225:87Blick_...ezza_плю.jpg] [attachment=46226:88Februa..._See_плю.jpg] [attachment=46227:93Agno_Strand_плю.jpg] [attachment=46228:103Kaninchenstall.jpg] [attachment=46229:87Blick_...ezza_плю.jpg] [attachment=46230:88Februa..._See_плю.jpg] [attachment=46231:714_плю.jpg] [attachment=46232:8118_плю.jpg] [attachment=46233:9119_плю.jpg] [attachment=46234:10021.jpg] [attachment=46235:11410_плю.jpg] [attachment=46236:6020_плю.jpg] [attachment=46237:7724_плю.jpg] [attachment=46238:7724_плю.jpg] [attachment=46241:103Kaninchenstall.jpg]
28.06.2012, 23:23
Борис Бим-Бад

Питер Пауль Рубенс с дополнениями

За год случился прямо-таки «залп» работ Рубенса в Виртуальных Музеях ГУГЛа.

Среди них – такие, которые я хотел бы показать вам. И хотя некоторые из них будут дублировать то, что я выкладываю в первой части прежней своей рассылки, я оставляю ее без изменений. Новые работы добавляю во вторую часть. К сожалению, и они оставляют желать лучшего в смысле качества передачи цвета. Но тут уж беда, с которой, похоже, нужно смириться раз и навсегда. Редактировать не стану – не только потому, что большую часть этих работ никогда не видел живьем (методом «активного воображения» можно было бы, как я писал вам об этом как-то, поработать и в этом случае), но – потому, что зачастую никаким редактированием эту беду все равно не исправить. Но для вас-то все музеи мира открыты!

[/color]Как водится в моих последних рассылках о художниках, выкладываю в дополнение к прежним картинкам то, что нашел в Виртуальных музеях ГУГЛа.

И в случае Рубенса – немногое. Из Музеев «Gemäldegalerie», «Museo Thyssen – Bornemisza», «National Gallery», «Tate Britain» и «Uffizi Gallery».

И - не лучшие его холсты.

Впрочем, в случае Рубенса это весьма рискованное суждение.

Ибо у этого поразительного мастера слабых и тем более «проходных» работ нет. Если только смотреть на них «со стороны» собственно живописи, а не из вне-живописного «содержания».

Об этом есть поразительно проникновенные слова Романовича – это не отчество, но фамилия замечательного, хотя, к сожалению, и несправедливо мало известного сегодня художника - Сергея Михайловича Романόвича – в его замечательном эссе «Дорогой Художника», где он полемизирует в оценке живописи Рубенса с Пикассо:

«Вот строчки из письма Ватто: "Аббату де Нуартерру почему-то пришло в голову прислать мне картину Рубенса, на которой изображены две головки ангелов, а под ними на облаке - фигура женщины, погруженной в созерцание. Ничто мне не могло доставить большего счастья ((…)) С того момента, как я ее получил, я не могу оставаться в покое, и глаза мои не устают обращаться к налою, на который я ее поставил, как на алтарь!"

Никому из живописцев не отдал столько внимания Э. Делакруа, как Рубенсу. Почти на каждой странице его Дневника можно встретить это имя. "Слава этому Гомеру живописи - отцу пламени и энтузиазма в искусстве, где он затмевает всех не столько совершенством, какого он достиг в том или ином отношении, сколько тайной силой и жизнью души, которую он вносит во все". 9 августа 1857 года: "Перед его (Рубенса) картинами я ощущаю то внутреннее содрогание, тот трепет, который вызывает во мне мощная музыка. Вот истинный гений, рожденный для своего искусства! У него всегда дана самая сердцевина, самый сок сюжета, все исполнено так, как будто это ему ничего не стоило. После этого не хочется ни о чем говорить, ни на что смотреть". Шестидесятилетний мастер записывает в Дневнике 10 июля 1858 года: "Тотчас по приезде я зашел в музей, чтобы вновь взглянуть на два эскиза Рубенса … Через несколько мгновений очарование Рубенса оказало на меня свое действие, и я застыл перед ними в неподвижности. Я переводил взгляд от одного к другому и никак не мог от них оторваться. Можно написать двадцать томов о своеобразии этих вещей.

Наконец, свидетельство почти нашего современника - вот что говорит Ренуар (Воллар, "Ренуар"): "Кстати сказать, что касается Рубенса, нам некому завидовать, так как мы имеем в Лувре "Елену Фурман с детьми". Ее белое платье запакощено скверным лаком… и все равно оно остается великолепным. Вот живопись! Когда краски так ослепительны, на них могут наляпать что угодно!.. Кстати, какой это был для меня сюрприз, когда в Лувре открылся новый зал Рубенса! Все говорили: "Картины вставлены в рамы слишком нового золота!" - и что же? - не стоит и говорить, что при всех этих позолотах, Рубенс выглядел лучше, чем когда-нибудь! Особенно Рубенсы выиграли, когда их повесили без наклона, прямо, как фрески!"

((…)) Не раз ограниченные люди, не имеющие возможности понять его достоинства, упрекали Рубенса в мещанстве, в "сусальности", и так далее. Пошлая натура почти всегда и самонадеянна, так как она не видит того, что стоит гораздо выше ее».

А вот еще несколько строчек из письма С. М. Романовича от 26 мая 1927 года его близкому другу - Михаилу Ларионову (о котором я так до сих пор и не отправил вам свою рассылку (готовую, как и о Чаадаеве – они-то готовы, да я еще не готов, чтобы выпустить их из рук – пусть полежат):

((…)) «Какая в нем (Рубенсе) полнота производящей жизненности. Как каждый удар живет((…)) И то, что Вы имеете с ним родственные черты, — это несомненно. Та же жизненность присуща и вам, когда как будто сама природа создает формы. ((…))

То, как Вы использовали цвет, вводя его всегда в какое-то светящееся вибрирующее пространство ((…)) отвечает этой пространственной великой задаче. Выводя предмет из обиходного пространства, как это и должно, Вы находите ему особое идеальное, полное прелести».

Зайдите как-нибудь в наш Пушкинский (сейчас там душно, правда, очень) и отыщите зал, где висят полотна Рубенса.

Сделать это нужно так: сначала - от контролерши направо - попасть в Возрожденческий дворик, где Давид с камнем до сих пор, чудак, стоит страшный такой (но вас он не тронет – скажите: «от А.А.»), потом опять направо выйти из дворика, пройти зал, в который попадете, беря влево, перейти в следующий, а там уже они висят в правом ряду.

Там их должно быть (с «приписываемыми») - если за пару недель, когда я там был последний раз с нашим Мигелем, не покрали чего – одиннадцать штук.

Еще больше Рубенса – и из лучших его полотен – водится в Эрмитаже.

Вот и Рубенса нужно смотреть вживую. Но и его – в правильном порядке.

Обычно не с тех полотен начинают, не с тех.

Скажем, на что бросаются граждане в нашем Пушкинском? – На «Вакханалию»! Читают: «Рубенс» - галочка в башке – и дальше.

А рядом висит портрет Изабеллы Брандт – вот чудо! А за стенкой (куда уже никто не заглядывает) - рубенсовский эскиз маслом к «Тайной вечере», и его же «Голова старика», и его же удивительный «Францисканский монах»!

Эх, жалко мне этих, что мчатся с наушниками на ушах - с пятой на десятую - и слушают всякую искусствоведческую белиберду, вместо того, чтобы тихо постоять перед одним таким полотном – больше зараз и не влезет!

В музей-то нужно ходить не как в гости, но – как на свидание.

Я так до сих пор иногда и хожу – к одному полотну.

И лучше, если – один.

Маленькие девочки не в счет - они еще умеют смотреть и не мешают, а то, бывает - и глаза открывают!

Есть в собрании московского Музея еще и замечательная рубенсовская графика – а он был величайшим рисовальщиком, рядом с Рембрандтом - 15 (Толя, можешь не пересчитывать) карандашных рисунков, среди которых и небольшой (220 на 150 мм), но - поразительный его «Павел с двумя святыми» - да только кто же это их без меня вам покажет! – но знайте мою доброту: выкладываю «Павла» для вас со сканера.

Выкладываю в сегодняшней рассылке несколько новых картинок и все прошлогодние я немного отредактировал по цвету – теперь больше похоже на Рубенса.

Еще, кроме прошлогоднего текста Фромантена, выкладываю - специально отобранные для вас - письма и документы из последнего десятилетия Рубенса.

(( … )) благодарение Богу, вот уже три года как я со спокойной душой отказался от всего, что не связано с моей любимой профессией. Experti sumus invicem fortuna et ego [Судьба и я, мы ((достаточно уже)) испытали друг друга. - Лат.]. (( … ))

Вот я и решился сделать усилие - рассечь золотой узел честолюбия и вернуть себе свободу, находя, что нужно уметь удалиться во время прилива, а не во время отлива, отвернуться от Фортуны, когда она еще улыбается нам, а не дожидаться, когда она покажет нам спину.

Воспользовавшись коротким секретным путешествием в Брюссель, я бросился к ногам Ее Высочества и умолил ее в награду за мои труды избавить меня от новых поручений и позволить мне отныне служить ей, не покидая моего дома.

(( … )) С тех пор я больше никогда не занимался делами Франции и никогда не раскаивался в том, что принял такое решение.

Теперь, слава Богу, я спокойно живу с моей женой и детьми (( … )) и не стремлюсь ни к чему на свете, кроме мирной жизни.

Я решил снова жениться, потому что не чувствовал себя созревшим для воздержания и безбрачия; впрочем, если справедливо ставить на первое место умерщвление плоти, fruimur licita voluptate cum gratiorum actione [мы с благодарностью пользуемся дозволенным наслаждением. - Лат.].

Я взял молодую жену, дочь честных горожан, хотя меня со всех сторон старались убедить сделать выбор при Дворе; но я испугался commune illud nobilitatis malum superbiam praesertim in Шо sexu [порока знати - гордыни, особенно свойственной этому полу. - Лат.].

Я хотел иметь жену, которая бы не краснела, видя, что я берусь за кисти, и, сказать по правде, мне было бы нелегко потерять драгоценное сокровище свободы в обмен на поцелуи старухи.

Петр Павел Рубенс. Из письма другу Пейреску от 18 декабря 1634 года

Родившись в XVI веке, он принадлежал к той сильной породе мыслителей и людей дела, у которых мысль и действие составляли одно целое. Рубенс был художником так же, как мог быть и воином. Он создавал картины, как вел бы войну, вкладывая в них столько же хладнокровия, сколько страсти, прекрасно рассчитывая, быстро решая, а в остальном полагаясь на верность своего глаза. Он брал вещи такими, как они есть; свои прекрасные способности - такими, какими он их получил; он упражнял их так, как никто, развивал их до предела, дальше которого он ничего уже от них не требовал; а затем со спокойной совестью продолжал свое дело.

Эжен Фромантен. Старые мастера.

В работе он никогда не отступает перед еще не решенными или трудно разрешимыми задачами, никогда не приходит в отчаяние от неудачи в работе и никогда не кичится достигнутым. Он не оглядывается назад и не страшится того, что ему предстоит еще сделать: берется за очень трудные задачи и выполняет их. (( … ))

Рубенс творил так, как дерево приносит свои плоды, без усилия, без напряжения. Когда же он обдумывал? Diu noctuque incubando - таков был его латинский девиз. Это значит, что он размышлял прежде, чем писать. Это и видно по эскизам, проектам, наброскам художника. И действительно, импровизация кисти следовала у него непосредственно за импровизацией ума: та же уверенность и та же легкость выражения сказывались как в том, так и в другом случае.

Эжен Фромантен. Старые мастера.

Мне хочется сказать несколько слов о Рубенсе, чтобы отстоять этого удивительного мастера и предельно серьезного в своем потаенном поиске человека – всмотритесь в его автопортрет 23 года (в широкополой шляпе) и слова тут становятся излишними – против расхожего на него взгляда.

Не столько - словами даже, сколько делом отстоять его, отстоять Рубенса его же работами. Я хочу показать вам «другого Рубенса» - другого, нежели тот, за кого его обычно держат. И, чтобы вы не потеряли за деревьями леса (а Рубенс написал полторы тысячи (!) полотен – разве что еще его земляк Ван Гог мог бы тут с ним тягаться, но ведь живопись Рубенса - в смысле самой техники письма – совсем иное, куда более «затратное» по времени, дело!), так вот, чтобы вы не потеряли за деревьями леса, как вы уже потеряли начало этой моей фразы, я не стану даже пытаться представить его антологически, но – выложу лишь немногие его работы, в каждую из которых, однако, нужно очень пристально всмотреться. Ибо, в противовес расхожему мнению, Рубенс не открыт первому встречному. И «закрытость» его обусловлена вовсе не мало понятным уже для нас, «диких людей», чрезвычайно богатым и интенсивно «упакованным» мифологическим содержанием большинства его полотен. «Классицизм»-с, господа!

Даже и среди самых серьезных его «читателей» (а лучшим, что можно прочесть о Рубенсе и сегодня остаются страницы из «Старых мастеров» Эжена Фромантена; есть еще, правда, по-своему замечательное, предисловие к письмам Рубенса нашего Абрама Эфроса, да его сканировать надо) бытует мнению о якобы «открытости» живописи Рубенса – открытости глазу и уму, но прежде – уму, и только отсюда – глазу, бытует представление о его живописи, пусть бы даже и изощренной и сложной по своей «программе», но – сложной чисто головной сложностью.

Примеров такого «символического» чтения Рубенса не счесть.

В его ключе нам объясняют, почему и в каком смысле Рубенс, в отличие, скажем, от того же Рембрандта, был так понятен для своих современников, принимался ими, не вызывал вопросов и настороженности.

У самого Рубенса, однако, тут не было иллюзий. Этот искренний, внутренне честный в том, что он делал, художник, который бескомпромиссно по слуху шел своим путем, шел, не оглядываясь, никогда не предавая себя из-за желания быть понятым и принятым, прекрасно понимал всю дистанцию между тем, что он делал и тем, за что его принимали. Читайте его, часто очень горькие и беспощадные, письма

Рубенс действительно символичен. Да только – не в том, расхожем, «сдающим его, как стеклотару», а вместе с ним - и самое понимание символа - смысле. Каждое его полотно действительно символично – каждое! – и вот ведь чему нужно было бы уже и, прежде всего, изумиться, и вот что уже должно было бы развернуть наше понимание его живописи прочь от представления о чисто внешней «шифровке», «символической начинке» его полотен, якобы «нашпигованных» расхожими, легко считываемыми хотя бы мало-мальски «подготовленным» к такому аллегорическому, если не эмблематическому чтению, зрителем «символами». Если и есть эти тайные знаки, подаваемые нам Рубенсом (как, скажем, та «птичка», которую нужно еще разглядеть и заметить на его портрете Елены с детьми), то это – знаки, указующие на другое и иначе, нежели мифологические аллегорические сюжеты, фигуры, эмблематы и штампы – так сказать -.в ином измерении, и, главное: они – лишь то, что ведет нас, как сказал бы Мераб, к «продуктивному непониманию», что дает нам лишь указание на внутреннюю работу, которую мы всегда еще только должны проделать, чтобы воспринять то, что передает полотно, но само оно не есть это уже готовенькое передаваемое, по типу: «а, теперь мне понятно!».

И тут важно, что эти, нередко внушительных размеров, сложнейшие по композиции и содержанию полотна, эти каждый раз – шедевры, только шедевры! – у Рубенса, как у Моцарта, нет слабых работ! - писались Рубенсом «набело», без «черновиков». О чем говорят не только свидетельства современником, и самая его чудовищная продуктивность (повторю: полторы тысячи работ против, скажем, четырех десятков у Вермеера, или даже - трех с половиной сотен достоверно атрибутированных у Рембрандта), но и современные анализы самой фактуры его живописи.

Не рациональное конструирование, но «вынашивание», но некое сокровенное таинство «инкубации», священная мистерия творчества, это великое алхимическое делание души, которое - прямо в соответствии с девизом Рубенса - свершалось у него и днем и ночью.

Трудно, глядя на это тонкое и каким-то особым ясным и скорбным покоем просветленное лицо, лицо, окликающее нас, как окликает лик Иисуса на «Бичевании» Босха, трудно предположить клокочущую в этом человеке воистину вулканическую магму.

И смотреть Рубенса нужно не для того чтобы «вычитывать» всю эту школьную аллегорическую белиберду и тем паче – не для того, чтобы пускать похотливые слюни перед этими «рубенсовскими телесами», смотреть Рубенса – этого великого и все еще не увиденного нами мастера, этого мага и волшебника зрения – и сегодня, раз и навсегда – нового зрения.

Позволим же этому щедрому мастеру и в нас, в каждом из нас, посеять и взрастить своим искусством - как он сам это делал в себе своим письмом - эти «новые очи», эту «новую оптику» - не для того, чтобы смотреть ими, видеть ею то, что мы обычно видим, подступая к этим несчастным, «замыленным» школьной традицией полотнам, но чтобы видеть то, то есть – открыть просвет в нашу жизнь тому, что он нам действительно показывает, что так трогательно и бережно - как ребенка, своего ребенка (писал ли кто так, как он, видел ли так своего ребенка?) – передает он нам из рук в руки: нежность, чувство трепетной и всегда беззащитной жизни, это прекрасного – но, прежде всего внутренней красотой – женского тела, которое тут и становится «телом» самой этой прекрасной жизни. Вглядитесь - не в формы, но - в лица этих женщин (а, Жобер показывает – в лица всего только двух его любимых женщин, одну из которых (вслед за любимой дочерью) он потерял, и был одинок и безутешен, пока не встретил другую – ту, что разделила с ним последние годы его жизни, посмотрите на их лица, навсегда обращенные друг к другу – это не внешние блики отбрасывают они друг на друга, но от-светы внутреннего света, рождаемого их встречей – кто когда смог так показать это маленькое таинство внутренней встречи?

Рене
[attachment=46097:39_self_...ait_3709.jpg] [attachment=46098:adam_and_eve_3723.jpg] [attachment=46099:flagella...ist_3728.jpg] [attachment=46100:three_gracies_ред.jpg] [attachment=46101:Петер_Па...рав_Рене.jpg] [attachment=46102:Петер_Па...ятилетия.doc] [attachment=46103:стоп_кадр___40.jpg] [attachment=46104:стоп_кадр___36.jpg] [attachment=46106:стоп_кадр___34.jpg] [attachment=46107:стоп_кадр___12.jpg] [attachment=46108:стоп_кадр___14.jpg] [attachment=46109:Фромантен_Рубенс.doc]
25.06.2012, 19:18
Борис Бим-Бад

Антонио Гауди

2012-06-25

На свободное место добавляю немного музыки - одну только часть из Missa Mater Christi sanctissima - которая написана прямо-таки с окегемовской чистотой и силой! - хорошо уже вам знакомого по моим рассылкам современного английского композитора Джона Тавенера.

Послушайте ее в Соборе Антонио Гауди.

Ну. и - свою картинку.

Добавляю еще одну картинку со сканера (в самом конце приложений) - это тоже Гауди. Как видите, на Гауди можно не только смотреть, но и сидеть. Это был – не только великий архитектор, но и фантастический, бесконечно изобретательный дизайнер – все в своих проектах – до дверной ручки – он проектировал сам! Поразительно! Вот целый толстенный альбом лежит передо мной этих его изобретений, да только ГУГЛ и так мои рассылки тормозит.

Друзья! На 25-е июня выпало несколько дорогих для меня имен.

Мои рассылки об Ингеборг Бахман (по своему обыкновению, ко дню ее рождения я перевел-таки еще одно, пусть и крошечное, но зато - какое удивительное, чем-то близкое Паулю Целану - ее стихотворение; фотку-то, где они оба, молодые и красивые, сидят рядом за столом, разглядели?) и об Арсении Тарковском вы уже получили.


А теперь обещанный две недели назад маг и волшебник Антонио Гауди!

Позволю повторить (с небольшим добавлением – приготовьте пенталгин!) то, что писал вам две недели назад.

***

Вы, конечно же, знаете о « восьмом чуде света» - соборе Святого семейства, знаете о Парке Гуэля или о Домах Батло и Мила («знаете о», но: знаете ли – их, в их действительном, во многом до сих пор нераскрытом смысле – а в каждом Деле, за которое брался этот загадочный человек, есть некий сокровенный смысл!). И вы найдете все это в моей рассылке ко дню его рождения.

Сегодня же я хочу показать вам (к сожалению, из-за обычного цейтнота - только в буквальном смысле, в виде нескольких картинок) одно из его «маленьких чудес», мало известных обычно – его «Крипту» в Колонии Гуэля. То есть – наполовину уходящее еще под землю «зерно» храма – зерно, которое в более развернутых проектах Гауди действительно проходит весь «путь зерна», весь этот путь радикальных метаморфоз, цепь инициаций («если зерно, падши в землю … » - да, да, да – именно по этой формуле!). Я не говорю уже о самом процессе его, этого проекта вынашивания и выращивания, о «творческом процессе». Конечно же, и тут - «активное воображение», господа! Причем, именно тут-то как раз, у Гауди - в самой что ни на есть чистой и радикальной форме!

Пресловутая «органичность» ведь, в случае Гауди (ну, вот – начинаю все-таки выбалтывать то, о чем сегодня говорить не собирался) означает именно это - эту драматическую мистерию, таинственную (прежде всего, конечно – внутреннюю) алхимию (надеюсь, вы не включились еще в запущенную по почину выживших из ума академиков кампанию по борьбе с лженаукой и мракобесием!) возобновляющей себя жизни - не меньше!

И, опять же, в случае Гауди, это - не только провозглашено, заявлено или задним числом объявлено в глубокомысленной интерпретации, но – сделано, воплощено, реализовано! Причем, как я уже сказал – не только и не столько в самих его проектах, в их форме, пусть бы даже и во «внутренней динамике» этой формы, но взятой (скажем, как в искусствознании) извне, предметно – но «сделано», прежде всего – и опять же, прежде всего - для нас! – в смысле создания «сильных структур», говоря словами Мераба, которые позволяют возобновлять ту «мистерию бытия=со-бытия Другому», в которой человек и устанавливать себя в качестве такового. Все постройка Гауди – а уж его соборы - тем паче – суть такие «дома мистерий», но – не внешние, а внутренние, собственные их хроно-топы.

Форма, взятая «сама по себе», «от-себя», на себя замкнутая, в себе «окуклившаяся» не имеет собственных законов, законов своего движения, своего развития. Она таковыми и не обладает. Нет законов движения (тем паче – развития) формы – формы самой по себе. Да и формы «самой по себе» - нет! Чтобы обрести статус существования форма должна быть «взята-от=» - от того «целого» - «телоса» - которое «в» этой форме и «через» нее само себя себе и к тому же – собой - устанавливает. Так что, это – бытийное - начало движения (коль скоро оно достигается!) не только задает «закон» движения формы (которая, как было сказано, сама никакого закона движения не имеет), но - через свою «органо-проекцию» - дает начало самому рождению формы как своего (виртуального) органа. Будьте здоровы!

Рене
[attachment=45971:Антонио_...ав._Рене.jpg] [attachment=45972:Taverner...ctissima.mp3] [attachment=45973:Гауди___...ля_двоих.jpg] [attachment=45974:999_Школ..._фамилиа.jpg] [attachment=45975:Roof_terrace.jpg] [attachment=45976:Sagrada_Familia_13.jpg]

footer logo © Образ–Центр, 2017. 12+