Личный кабинет
Дневники

04.07.2011, 05:24
Борис Бим-Бад

Евреи

Евреи в Польше и России



Книга Энтони Полонски "Евреи в Польше и России"

03.07.2011

Александр Сиротин

Британское издательство Littman Library of Jewish Civilization выпустило трехтомник "Евреи в Польше и России". Автор исследования – профессор американского Университета Брандейса Энтони Полонски – сосредоточился на восточноевропейском регионе, так как до Второй мировой войны он считался центром еврейского мира. В Польше в то время проживали около 3,5 миллионов евреев. Почти столько же – в Советском Союзе.


Энтони Полонски родился в Йоханнесбурге, Южная Африка. Предки его – еврейские эмигранты из Литвы. В трехтомном исследовании он анализирует социально-политические, экономические и религиозные особенности евреев Восточной Европы, начиная с 1350 года до наших дней.

На вопрос, почему Энтони Полонски взялся за эту тему, он назвал несколько причин. Во-первых, после распада коммунистической системы открылся доступ к архивам России, Украины, Белоруссии и Польши. Во-вторых, его давно интересовал вопрос, почему жившее в этой части мира евреи так долго противились ассимиляции и оставались русскими евреями, польскими, украинскими и белорусскими, а не становилось русскими, поляками, украинцами или белорусами еврейского происхождения, как это произошло в странах Западной Европы? В-третьих, хотелось разобраться в истоках российской юдофобии. Историки Семен Дубнов и Юлий Гессен объясняли это византийско-православными корнями российского общества. Но чем же тогда объяснить юдофобию неправославных государств: Польши, Пруссии, Австрии и так далее? И, наконец, в-четвертых, автор исторического исследования хотел рассказать большинству евреев Америки и Израиля, предки которых эмигрировали из Восточной Европы, об их происхождении.

Профессор Энтони Полонски считает эмиграцию евреев такой же исторической потерей для Польши, России, Украины, Литвы, как в средние века изгнание евреев для Испании и Португалии:

- Русская культура ХХ века немыслима без Бабеля, Мандельштама, Пастернака, Бродского и многих, многих других. Евреи также были очень активной, очень продуктивной частью экономической жизни страны. Те из них, чьи предки эмигрировали на Запад из России, плохо понимают эмигрантов последних десятилетий. Прежде евреи считали себя таковыми по религиозному принципу, новое поколение эмигрантов считает себя евреями по культурно-этническому принципу. Отсюда глубокое разочарование американцев еврейского происхождения в тех, кто приехал из Советского Союза. Я пытаюсь навести мосты между этими двумя непонимающими друг друга группами. Да, для России большая потеря – массовый исход евреев. Но было бы лучше для самих евреев оставаться в России? Не думаю. Те, которые эмигрировали, видимо, приняли верное решение. Хотя, как говорят, эмиграция – это несчастье одного поколения ради счастья следующего. Это жертва.

В чем сходство и различие отношения к еврейскому вопросу властей Российской империи, Советского Союза и посткоммунистической России?

– Это очень сложный вопрос. В царской Российской империи евреи появились после раздела Польши. С 1772 по 1881 год, с одной стороны, власти смотрели на евреев как на нежелательный элемент общества, как на агентов ненавистной в России польской шляхты. Чтобы ограничить влияние евреев, было решено их изолировать, создать черту оседлости. Другой подход заключался в том, что, как верила некоторая часть российской элиты (например, государственные деятели Сергей Уваров и Павел Киселев), евреев можно превратить в полезных для России граждан, хотя гражданства в тогдашней России не было, поскольку не было конституции. После 1881 года, когда в России прошли первые погромы, царь и его правительство решили, что ничего сделать нельзя, и что изоляцию евреев надо расширить. Царская политика по отношению к ним была резко негативной, хотя Солженицин ошибочно утверждает обратное.

В Советском Союзе тоже было два подхода в отношении евреев, начиная с 20-30-х годов. С одной стороны, были сняты ограничения, связанные с запретом заниматься определенными видами профессиональной деятельности или с выбором места проживания. Евреи появились и в системе государственной бюрократии, и в армии, и в НКВД. Но с другой стороны их активно советизировали, пытаясь подчинить коммунистической идеологии культурные и языковые особенности. Перед началом Второй мировой войны Сталин начал проводить в стране русификацию, выселять народы и изгонять евреев из карательных органов с заменой Ежова на Берию. Во время войны этот процесс продолжился. В трудное военное время Сталин позволил создать Еврейский антифашистский комитет и утвердиться самосознанию. Одновременно, чтобы победить в войне, он сделал ставку на русский национализм, вспомнил о Кутузове и Суворове, которых трудно было назвать героями Октябрьской революции. После Второй мировой войны Сталин был уверен в неизбежности войны с Западом, и в этой войне, считал он, на евреев нельзя будет положиться. Тем более, что возникло государство Израиль, которое Сталин поначалу поддерживал в пику Великобритании. К концу 40-х Сталин уже параноидально ненавидел евреев, разогнал Еврейский антифашистский комитет, приказал расстрелять писателей от Маркиша до Бергельсона, и начал кампанию против космополитов.

Все это продолжалось до 1953 года, и закончилось после смерти Сталина, хотя основные элементы государственного антисемитизма не исчезли: евреев по-прежнему считали гражданами второго сорта, не позволяли занимать ключевые посты в государстве, существовала так называемая "пятая графа". С 1967 года, когда Советский Союз встал на сторону арабов в войне с Израилем и начал антиизраильскую пропаганду, большинство советских евреев почувствовали себя изгоями. И тогда одни стали добиваться эмиграции, а другие примкнули к диссидентам, боровшимся за либерализацию в стране. И то, и другое было успешным.

Конечно, путинская Россия – не та страна, о которой мечтали диссиденты, но я оптимист и считаю, что Россия в конце концов выберет европейский путь развития. Сегодня в России осталось, по меньшей мере, 300 тысяч евреев. Это относительно небольшая община. Некоторые ее члены добились процветания и вкладывают часть денег в развитие еврейской национальной, религиозной и культурной жизни. Я думаю, что у живущих сейчас в России евреев есть будущее. Сегодня ненависть к евреям в российском обществе не так велика, как ненависть к так называемым лицам кавказской или азиатской национальности. Положение евреев в России, особенно в Москве, достаточно стабильное, хотя вряд ли община будет расти численно.

Хочу отметить еще одно интересное явление: укрепление связей между евреями России и русскоязычными евреями Израиля, Америки, Германии... Это положительный фактор, на который должны обратить внимание на Западе.
24.06.2011, 18:39
Борис Бим-Бад

"Время истории" Филиппа Арьеса

"Время истории" Филиппа Арьеса



Фрагмент обложки книги Филиппа Арьеса "Время истории"

11.06.2011

Александра Вагнер

Московское издательство ОГИ выпустило русский перевод ранней работы выдающегося французского историка Филиппа Арьеса "Время истории". Это сборник эссе, каждое из которых представляет одну из исторических концепций, возникших после того, как человеческое общество стало осознавать, что у него есть прошлое.

Особое место в книге Арьеса занимает марксизм, ставший главным теоретическим течением французской (и не только французской) послевоенной историографии. Книга очень актуальна для сегодняшней России, где истинное гуманитарное знание нередко подменяется шарлатанством или устаревшими еще сто лет назад представлениями. О книге "Время истории" говорит обозреватель РС Кирилл Кобрин.

Филипп Арьес в своей книге пишет о том, как менялось восприятие истории, начиная со средних веков и заканчивая практически современностью. Не могли бы вы подробнее остановиться на этом?

Арьес расскажет лучше о том, как менялось восприятие истории. Но здесь важно понять несколько иное. Во-первых, кто такой Арьес, во-вторых, когда написана эта книга, а в-третьих, почему ее издание так важно для российского читателя именно сейчас. Здесь сразу возникает несколько вопросов. Дело в том, что эта книга издана в середине 50-х годов в очень маленьком издательстве, и ее появление – за исключением отдельных кругов – осталось практически незамеченным. При этом тот контекст, который породил эту книгу, очень важен. Он важен, как мне кажется, для современной России. Это контекст послевоенной Франции.

В то время Франция была подсознательно обуреваема чувством вины за то, что было сделано большинством населения страны в эти годы: как себя вели французы и как бесславно закончилось участие Франции в войне против Гитлера – по крайней мере, до капитуляции сорокового года. Все это вызывало самые разноречивые реакции и в частности странным образом невероятный всплеск интереса к так называемой личной, персональной и устной истории. По сравнению с классической историографией как мы ее знаем в XIX веке и даже в начале XX – это история королей, история государства, законов, и так далее – человека в истории как бы не существовало. Его нужно было реабилитировать или поставить человека в центр исторического исследования. Этим во Франции занималась великая школа "Анналов" во главе с Марком Блоком и Люсьеном Февром. Они были левыми, а Филипп Арьес происходил из очень правого окружения: он был монархистом, и одно время даже был связан с ультрамонархической, ультраправой группировкой "Аксьон франсез", и для него сделать этот шаг в сторону бунтарей, возмутителей умов и так далее – это был огромный подвиг. Книга "Время истории" и есть первый шаг на этом пути.

Арьес, как мне кажется, по-новому смотрит на историю, он обращает внимание на личную историю человека, семьи – и называет ее "свидетельством".

Я думаю, что этот взгляд не был новым. Новый взгляд на историю во Франции привнесли те, кто имел отношение к школе "Анналов" – Блок и Февр. Новым было то, что историк с роялистским прошлым – Арьес – обратился к проблематике, связанной с социологией, собиранием свидетельств, персональной историей, и, между прочим, с марксизмом. Без марксизма школа "Анналов" не возникла бы. Правый историк должен быть врагом марксизма, но Арьес каким-то удивительным образом пытается в этой книге сочетать свой католицизм и свой монархизм с марксизмом. Ему это удается.

Насколько я поняла, Арьес все-таки критиковал марксизм в своей книге. Он считал, что историческое развитие по Марксу ведет в тупик.

Он критикует марксизм как политическую теорию, но когда дело касается выстраивания неких ценностей в процессе исторического исследования, видно, что он подспудно питает к нему симпатию. И с книги "Время истории" начинается его движение в сторону марксизма. Но это не марксизм Маркса, не марксизм русских большевиков, это даже не немецкий марксизм XX века. Это французский марксизм, пропущенный через историческую антропологию школы "Анналов", и это, в общем, главная интеллектуальная мода XX века. Но для Арьеса это вопрос частной жизни. Его книга – это история Франции и история историографии Франции.

Какой мы из этого можем извлечь урок? Для этого нужно вспомнить, кем является в области исторического знания Филипп Арьес. Это человек, который занимался исторической антропологией – не историей в чистом виде, а антропологией – историей общества, людей и того, как люди думают. В этой области он – одна из ключевых фигур. И если мы обращаемся к российской актуальности, мы видим, что этот вопрос самый главный сейчас для российского общества, российской гуманитарной науки. Как советский человек думал о том обществе, в котором он живет? Как советский человек думал о той идеологии, в которой он живет? Как сейчас постсоветский человек видит и думает о том мире, в котором он живет? Это очень развивающаяся область гуманитарного знания, и без таких людей, как Арьес, без достижений французской школы "Анналов", этого быть не могло.
22.06.2011, 15:40
Борис Бим-Бад

О немецко-фашистской оккупации

Историк Борис Ковалев - о малоизвестных страницах немецко-фашистской оккупации



Профессор Борис Ковалев, автор монографии "Повседневная жизнь населения России в период нацистской оккупации"

22.06.2011

Юрий Васильев

Накануне 70-летия со дня начала Великой Отечественной войны доктор исторических наук, профессор Новгородского государственного университета выпустил книгу "Повседневная жизнь населения России в период нацистской оккупации".

Автор более 200 книг и статей, Борис Ковалев давно и последовательно занимается темой коллаборационизма в России времен Великой Отечественной войны. Только что вышедшая книга Ковалева - своего рода промежуточный итог его академических исследований, представленный широкой публике. Тем не менее, "Повседневную жизнь..." едва ли можно причислить к облегченным жанрам: в библиографии - более двух десятков наименований региональных архивов областей, переживших нацистскую оккупацию.

Накануне 70-летней годовщины начала войны - и, соответственно, истории российского коллаборационизма с нацистами - Борис Ковалев дал интервью обозревателю Радио Свобода.

- В 1941 году началась Великая Отечественная - и, как утверждают некоторые ваши коллеги, еще и гражданская война на территории России?

- С одной стороны - Великая Отечественная. С другой же стороны, гениальный тезис Льва Николаевича Толстого о "дубине народной войны" и неприятии народом иноземных захватчиков воплотился не только в 1812 году, но и в 1941-1944 гг. В Советском Союзе было написано огромное количество книг об антифашистском сопротивлении. Каждый подвиг - как подлинный, так и мнимый - был расписан очень подробно. Со стороны казалось, что все - без исключения - наши граждане стали на путь борьбы с нацистскими оккупантами. Потом уже появилась литература о коллаборационизме - сотрудничестве наших граждан с фашистами. А затем стали появляться работы, наследующие небезызвестной книге Александра Казанцева "Третья сила: Россия между нацизмом и коммунизмом" (работа увидела свет в 1952 году в издательстве "Посев". – РС) - доказывающие, что на оккупированной территории СССР сложилась некая сила, боровшаяся за возрождение новой национальной свободной России. Против нацизма и коммунизма, против Сталина.

- За деньги третьей же силы – не советской, не немецкой?

- Я призываю называть вещи своими именами. О какой третьей силе можно говорить - в условиях жесточайшего нацистского оккупационного режима, в условиях действия великолепно отработанной нацистской военной, карательной, разведывательной и пропагандистской машины? Попытайтесь понять палитру чувств наших граждан – которые вместо того, чтобы воевать "малой кровью" да "могучим ударом на чужой территории", как о том говорила советская пропаганда предвоенных лет, в течение нескольких недель (или в лучшем случае нескольких месяцев) оказались одновременно у себя и не у себя дома. Не выходя из собственного дома, они оказались в другой стране. С другим государственным языком, другими порядками, с другой системой ценностей.

Состояние шока. Состояние ужаса. Состояние удивления. Да, безусловно, кто-то ждал немцев. Кто-то искренне верил в то, что Запад – а Запад, в общем-то, ассоциировался со всеми европейскими странами – принесет какую-то свободу.

– "Сумрачный германский гений" – то есть, "немцы культурная нация"?

– Да, именно. У того же Казанцева хорошо описан эпизод, когда в Эрмитаже некий искусствовед ведет экскурсию для каких-то непонятных, левых туристов - но европейцев! - и шепчет им на ухо, когда видит, что никто за ними не следит: "Спасите нас!" Какая-то часть интеллигенции - в первую очередь интеллигенция - искренне верила, что с Запада идет свобода. Когда я смотрел документальные материалы по Холокосту, то увидел, что некоторых евреев - в частности, из северо-западных областей - вызывали в НКВД, призывали эвакуироваться. Некоторые отказывались: "Зачем нам уходить? Мы помним немцев со времен Первой мировой" - а тот же Псков был занят немцами в 1918 году. "Очень культурные люди - не хуже, а то и лучше, чем большевики. Зачем нам бежать?" Подобные вещи были. Но всё-таки значительная часть населения выжидала: "А что будет дальше? Как они поведут свою политику?" Нужно отдать должное нацистам. В 41-м они занимались не только блицкригом – молниеносной войной, - но и блиц-пропагандой, крайне действенной.

– Например?

– Раздача товаров из магазинов, в ходе которой какая-нибудь кастрюля подкреплялась хорошей немецкой листовкой. Торжественное открытие тюрем – то есть, освобождение заключенных. Не менее торжественное захоронение жертв сталинских репрессий. Населению обещали ликвидацию колхозов, восстановление частного предпринимательства и рост уровня жизни. С другой же стороны действовала некая радиостанция "Старая гвардия Ленина" – которая доказывала, что Сталин дискредитировал идеи Октября и самого Ленина. В моей книге приводится несколько подобных немецких листовок – "Долой Сталина за дело Ленина, за ленинский социализм!" и "Сталин обманул надежды Ленина".

– Что, собственно, недалеко от истины – если вспомнить историю с ленинским политическим завещанием, которое волей Сталина попало под запрет.

– Текст этого завещания активно использовался в нацистской пропаганде – в виде отдельной листовки… Программа-максимум – как можно больше людей перетащить на свою сторону. Программа-минимум – заставить как можно больше людей сомневаться. Или, по крайней мере, не мешать немцам делать то, что они делали. Впрочем, "немцы" - не то слово: следует, наверное, говорить "гитлеровцы". И рассуждать о том, что в этих условиях они были готовы терпеть некую "третью силу" – по крайней мере, наивно.

- Тогда давайте о гитлеровцах. В фильме "Поп" Владимира Хотиненко, посвященном так называемой Псковской православной миссии, есть герой - полковник, служивший в Первую мировую на стороне России, затем у Деникина, а потом в вермахте. Много ли было уроженцев России на стороне Гитлера в 1941-м?

– Русских было очень мало. Допустим, население Прибалтики принимало гитлеровцев радостно: оно считало, что немецкая армия пришла восстановить их государственность. Однако власти рейха, благосклонно принимая помощь, которую им оказывалась в 1941 году, не собиралось сразу вооружать латышей-эстонцев-литовцев и посылать их на Восточный фронт в составе некоей "единой Европы".

– То есть, к примеру, сделали Эстонию полностью свободной от евреев, практически своими силами, – и свободны?

– Что-то из этой серии. Отношение нацистов с местным населением напрямую можно связать с положением на фронте. Более того, в конце 1941 – начале 1942 года были идеи более активного сотрудничества с русскими коллаборационистами. Однако нацисты отнеслись к этому настороженно: "Зачем их вооружать, зачем с ними делить нашу неизбежную победу? Если они что-то сделают для нас, то они будут очень недовольны, если мы им – после нашей окончательной естественной победы – что-нибудь недодадим". Так называемая "третья сила" рассматривалась нацистами как попытка украсть их реальную победу. Когда гитлеровцы сделали ставку на Русскую освободительную армию?

– Сорок четвертый год.

– Пораньше: сорок третий. Но уже прошло то, что называется "Сталинград": листовку с этим словом – одним – распространяло французское Сопротивление. Однако Европа поняла, что гитлеризм прошел пик своего могущества. Дальше начинается неизбежный путь к гибели.

Теперь – к "Попу". Такие полковники были. Но я бы разделил их на две категории. Первая категория – люди вроде Вильфрида Карловича Штрик-Штрикфельда, который написал очень интересные мемуары "РОА между Гитлером и Сталиным". Русские немцы, не принимавшие термин "унтерменш" и с некоторой брезгливостью относившиеся к Гитлеру и его ближайшему окружению (при этом будучи верными подданными – не побоюсь этого слова – Третьего рейха). Они считали, что политика Гитлера неправильна, и ее надо сделать лучше – более гибкой, более гуманной по отношению к местному населению.

– Нацизм с человеческим лицом?

– Скорее, привет с родины Гете и Шиллера. Но вы правильно заострили внимание на воинском звании: полковник. Руководитель среднего звена. Полковник, майор, еще кто-либо; не выше, не из руководства рейха. И тут – вторая категория. У любого человека, одетого в солдатскую шинель, возникает закономерное чувство раздражения к тыловой крысе, к бонзе – который сидит в Москве либо Берлине, "а сам-то пороха, гад, не нюхал". Поэтому некоторые немецкие офицеры и даже генералы – в духе нашего Лермонтова: "слуга царю, отец солдатам" – пытались максимально сделать комфортным пребывание своих солдат в том или ином районе. Соответственно, некоторым наиболее жестким распоряжениям из Берлина на местах показывали фигу в кармане. На разных этапах войны к подобному фрондерству центральное германское командование относилось по-разному. Понятно, что никто не будет трогать заслуженного офицера за нарушение распоряжения, например, о порче арийской крови. В том же самом Орле – я привожу документы – германское командование выплачивало россиянкам, родившим ребенка от немцев, алименты…

– По двести рублей.

– Это если один, за двойню можно было и больше. При этом было желательно, чтобы отец ребенка признал свое отцовство. А так годились "подсобные материалы": показания соседок, какие-либо подарки, фотографии...

Что же касается собственно Псковской православной миссии, - да, её руководство находилось под жестким контролем нацистов: германских спецслужб и ведомства восточных территорий под руководством Альфреда Розенберга. Кроме того, батюшки должны были не только молиться за Адольфа Гитлера и выдавать подпольщиков, но и выполнять экономические функции – писать, сколько крестьяне собрали зерновых, картошки, грибов да ягод…

– Это вермахту на заготовки? Или – если по вертикали – Герману Герингу, курировавшему выполнение четырехлетнего экономического плана рейха?

– Ему. По сути своей, батюшка Псковской миссии – некий многостаночник: и агент спецслужб, и ответственный за экономические задания, и просто пропагандист. На самом же деле многие эти батюшки – униженные и оскорбленные при Советской власти: кто отсидел, кто не сидел, но поработал конюхом либо скотником – просто игнорировали распоряжения своего начальства. Что, на мой взгляд, тоже является ярко выраженной гражданской позицией.

К примеру, батюшке поступает разнарядка от нацистов: составить отчет об экономическом положении в районе. Смотрим документы миссии – и видим, что в некоторых районах Псковщины отчитался лишь каждый пятый. Один дал – четверо отказались либо предоставили общие фразы.

– Последствия?

– Разные. Одни отделались выговором, другие погибли. Кто-то активно помогал партизанам. Да и просто молебен во здравие односельчан, воюющих на стороне Красной Армии либо за партизан – разве это не поступок?

– Вполне. Кстати, не следует ли поискать ту самую третью силу среди партизан начала Великой Отечественной? Они воевали не за Сталина и точно не за Гитлера, а за себя.

– Действительно, партизанское движение в 41-м было крайне неоднородным. В большинстве своем это либо окруженцы, либо отряды, создававшиеся по разнарядке: командир – секретарь райкома, комиссар – секретарь райкома по идеологии, а за боевую часть отвечает начальник райотдела милиции. Понятно, что такие отряды были крайне слабы. Добавим к ним каких-то дезертиров, которые считали, что эту войну спокойнее пересидеть в том же лесу, совершая набеги либо на немецкие обозы, либо просто на крестьян, нежели идти в Красную Армию или повязывать на рукав белую полицейскую повязку. Но не надо забывать о деятельности штабов партизанского движения – равно как и о том, что война сделала свой жестокий естественный отбор. В 42-м и особенно в 43-м году мы говорим о партизанских отрядах как о практически регулярных частях Красной Армии, выполняющих особые задачи в тылу врага. Хотя элементы свободы, конечно, были.

– В вашей книге сказано: "В первые недели оккупации <…> начался процесс "приватизации", в котором активное участие приняли сотрудники "новой русской администрации" и их ближайшее окружение. Через некоторое время встал вопрос о переделе собственности. К его решению были привлечены следователи полиции". Откуда брался первоначальный капитал?

– Скорее всего, он был своего рода мифом. Судя по государственным архивам РФ, коллизия возникла вокруг коррупции в органах власти. Иными словами, бургомистр сделал так, что данные предприятия стали собственностью его родственников, друзей и знакомых. А деньги, заплаченные за реальные объекты были весьма невелики.

– Вроде залоговых аукционов позднейшего времени?

– Нет, конечно. Речь шла о микроскопических суммах. Завод – за рубль, электростанцию за десятку; думаю, что данная сумма вполне могла бы найтись и в вашем кошельке.

– А пятая либо десятая часть стоимости предприятия – нет. Тем не менее, речь шла и о таких выплатах.

– В рублях, которые стремительно обесценивались. К тому же, следующий состав управы предъявлял иные претензии – в том, что приватизация проходила в застольном режиме. Некий "Союз меча и орала" Ильфа и Петрова образца 1941 года: собрались родственники и знакомые бургомистра, чтобы решить, кто же будет новым русским предпринимателем, как будем "распиливать" советскую собственность.

- То есть, ближе к "семибанкирщине"?

- Что-то вроде. Самая главная ошибка – они не делились. Вторая страшная ошибка – они не были профессионалами, не могли нормально служить немцам. Вот они-то как раз искренне верили в "третью силу" – в то, что немцы пришли для того, чтобы они за десять рублей прикупили заводик и жили долго и счастливо.

– Можно ли сказать, что первая волна оккупационных властей со стороны оккупированных – воры и мошенники, быстро смытые следующими коллаборационистами?

– Я бы так не сказал. В большей степени я бы употребил термин "непрофессионалы". В моем родном Новгороде первым бургомистром был Василий Пономарев, профессиональный историк. Он не справился со своими обязанностями и через два месяца был переведен на другую работу: описывать трофеи новгородского музея, доставшиеся гитлеровцам…

– О смысле службы: вели ли гитлеровцы войну с русским населением в рамках "доктрины окончательного решения" – подобно еврейскому и цыганскому вопросу?

– Решение еврейского вопроса на оккупированных территориях означало поголовное уничтожение еврейского населения. Это следует не только из реальных действий нацистов, но и из документов. С цыганами по-другому: их уничтожали – особенно кочевых. Но вместе с тем на страницах коллаборационистской прессы я не обнаружил особых антицыганских материалов. Более того, там проходили достаточно сочувственные трактовки стихотворений Пушкина о "вольных людях" или описание русско-цыганских плясок перед немецкими солдатами… Что же касается славянства, то откровенно – по крайней мере, на местах – о подобном, естественно, не говорилось. По всем документам планы уничтожения славянского населения были отложены на "после победы" Третьего рейха. Часть его должна была быть отселена на другие территории, часть – приспособлена к обслуживанию немцев, часть – уничтожена; но – повторюсь – все это было достаточно дифференцировано.

Хотя отношение к населению оккупированных территорий как к унтерменшам было весьма явно. Известный блогер Игорь Петров приводит очень интересный документ о Борисе Филистинском – шефе "русского гестапо" в Новгороде, о котором я пишу. Филистинский предложил улучшить положение в оккупированном Пскове: "Не надо писать таблички "только для русских" и "только для немцев" – это оскорбляет население. Давайте писать "вход только для гражданских" и "только для военных". Смысл не меняется, но уже не так обидно".
Передача "22 июня".

Каково значение 1941 года для хода борьбы с Гитлером? Почему, терпя страшные поражения и неся непоправимые потери, Красная армия смогла переломить ход истории?

Размышляет историк Олег Будницкий.

http://www.svobodanews.ru/audio/broadcastprogram/333861.html (Мифы и репутации)
22 июня. 70 лет спустя


20.06.2011

Анна Качкаева

Фильм Алексея Пивоварова "22 июня. Роковые решения", показанный на НТВ, безусловное событие. Для массового российского телевидения. Сильный раздражитель для тех, кто придерживается исключительно советской трактовки Второй мировой. Ничего нового для тех, кто читал не только школьные учебники по истории. Многое про те роковые предвоенные годы по-прежнему неизвестно, архивы не рассекречены. И на вопрос – почему война оказалась такой у жасной – так и нет ответа уже 70 лет. Тем важнее его искать.

В картине произнесены вещи, о которых широкой публике по телевизору рассказывать не любят, а главное - не умеют. Боролись ли Сталин и Гитлер за власть над Европой? Кто готовился ударить первым? Такой ли уж вездесущей была советская разведка? И почему вплоть до 22 июня во внезапность нападения Сталин не верил? Пусть зритель сомневается в том, что получил однозначные ответы. Заслуга создателей фильма в том, что они заданы, заданы с болью, но «без гнева». С необходимой исторической отстраненностью.

В кадре калейдоскоп лиц, документов, редкой хроники. Два добросовестных историка-спорщика из поколения внуков воевавших. Свидетели со всей Европы, пережившие и выжившие. Вымаранный когда-то из «Великого гражданина» фрагмент с Кировым, в котором любимец парии говорит о хорошей войне и 30-40 республиках после нее. Финн Хаапсалу, читающий Твардовского, Расторгуев с «Суоми-красавицей». Секретные протоколы на два голоса на фоне Рейхстага и Кремля. Два журналиста Алексей Пивоваров и Андреас Альбес с двух сторон движутся к общей роковой точке 22 июня. Они - связь уже общей драмы и взгляд поколения «детей войны».

Фильм Алексея Пивоварова напоминает фильмы BBC ( английская трактовка событий 1939-41 гг, в роли Сталина в нем, кстати, А.Петренко) и все меньше проекты Леонида Парфенова, хотя стилистика все же угадывается: монтаж, стремительные перемещения, аллюзии, переклички с «сегодня» - все это родом из шинели парфеновского инфотеймента. У Пивоварова все документальнее (при всех реконструкциях), драматичнее (при статичных крупных планах и минимальном количестве собственно военных действий), жестче (противостояние и ощущение беды нарастает и не отпускает). Картина словно раздвигает границы времени, пространства, языка, привычного музыкального сопровождения (редкий случай, когда музыка – не фон, а очень точно подробные и стилизованные фрагменты, самостоятельно создающие эмоциональную выразительность).

Визуальная находка – карта Европы, как квартира в 3D, с перегородками – границами. Их взламывают прикладами и сапогами. Выглядит нагляднее, чем стрелки направления ударов на военных картах и понятнее, чем взрывы в черно-белой хронике. Стремительность сюжету, конечно, придал невероятно динамичный монтаж: большинство планов длятся не более 3-4 секунд, но эта динамичность не разрушает цельности. Смотришь на одном дыхании.

И, наконец, самое главное. Фильм, как, впрочем, и все предыдущие работы Пивоварова про неизвестные и трагические страницы войны, держится на простой идее. Очень важной для страны, никогда не считавший народ единицами, но всегда миллионами. Так вот. Нет ничего драгоценнее ЧЕЛОВЕКА - судьбы простой женщины Насти Прудниковой и ее мужа - солдата трех войн, пропавшего без вести в августе 41-го. С этого неторопливого, незатейливого рассказа картина начинается, им же – навсегда невыплаканным, вдовьим - заканчивается. Вечный укор античеловеческой сущность всех войн и тоталитарных режимов.

Тем, кто не успел посмотреть фильм, это можно сделать вот здесь -
http://www.youtube.com/watch?v=w06a1pTVE8Q
20.06.2011, 09:48
Борис Бим-Бад

В 1941 г. день 20 июня был пятницей

БЕРЛИН. Вечером 20 июня в руководство вермахта поступает сигнал "Дортмунд", подтверждающий, что наступление на Советский Союз должно начаться согласно плану, то есть 22 июня.

БЕРЛИН. Министр пропаганды "третьего рейха" Йозеф Геббельс дает задание композиторам Норберту Шульце и Хермсу Нилю написать музыку к стихотворению "Песня о походе на Восток".

МОСКВА. НКГБ в разведывательной сводке о военных приготовлениях Германии сообщает о дальнейшей консолидации германских войск.

Читать далее: http://1941.rambler.ru/
БЕРЛИН. Немецкий флот приступает к минированию восточной части Балтийского моря, чтобы лишить СССР морских путей снабжения.

БЕРЛИН. МИД "третьего рейха" передает поверенному в делах США в Берлине требование закрыть до 15 июля все американские диппредставительства в Германии, Норвегии, Бельгии, Нидерландах, Люксембурге, Франции, Сербии и Греции.

МИНСК. В ночь на 20 июня из Западной Белоруссии в Сибирь депортируют 21 тысячу человек, подозреваемых в "антисоветских взглядах".

=========================

Горн зовет на зарядку

Вечерняя Москва · 19 июня 1941 г.

Утро. По двору разносятся звуки горна. Горнисты Алик Осовский и Виталий Мамонтов обходят корпуса. На физкультурную площадку сбегаются дети. Ровно в 9 часов во дворе дома № 46 по Большой Серпуховской начинается утренняя зарядка.
На зарядку приходит до ста ребятишек. Под звуки баяна делают они физкультурные упражнения. Поодаль, привлеченные примером детей, встают на зарядку взрослые.
После зарядки дети расходятся по домам завтракать и собираться в поход за город, в парк, на экскурсию.
Второе лето в нашем дворе проводится ежедневная утренняя зарядка. Почти каждый день бывают физкультурные игры. Пионеры и школьники очень любят игру, где можно показать свою ловкость в преодолении препятствий. Много участников привлекают эстафеты.
В прошлом году волейбольные и футбольные команды двора неоднократно участвовали в соревнованиях с соседними командами. Сначала мы завоевали первенство в районе, но потом потеряли его, заняв второе место. Вот почему теперь идет усиленная подготовка к соревнованиям по футболу, волейболу и городкам. За лето, кроме того, намечено провести несколько военных игр и туристских походов.
Новое, интересное дело задумали ребята. Они решили оказывать постоянную помощь семьям красноармейцев: если нужно, — сходить за продуктами, поиграть с малышами. В бригаду, названную «командой Тимура», вошли 15 пионеров и школьников; в числе их — Оля Сидоркина, Тамара Краюхина, Валя Кислов, Леша Тепляков и другие.

А. Ефремова, старший пионервожатый форпоста

-------

Германия · Из дневника Йозефа Геббельса · 19 июня 1941 г.

"На первое время нужно отпечатать 200 000 листовок для наших солдат. Прикажу сделать это с соблюдением всех правил предосторожности. Типография будет опечатана гестапо, и до дня "Х" рабочие оттуда не выйдут. Им выдадут питание и постели. Отпечатанные и упакованные листовки будут под попечением офицеров отправлены на фронт. Там утром к началу операции каждая рота получит (пока) по одной листовке. Наши планы относительно России медленно, но верно приобретают конкретные очертания. Рано или поздно это должно было произойти. В самой России готовятся ко Дню Морского Флота. Не повезет же им".

Источник: http://1941.rambler.ru/#19&0
18.06.2011, 12:13
Борис Бим-Бад

Жертвы возвращаются

Пережившие ГУЛАГ



Обложка книги Стивена Коэна "Жертвы возвращаются"

18.06.2011

Наталья Голицына

В Великобритании в издательстве "I.B. Taurus" опубликована книга профессора Нью-йоркского университета Стивена Коэна "Жертвы возвращаются" ("The Victims Return") с подзаголовком "Пережившие ГУЛАГ после Сталина". Новое исследование видного историка сочетает научные изыскания с обширными интервью, которые на протяжении последних 30 лет автор брал в Советском Союзе и постсоветской России у возвратившихся из сталинских лагерей жертв коммунистических репрессий.

Профессор Коэн начинает книгу со сравнения сталинского террора с гитлеровским и называет его "вторым Холокостом". По его словам, за время государственного террора в Советском Союзе было уничтожено больше невинных мужчин, женщин и детей, чем погибло в ходе реализации "окончательного решения еврейского вопроса" нацистами. При этом, подчеркивает автор книги, 70 процентов жертв сталинского террора – рядовые люди, не принадлежавшие к советской элите и не бывшие членами большевистской партии. Общее число жертв сталинских репрессий, пишет Коэн, всё еще остается предметом споров в научном сообществе из-за неполного доступа к архивам советских времен. Историк считает, что если оставить в стороне 26,5 миллиона погибших во время войны, то жертвами террора за время правления Сталина с 1929 по 1953 год стали от 12 до 20 миллионов человек, включая жертв коллективизации и массовых депортаций.

Идея книги "Жертвы возвращаются" зародилась у Стивена Коэна в 1983 году, но его встречи с жертвами ГУЛАГа начались еще раньше – в середине 70-х в Москве. Книга посвящена памяти Анны Лариной – вдовы советского государственного и партийного деятеля Николая Бухарина, которая провела в ГУЛАГе более 20 лет. Именно она познакомила Коэна со многими пережившими террор бывшими зеками. Пожалуй, главный недостаток книги – отсутствие в ней информации о жертвах террора в российской провинции и о судьбах простых людей. Герои книги – московская интеллигенция из круга Лариной.

В интервью РС Стивен Коэн говорит о том, что побудило его написать эту книгу, и почему для него так важна проводимая им аналогия сталинского террора с Холокостом:

Нам многое известно о людях, переживших нацистский Холокост, – о тех евреях, которые выжили в концлагерях и попытались начать новую жизнь. На эту тему написаны исторические работы, художественные произведения, психологические исследования. Но о людях, переживших ГУЛАГ, практически не известно ничего. Существует очень много книг о жизни и смерти в самом ГУЛАГе, но неизмеримо меньше информации о тех пяти или шести миллионах его жертв, которые пережили заключение. Сталинское наследие всё еще довлеет над будущим России, и его влияние еще не ушло в прошлое
Именно они стали персонажами моей книги. Аналогия с Холокостом необходима для того, чтобы показать читателю, что мы много знаем об одной категории выживших, и очень немного – о другой категории.

Стивен Коэн рассказывает, что многие выжившие в ГУЛАГе крайне неохотно шли на контакт и в советские времена испытывали страх при встречах с иностранцем. О многих личных проблемах выживания в ГУЛАГе они отказывались говорить:

Когда я встречался с этими людьми в середине 70-х, это было для них всё еще опасно. Они не хотели говорить с иностранцем, особенно с американцем. Причина, по которой они всё же со мной беседовали, была написанная мной книга о Бухарине, которая была издана в Америке в 1973 году. В эпоху перестройки она была переведена в России и выдержала несколько изданий. Во-вторых, меня рекомендовала вдова Бухарина Анна Ларина, которую знали многие из этих людей. Она заверила их, что со мной можно говорить. Именно поэтому у меня возникла такая возможность. Однако было две темы, которых избегали: секс и как и почему они выжили. В этом они похожи на выживших в нацистских лагерях. Выжили очень немногие, и большинство из этих невинных людей вынуждены были признать надуманную вину. Даже если у них и были причины признать вымышленные преступления, им было очень неудобно говорить о том, как это происходило – особенно обращая внимание на гибель очень многих других жертв. Меня очень интересовала тема секса в лагерях. Но это очень интимное дело, а у многих, особенно у женщин, с этим связаны трагические воспоминания. Меня также интересовало, сохранилась ли у них способность любить после освобождения из лагеря, в частности способность к физической любви. Честно говоря, я очень нечасто задавал эти вопросы, поскольку понимал, что вторгаюсь в очень интимную сферу.

Стивен Коэн рассказывает, что многие персонажи его книги сохранили и в лагерях коммунистические убеждения и восстанавливались в партии после реабилитации. Среди них Лев Копелев, Евгений Гнедин, Галина Серебрякова, Ольга Шатуновская, Алексей Снегов и другие его респонденты. Кое-кто из них впоследствии был вновь исключен из КПСС. Но еще большее число людей в лагерях прозрело. Среди них историк Антон Антонов-Овсеенко – создатель Государственного музея истории ГУЛАГа в Москве. Многих, как считает американский историк, опыт ГУЛАГа заставил серьезно пересмотреть свои убеждения:

Я столкнулся с самыми разными реакциями на то, что случилось с этими людьми. Была группа людей, которых я хорошо знал и кто принадлежал к элите ленинской партии. Некоторые из них и по возвращении из лагерей оставались верны ленинским идеям и во всем винили только Сталина. Героем для них был Хрущев после его речи на ХХ съезде в 1956 году. Однако и среди этой ленинской элиты были люди с полностью изменившимися сознанием и убеждениями. Считается, что в наше время примерно 30 процентов российского населения напрямую или через детей и внуков связаны с людьми, которые были арестованы, расстреляны или погибли во время сталинского террора. Они всё знают об этом. Так что с этой точки зрения сталинское наследие всё еще довлеет над будущим России, и его влияние еще не ушло в прошлое.
"Русская Вандея": политическая расправа или геноцид?

Артем Кречетников

Би-би-си, Москва

17 июня 2011 г.



Профессор МГИМО Владимир Мединский известен, в основном, как автор популярной трилогии "Мифы о России"

В связи с 90-летием крестьянского восстания в Тамбовской губернии, известного как "антоновское", профессор-историк и депутат-единоросс Владимир Мединский предложил признать его подавление большевиками геноцидом русского народа.

"Я обязательно постараюсь инициировать принятие постановления Госдумы, в котором сам факт подавления тамбовского восстания с применением химического оружия, а это оружие массового поражения, был бы приравнен к безусловному акту геноцида русского народа, проведенному большевиками. Партия должна сделать политическое заявление в соответствующем ключе", - говорится в заявлении Мединского, размещенном на сайте "Единой России".

Критика последовала с неожиданной стороны.

"Назвать это геноцидом - это резкий перехлест и предвыборная политизация", - заявил глава правозащитного общества "Мемориал" Арсений Рогинский.

Он пояснил, что не оправдывает зверства карателей, но считает, что "юридически термин "геноцид" не может быть применен", поскольку людей уничтожали не по национальному признаку, а по политическим мотивам.

"Люди, которые отдавали приказы, не обязательно были этническими русскими. И не надо думать, что в Тамбовской области живут одни этнические русские. Подавление тамбовского восстания не имело целью уничтожение людей именно по этническому признаку", - считает Рогинский.

Нет названия

Сходный спор о дефинициях имел место в 2006 году в связи с темой Голодомора 1932-1933 годов. Верховная рада Украины признала его актом геноцида украинского народа. Российский МИД в ответном заявлении признал, что "массовый голод начала 30-х годов действительно был во многом обусловлен политикой тогдашнего руководства Советского Союза, однако совершенно очевидно, что проводилась она не по национальному признаку".

Действительно, и Голодомор, и подавление тамбовского восстания формально не подпадают под определение геноцида, данное ООН: "истребление отдельных групп населения по расовому, национальному, этническому или религиозному признакам".

<h3 class="title">Приказ Полномочной комиссии ВЦИК № 171</h3> 1. Граждан, отказывающихся называть свое имя, расстреливать на месте без суда.

2. Селениям, в которых скрывается оружие, властью уездной политкомиссии или районной политкомиссии объявлять приговор об изъятии заложников и расстреливать таковых в случае несдачи оружия.

3. В случае нахождения спрятанного оружия расстреливать на месте без суда старшего работника в семье.

4. Семья , в доме которой укрылся бандит, подлежит аресту и высылке из губернии, имущество ее конфискуется, старший работник в этой семье расстреливается без суда.

5. Семьи , укрывающие членов семьи или имущество бандитов, рассматривать как бандитов, и старшего работника этой семьи расстреливать на месте без суда.

6. В случае бегства семьи бандита имущество таковой распределять между верными Советской власти крестьянами, а оставленные дома сжигать или разбирать.

7. Настоящий приказ проводить в жизнь сурово и беспощадно.

Строго говоря, тому, что творилось при Ленине и Сталине, и названия пока нет. Некоторые историки и юристы предлагали ввести термины "классоцид" или "социальный геноцид".

Злободневную политическую остроту заочной дискуссии между Мединским и Рогинским придает одно обстоятельство, о котором участники дискуссии вслух не говорят.

Ряд историков консервативно-национального направления последние 20 лет пытаются представить большевистский переворот и красный террор как геноцид русского народа, устроенный евреями.

Объективные исследователи указывают, что, несмотря на значительную роль евреев в российском революционном движении и их большой, явно непропорциональный доле в составе населения, процент среди членов большевистского правительства, чекистов и комиссаров, дело обстояло намного сложнее. Рассматривать "вторую русскую смуту" как межнациональный конфликт нельзя.

Главные палачи Тамбовщины Антонов-Овсеенко и Нажать Тухачевский были русскими дворянами.

Давняя трагедия

"Русской Вандеей" обычно называют казачий Дон, но Тамбовщина заслуживает этого имени не меньше.

Спорить о корректных правовых и исторических терминах можно долго, но очевидно одно: 90 лет назад там произошла страшная трагедия.

Три причины ставят ее на особое место даже на общем фоне жестокой Гражданской войны.

Во-первых, применение против граждан собственной страны химического оружия. За всю историю, кроме ленинцев, на такое пошел только Саддам Хусейн.

Во-вторых, массовое взятие и убийства заложников, которое все цивилизованное человечество считало военным преступлением, как минимум, с XVIII века. В 1907 году оно было официально признано таковым Гаагской конвенцией. Причем это было не эксцессами отдельных командиров, а официальной политикой государства, сформулированной в постановлениях и приказах.

В-третьих, подавление восстания произошло уже после Гражданской войны, которая официально закончилась в декабре 1920 года эвакуацией армии Врангеля из Крыма. Большевики воевали с трудовым народом, а не с "эксплуататорами".


За многопартийность и свободу торговли


Прежде чем возглавить восстание, Петр Токмаков прошел две войны

Восстание принято называть "антоновским" по имени начальника штаба второй повстанческой армии эсера Александра Антонова, которому ошибочно приписывалась руководящая роль.

Реальным лидером был Петр Токмаков, являвшийся командующим Объединенной партизанской армией и председателем Союза трудового крестьянства - тамбовский крестьянин, участник русско-японской и первой мировой войн, полный георгиевский кавалер, дослужившийся от рядового до подпоручика.

До революции Тамбовщина занимала по экономическому развитию и уровню жизни пятое место среди 80 губерний Российской империи. Большевистским продотрядам было что брать, а относительная близость к Москве предопределила широкий размах их деятельности. Разрозненные крестьянские выступления начались еще в 1918 году.

Оставляя осенью 1919 года Тамбовщину под натиском красных, казачий генерал Мамантов передал повстанцам много оружия.

Летом 1920 года регион поразила засуха. Собрать удалось около 12 миллионов пудов зерна. Когда крестьяне узнали, что план продразверстки не уменьшен и составляет 11,5 млн пудов, началось всеобщее восстание.

15 августа жители села Хитрово отказались сдавать хлеб и разбили продотряд. Через четыре дня аналогичные события произошли в Каменке, Туголукове и Афанасьевке. Вскоре советская власть была ликвидирована в пяти уездах.



Александр Антонов был революционером и до, и после 1917 года

21 августа губком РКП(б) ввел в губернии осадное положение, однако овладеть ситуацией собственными силами (11,6 тысяч красноармейцев, милиционеров и ЧОНовцев) не смог. Председатель губисполкома Шлихтер, 31 августа выступивший против повстанцев во главе карательного отряда, потерпел поражение и бежал.

В октябре положение на Тамбовщине впервые обсуждалось на совещании под председательством Ленина.

14 ноября повстанцы создали Объединенную партизанскую армию Тамбовского края во главе с Токмаковым и политическую организацию - Союз трудового крестьянства. Была принята политическая программа: созыв Учредительного собрания, гражданские права, свобода торговли, многопартийность.

К февралю 1921 года численность повстанцев достигла 50 тысяч человек, объединенных в 21 полк и две армии. Они контролировали всю губернию, за исключением Тамбова и еще нескольких городов, остановили движение по Рязано-Уральской железной дороге и отбивали все попытки большевиков вторгнуться на свою территорию, нанося им существенные потери.

20 мая 1921 года они провозгласили Временную демократическую республику Тамбовского партизанского края, которая должна была существовать до созыва Учредительного собрания.

Расправа

Победа над Врангелем и окончание советско-польской войны дали большевикам возможность заняться Тамбовщиной "по-настоящему".

6 февраля в губернию была направлена Полномочная комиссия ВЦИК во главе с Владимиром Антоновым-Овсеенко.

27 апреля командующим был назначен Михаил Тухачевский. "Отличились" при подавлении восстания также Григорий Котовский, будущий глава ОГПУ Генрих Ягода и Василий Ульрих, который во времена "ежовщины" возглавлял Военную коллегию Верховного суда и вынес тысячи смертных приговоров, в том числе и Тухачевскому.



Михаил Тухачевский родился дворянином, сделал карьеру при большевиках и погиб как "враг народа"

К концу мая под командой Тухачевского находились 44,5 тысяч штыков, 10 тысяч сабель, 463 пулемета, 63 артиллерийских орудия, четыре бронепоезда, пять автобронеотрядов и два авиаотряда.

В боях, продолжавшихся с 28 мая до 7 июня, повстанцы потерпели поражение и перешли к партизанским действиям.

12 июня Тухачевский издал приказ № 0116:

"Для немедленной очистки лесов ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Леса, где прячутся бандиты, очистить ядовитыми газами, точно рассчитывать, чтобы облако удушливых газов распространялось по всему лесу, уничтожая все, что в нем пряталось.

2. Инспектору артиллерии немедленно подать на места потребное количество баллонов с ядовитыми газами и нужных специалистов".

17 июня в газете "Тамбовский пахарь" появилась статья "Будем травить их как бешеных псов": "Бандитам нет спасения. Ваши имена известны в ЧК. Ваши семьи их имущество объявлены заложниками за вас. Если укроетесь в лесу - выкурим. Полномочная комиссия решила удушливыми газами выкуривать банды из лесов. Сдавайтесь!"

Сохранились документальные свидетельства использования, в частности, 13 июля 47-ми, а 3 августа - 59 снарядов, начиненных хлором.

Артиллерийским огнем были полностью уничтожены села Коптево, Хитрово и Верхнеспасское.

11 июня 1921 года Полномочная комиссия издала приказ № 171 "О начале проведения репрессивных мер против отдельных бандитов и укрывающих их семей".

23 июня за подписями Антонова-Овсеенко и Тухачевского вышло постановление № 116, представлявшее собой детальную инструкцию для карателей:

"Воинскими частями, предназначенными для зачистки, волость оцепляется и в ней вводится осадное положение. Берутся заложники из числа наиболее видных людей [священники, учителя, фельдшеры и т.д.]. Затем собирается волостной сход, на котором зачитывается приговор этой волости. Жителям дается два часа на выдачу оружия и скрывающихся бандитов и их семей. Все население волости ставится в известность, что в случае отказа в выдаче все заложники будут расстреляны. Если через два часа не будет выдано оружие и все те, о ком идет речь, то опять собирается сход и на глазах его участников производится расстрел заложников. И все начинается сначала, и так до тех пор, пока не будут выданы все, о ком идет речь. Все оставшиеся пропускаются через опросные комиссии, за отказ дать ей сведения - расстрел на месте. В это время всякий въезд и выезд в волости запрещен".

Как видно из документа, широко известный в современной России термин "зачистка" возник не вчера.

Воюя на территории собственной страны, Тухачевский не стеснялся употреблять и слово "оккупация".

Виктор Суворов назвал требование выдавать односельчан, а также их семьи под угрозой расстрела "массовым ссучиванием народа".

Выполнить изначально поставленную задачу – покончить с восстанием в месячный срок – Тухачевскому не удалось. Лишь 16 июля 1922 года он смог доложить ЦК РКП(б): "Мятеж ликвидирован, Советская власть восстановлена повсеместно".

Число убитых жителей Тамбовской губернии специалисты оценивают примерно в 90 тысяч человек при четырехмиллионном населении.

Руководителям восстания посчастливилось погибнуть не в чекистском подвале, а в бою. Петр Токмаков пал летом 1921 года (точное время и место гибели неизвестны). Александр Антонов со своим отрядом сражался до самого конца и был убит вместе с братом Дмитрием в перестрелке с чекистами 24 июня 1922 года в селе Нижний Шибряй.

Уступки, вырванные с боем

Кронштадское и Тамбовское восстания стали, по выражению Льва Троцкого, "кукушками", заставившими большевистскую власть пойти на существенные уступки, отказавшись от немедленного введения коммунизма, который в результате так никогда и не был построен.



На стороне победителей было подавляющее техническое превосходство

Всегда было принято считать, что Гражданская война в России завершилась полной и безоговорочной победой красных. Однако многие современные исследователи полагают, что фактически она закончилась вничью.

Продразверстку в Тамбовской губернии отменили 12 февраля 1921 года, на пять недель раньше, чем во всей стране. И уже 21 февраля Александр Антонов отмечал в приказе, что "среди партизанских отрядов начинает слабеть боевой дух, наблюдается постыдная трусость".

"НЭП ввели не после Гражданской войны. Гражданскую войну прекратили введением НЭПа, - утверждает современный автор Михаил Веллер. - Ортодоксальные кремлевские коммунисты под давлением вооруженного народа и всеобщего саботажа пошли на компромисс. Отмену военного коммунизма завоевал народ. Отвоевали себе хоть кое-какие свободы!"
16.06.2011, 23:11
Борис Бим-Бад

Бабий Яр: Программа первая.

Поверх барьеров с Иваном Толстым

14.06.2011

Иван Толстой, Андрей Гаврилов

Иван Толстой: У микрофона...

Андрей Гаврилов: Андрей Гаврилов...

Иван Толстой: … и Иван Толстой. Мы приступаем к новой букве алфавита, к букве ''Б''. Наша первая программа посвящена Бабьему Яру. Когда мы с Андреем готовились к этой программе и обсуждали выпуск ''Бабий Яр'', мы поняли, что документальный материал столь велик и разнообразен, что он стал как бы разрывать и разламывать нашу программу изнутри, и мы вынуждены делить эту тему пополам, то есть мы предполагаем, что наших программ будет не одна, а две. Но это - организационная сторона дела, а давайте начнем со стороны сущностной. Андрей, что такое Бабий Яр?

Андрей Гаврилов: Бабий Яр - это яр, овраг, который в то время, о котором сейчас пойдет речь, находился на окраине Киева. Сейчас, насколько я понимаю, Киев разросся настолько, что Бабий Яр - это уже часть города. Это место массовых расстрелов, массовых казней, которые произошли, начиная с сентября 1941 года. Именно в Бабьем Яру солдаты Вермахта и солдаты СС расстреляли более 100 тысяч человек, самых разных людей.
Здесь я сразу хочу задать это настроение. В Бабьем Яру расстреливали евреев, цыган, красноармейцев, военнопленных - расстреливали всех. Это факт, и никто, по-моему, в здравом уме его не оспаривает. В нашей программе Бабий Яр - не потому, что это место расстрела. В нашей программе Бабий Яр - не потому, что это место трагедии. В нашей программе Бабий Яр потому, что, наверное, совершенно неожиданно, если вспомнить, что на дворе был 20 век, если вспомнить, что речь идет о стране, которая победила в той войне, вдруг Бабий Яр стал символом борьбы за национальное самосознание. Мы сейчас к этому вернемся. Я просто хочу сразу в начале программы привести великие слова Виктора Некрасова, замечательного писателя, замечательного публициста, человека, который один из первых пришел на Бабий Яр с неофициальной демонстрацией. Видите, как много тем я сразу разворачиваю перед нашими слушателями, Иван. Так вот, это человек, который сказал: да, в Бабьем Яру растеривали всех, но только евреев потому, что они были евреями. За национальность расстреливали только евреев. И вот этот факт вдруг, неожиданно.... Ох, на самом деле ничего неожиданного здесь нет, но если сейчас смотреть на то время, в первую секунду столбенеешь: что в этом такого, почему не признать этот факт? И вдруг этот факт стал той бомбой, которую и советская власть, с одной стороны, и противники замалчивания трагедии, с другой стороны, подложили под это, вроде бы, хоть и страшное, но, с другой стороны, чисто географическое название - Бабий Яр.


Бабий Яр

Иван Толстой:
Я бы хотел внести еще одну тональность, еще одну краску в наш будущий разговор. Анатолий Кузнецов, человек, который прославил свое имя не только ранними, юношескими своими повестями, но, прежде всего, документальным романом ''Бабий Яр'', Анатолий Кузнецов для того, чтобы сказать правду о Бабьем Яре, пошел на чудовищную ложь. Чтобы возвысится, пал на самое дно, чтобы оказаться антисоветским, стал суперсоветским, записался в стукачи, устроил из своей квартиры место для свиданий, докладывал о разговорах куда следует и превратился, по сути, в провокатора. Вот степень падения человека на пути к опубликованию важнейшего историко-политического свидетельства. И это - еще одна драма Бабьего Яра, может, даже, и трагедия для судьбы писателя, это еще одно эхо Бабьего Яра.
Я бы сказал, Андрей, что это тот диапазон, о котором сказали вы и который упомянул я, который предстоит обсудить. Здесь есть масса кровоточащих, драматичных и сложнейших вопросов, не поняв которые, не обсудив их суть, невозможно понять и само явление, сам исторический факт Бабьего Яра. Бабий Яр - это событие и место под Киевом, а теперь - в черте города, которое кровоточит до сих пор, которое не оставляет людей спокойными. Вот об этом мы и будем говорить.

Андрей Гаврилов: Я бы еще добавил, что когда мы говорим и будем говорить, что Бабий Яр - это проблема, конечно, проблема не то, что там произошло в 1941 году - произошла трагедия, проблема - то, что вторая трагедия, а именно замалчивание первой трагедии, она жива до сих пор, и с ней нужно бороться ежесекундно, ежечасно, и нужно постоянно об этом говорить.
А теперь, Иван, если вы разрешите, я хочу просто нашим слушателям напомнить краткую хронологию, буквально несколько дат.

1 сентября 1941 года. Германские войска вошли в Киев.
Через три недели, с 20 по 24 сентября, в городе раздается серия мощнейших взрывов. Разрушена крепость, где был один из штабов немецкой армии, взорвана комендатура, взорваны очень многие здания на Крещатике. Погибло очень много немецких солдат и офицеров, а также мирных жителей Киева, которых, конечно, никто не предупреждал, какое здание и где будет взорвано. До сих пор эта страница истории, если не покрыта мраком, то, по крайней мере, сумерками. Но уже никто не сомневается в том, что эти бомбы были заложены НКВДшниками перед тем, как они оставили Киев, и потом были взорваны партизанами. Наверное, это было благородное устремление, но, к сожалению, количество жертв среди мирного населения для меня, например, сводит благородство этой операции на нет.
Итак, 26 сентября в Киеве состоялось секретное совещание, в котором участвовал военный губернатор города. Нужно было срочно найти виновных в том, что произошло, и решили виновными сделать евреев.
За два дня, с 29 по 30 сентября 1941 года, в Бабьем Яру было расстреляно 50 тысяч евреев.
После этого расстрелы продолжались вплоть до октября 1943 года, все там же, в Бабьем Яру. Я думаю, точную цифру никого никогда уже не узнает, но разные свидетельства позволяют заключить, что расстреляно было более 100 тысяч человек. Кстати, хочу напомнить знаменитую историю про то, что именно там были расстреляны футболисты киевского ''Динамо'', киевской футбольной команды, которая играла простив команды немцев.
В августе 1943 года в Бабьем Яру начали сжигать трупы погибших. В сентябре 1943 года из Бабьего Яра состоялся побег заключенных. Январь 1945 года — в журнале ''Новый мир'' опубликовано стихотворение Ильи Эренбурга ''Бабий Яр''.
Март 1946 года - в журнале ''Октябрь'' опубликована поэма Льва Озерова ''Бабий Яр''. 1947 год - композитор Дмитрий Клебанов написал симфонию ''Бабий Яр''. За попытку исполнить ее он был обвинен в национализме, и это поставило надолго крест на его профессиональной карьере. В 1957 году было принято решение о создании в Бабьем Яру пульпохранилища при строящемся там кирпичном заводе.
13 марта 1961 года плотина пульпохранилища рухнула и масса полужидкой глины и песка, смешанная с человеческими останками, обрушилась на лежащий ниже пригород Киева. Погибло много людей, разрушено было очень много зданий. Особенно тяжело было потом - по свидетельствам, эта пульпа (все-таки, это был кирпичный завод) мгновенно застыла и после этого трупы выдалбливали ломами из этого жуткого месива.
19 сентября 1961 года в ''Литературной газете'' опубликовано стихотворение Евгения Евтушенко ''Бабий Яр''. Через год, декабрь 1962 года, звучит 13-я симфония Дмитрия Шостаковича, в которой стихотворение Евтушенко переложено на музыку.
В 1968 году в журнале ''Юность'' опубликована документальная повесть (или документальный роман, скорее) Анатолия Кузнецова ''Бабий Яр''.
29 сентября 1966 года - 25 годовщина трагедии, неофициальная демонстрация в Бабьем Яру.
В августе 2001 года Папа Римский Иоанн Павел Второй посетил Бабий Яр и вознес молитву о прощении католиков за злодеяния по отношению к евреям.
Вот такая краткая история - с 1941 по 2001 год - 60 лет истории Бабьего Яра.



Репродукция фотографии оврага Бабий Яр

Иван Толстой:
В этой хронологии, Андрей, не только сами трагические события, но и история драматического осмысления этих самых событий в Бабьем Яру. Давайте пойдем так же, по хронологии, давайте поймем, как же осмыслялась обществом, писателям, композиторами, издателями эта тема. Первым обратился к теме Бабьего Яра, как мы поняли из составленной вами, Андрей, хроники, Илья Эренбург.

Андрей Гаврилов: Вы знаете, Иван, нет, все-таки самое первое поэтическое свидетельство, которое мне попалось, было стихотворение Ольги Анстей ''Кирилловые Яры'' - оно было написано в Киеве в 1941 году. И там впервые поднимается, если нельзя сказать ''эта тема'', то, по крайней мере, затронута эта трагедия. И вот, наверное, раньше ничего и быть не могло - если в сентябре 1941 года это все началось и в 1941 же году Ольга Анстей уже написала это стихотворение. Но оно очень долгое время оставалось практически неизвестным никому, кроме ее окружения, и вы абсолютно правы, что стихотворение Ильи Эренбурга это был как бы первый звоночек в обществе.

Иван Толстой: В нашем архиве сохранилось и эренбурговское стихотворение, и некоторые другие стихи о ''Бабьем Яре''. Включаем архивную запись 1971 года. Ведет передачу Галина Зотова.

Галина Зотова: 30 лет прошло со времени трагедии Бабьего Яра — уничтожения нацистами в Киеве десятков тысяч евреев. Мы отмечаем эту годовщину циклом специальных передач. Сейчас мы передадим два стихотворения о Бабьем Яре. Первое стихотворение - украинского поэта Леонида Первомайского. Некоторые произведения Первомайского подверглись критике в советской печати ''за идейные ошибки''. Мы передадим стихотворение Первомайского ''В Бабьем Яру'' по-украински и в русском переводе. Украинский оригинальный текст читает Иван Лучко.

(Звучит стихотворение по-украински)

Галина Зотова: Русский перевод стихотворения Первомайского ''В Бабьем Яру'' читает Владимир Грибанов.

Встань, сын мой, встань рядом со мною,
Я ладонью глаза твои прикрою,
Чтобы смерти своей ты не увидел,
А лишь кровь мою в пальцах на солнце,
Ту кровь, что и твоей стала кровью,
И пролиться сейчас должна на землю.


Галина Зотова: Сейчас мы предаем стихотворение Эренбурга ''Бабий Яр'', читает Николай Александров.

К чему слова и что перо,
Когда на сердце этот камень,
Когда, как каторжник ядро,
Я волочу чужую память?
Я жил когда-то в городах,
И были мне живые милы,
Теперь на тусклых пустырях
Я должен разрывать могилы,
Теперь мне каждый яр знаком,
И каждый яр теперь мне дом.
Я этой женщины любимой
Когда-то руки целовал,
Хотя, когда я был с живыми,
Я этой женщины не знал.
Мое дитя! Мои румяна!
Моя несметная родня!
Я слышу, как из каждой ямы
Вы окликаете меня.
Мы понатужимся и встанем,
Костями застучим - туда,
Где дышат хлебом и духами
Еще живые города.
Задуйте свет. Спустите флаги.
Мы к вам пришли. Не мы - овраги.


Иван Толстой: Андрей, хронологически после Эренбурга… напомните, кто был?

Андрей Гаврилов: Лев Озеров в журнале "Октябрь" поэма "Бабий Яр".

Иван Толстой: Вот несколько строк из озеровской поэмы.

Я пришёл к тебе, Бабий Яр.
Если возраст у горя есть,
Значит, я немыслимо стар.
На столетья считать — не счесть.
Я стою на земле, моля:
Если я не сойду с ума,
То услышу тебя, земля, —
Говори сама.
Как гудит у тебя в груди.
Ничего я не разберу, —
То вода под землёй гудит
Или души лёгших в Яру.
Я у клёнов прошу: ответьте,
Вы свидетели — поделитесь.
Тишина.
Только ветер —
В листьях.
Я у неба прошу: расскажи,
Равнодушное до обидного…
Жизнь была, будет жизнь,
А на лице твоём ничего не видно.
Может, камни дадут ответ.
Нет…
Тихо.
В пыли слежавшейся август.
Кляча пасётся на жидкой травке.
Жуёт рыжую ветошь.
— Может, ты мне ответишь?
А кляча искоса глянула глазом,
Сверкнула белка голубой белизной.
И разом —
Сердце наполнилось тишиной,
И я почувствовал:
Сумерки входят в разум,
И Киев в то утро осеннее —
Передо мной…


Андрей, на следующий год, насколько я помню, музыкальное осмысление этой темы?

Андрей Гаврилов: Вы знаете, да. Дмитрий Львович Клебанов, он родился в Харькове в 1907 году. С моей точки зрения, прекрасный, замечательный украинский композитор. В 1945 году, вернувшись в освобожденный Харьков, он создает свою первую симфонию. Естественно предположить, и так и есть, что первое его произведение проникнуто ощущениями того великого события, которое только что произошло. Великое без знака плюс-минус, великое по своей глобальности - это, конечно, была Вторая мировая война, трагедия, которая выпала на долю его страны и других стран тоже. Симфония имела подзаголовок - ''Бабий Яр''. Но уже после первой репетиции стало ясно, что вред ли такую крамолу кто-либо посмеет выпустить на сцену. В чем здесь была крамола? Крамола была в том, что хотя у симфонии и не было текста (это важно, потому что потом мы будем говорить о Шостаковиче с его 13 симфонией, где текст есть), тем не менее, вся музыка была пронизана еврейскими мелодиями. Это не могло сойти ему с рук, конечно, и сразу же после запрета на исполнение симфонии его отстранили от должности председателя Харьковской организации Союза композиторов. Хочу напомнить слушателям, что в то время это было не просто бюрократическое решение и не просто понижение в должности, это был фактический запрет на профессиональную деятельность. Лишь через 45 лет после написания симфонии, в 1990, году в Киеве состоялась премьера, благодаря усилиям дирижера Игоря Блашкова. К сожалению, это было посмертное исполнение симфонии ''Бабий Яр'' - Дмитрий Клебанов ушел из жизни в 1987 году, за три года до своей посмертной премьеры. Мы можем дать сейчас нашим слушателям послушать фрагмент симфонии Дмитрия Клебанова. Все понимают, что мы не можем дать это произведение целиком, но фрагмент мы послушаем. Дмитрий Клебанов, Первая симфония ''Бабий Яр'', 1945 год.

(Фрагмент симфонии Дмитрия Клебанова)

Иван Толстой: Если я правильно услышал, Андрей, вы не упомянули выступление в ''Литературной газете'' писателя Виктора Некрасова. В 1959 году была опубликована там его статья, посвященная проблеме Бабьего Яра и отсутствия там памятника.


Виктор Некрасов

Андрей Гаврилов:
Да, я об этом не говорил, потому что я считаю, что деятельность Виктора Некрасова в этой области (я уже не говорю про все остальное, что он написал и сделал) заслуживает просто отдельного разговора, и я не стал его ставить в общий перечень.

Иван Толстой: Первая некрасовская статья о Бабьем Яре была напечатана в ''Литературной газете'' 10 октября 1959 года и озаглавлена ''Почему это не сделано?'', а последняя под названием ''Бабий Яр, 45 лет'' появилась в нью-йоркской газете ''Новое русское слово'' за год до смерти — 28 сентября 1986 года.
Я цитирую статью исследователя творчества Некрасова и его секретаря Александра Парниса. Как отметила в своих воспоминаниях любимый ''новомирский'' редактор писателя Ася Берзер, Бабий Яр ''стал частью собственной жизни Некрасова — личной, общественной, гражданской и писательской''. Она рассказала о том, что видела, когда пришла с ним в одну из годовщин в Бабий Яр, ''как женщины целовали ему руки, как он стеснялся этого, какими глазами смотрели на него... Камня еще не было, ничего не было, только много цветов''.
Некрасов первым заявил в печати, что на месте массового расстрела в Бабьем Яру — по одним сведениям, 100 тысяч, а по другим, 150–160 тысяч евреев (точные данные уже никогда не удастся установить) — нужно поставить памятник. Эта борьба за увековечение памяти жертв Бабьего Яра продолжалась вплоть до самого отъезда Некрасова в эмиграцию в сентябре 1974 года. В книге ''Записки зеваки'', вышедшей в Германии в 1975 году, он писал: ''Бог ты мой, сколько раз мне вспоминали этот Бабий Яр. И у бесчисленных партследователей, с которыми свела меня судьба, и на бюро райкомов, горкомов, обкомов... ''Расскажите, что у вас там произошло в Бабьем Яру!'' — ''А ничего не произошло, просто я сделал то, что должны были сделать вы — райкомы, горкомы, ЦК — в день 25-летия гибели ста тысяч, как вы теперь говорите, ''советских граждан'', прийти и сказать то, что вместо вас сказал я — будет здесь памятник! — что сказал Дзюба — пора положить конец этой позорной вражде. Вы не пришли — не захотели, забыли — пришли и сказали мы...''

Я цитировал статью Александра Парниса ''Виктор Некрасов и Бабий Яр''.

Андрей, по хронологии мы должны перейти, насколько я понимаю, к знаменитому стихотворению Евгения Евтушенко.

Андрей Гаврилов: Да, но перед этим было еще одно событие, еще одно трагическое событие - прорыв плотины пульпохранилища в марте 1961 года. Как будто природа ополчилась на это проклятое место. После всего, что происходило в Бабьем Яру, вдруг, спустя практически 20 лет, он снова о себе напомнил и снова многочисленными смертями. Я уже говорил про то, что в этом месте было принято решение построить пульпохранилище при близлежащем кирпичном заводе. Так вот 13 марта 1961 года плотина этого пульпохранилища была прорвана и вся эта жуткая масса ринулась на пригороды Киева. Естественно, в то время подобных вещей в Советском Союзе происходить не могло, поэтому никаких официальных сообщений не было, и те немногочисленные фотографии, которые сохранились и которые сейчас можно посмотреть, были сделаны на свой страх и риск, потому что фотографируя вот это чудовищное происшествие, люди рисковали не только жизнью, тем, что волна этой пульпы их захлестнет, но и потому, что их могли взять ''за распространение клеветнических материалов''.
Как ни странно, получилось так, что эта трагедия сказалась на моей судьбе. Это звучит очень высокопарно, но я сознательно на это иду. Так сложилась жизнь, что до 1961 года я не знал слова ''еврей'', а если и слышал его, никогда на него не обращал внимание. И вот летом 1961 года я где-то отдыхал со своей няней (у нас в семье была няня, которая много лет за мной присматривала, я ее очень любил, она была как член семьи), и она бедовала с какой-то женщиной из Киева, как я сейчас понимаю, которая рассказала ей жуткую историю. Вы понимаете, когда ребенок слышит, что взрослые чуть-чуть начинают говорить тише обычного, он тут же начинает прислушиваться. Я прислушался и услышал историю про то, как прорвало плотину в огромном овраге (если и упоминалось слово Бабий Яр, то я его тогда ее запомнил) и погибло очень много народу, но, конечно, об этом не говорят, это такая трагедия! ''Как же это так?!'', - всплеснула руками моя няня. ''Вы знаете,- понизила голос эта женщина, - говорят, это сделали евреи. Дело в том, что их там много расстреливали во время войны, они хотели, чтобы там был памятник, а так как им отказали, то они эту плотину то ли взорвали, то ли дырку проковыряли, короче говоря, они это подстроили для того, чтобы отомстить''.
Как вы можете себе представить, на ребенка эта история произвела огромное впечатление, тем более, что в ней столкнулись несколько сразу непонятных вещей. Я повторю, я не знал, что значит слово ''еврей'', но раз их расстреливали немцы, значит, они вроде бы были хорошими, все-таки мы воспитывались на советском военном кино, а раз они сделали такое, то, значит, они плохие. Как можно быть одновременно плохими и хорошими? И с этим вопросом я пошел к моей маме рассказать ей эту жуткую историю (я полагал, что мама, наверное, не знает) и заодно с ней поделиться этими соображениями.
Мама на меня посмотрела и сказала: ''Ты знаешь, кто такие евреи?''. ''Нет'', - честно сказал я, предвкушая, что вот сейчас я и узнаю эту тайну. Мама сказала: ''Ну вот, например, твоя бабушка еврейка''. И проблема для меня рухнула сразу, она мне стала не интересна, я точно знал, что моя бабушка никогда не проковыряет никакую плотину для того, чтобы погибли люди. А раз так, то вся эта история не интересна ребенку, потому что она не правдива. Я очень хорошо помню это свое ощущение, что про евреев сказали неправду. Проблемы нет.
Я думаю, что эта маленькая история из моей жизни была первой прививкой против того бытового антисемитизма, которым были пронизаны 50-е, 60-е, 70-е годы. Я уверен, что то воспитание, что я получил, и вообще вся моя жизнь, не позволили бы мне стать даже бытовым антисемитом, но то, что этот толчок был дан в нужную сторону, что он был самый первый, я в этом убежден до сегодняшнего дня. Вот так странно отозвалась трагедия в Бабьем Яру на моей собственной жизни.

Иван Толстой: 19 сентября 1961 года на страницах ''Литературной газеты'' было напечатано стихотворение Евгения Евтушенко ''Бабий Яр''. Напечатанию этого стихотворения и, вообще, его замыслу предшествовали неокрепшие события, о которых сам Евгений Евтушенко неоднократно с тех пор рассказывал в многочисленных интервью, которые он дал за прошедшие полвека. Я попробовал систематизировать его рассказ и вот, что получается.



Евгений Евтушенко ''Написать такие стихи было легче, чем напечатать. За напечатанием этого стихотворения стоят конкретные люди, которые взяли на себя смелость это сделать.
Еще до приезда в Киев я был на строительстве Каховской ГЭС и познакомился там с молодым писателем Анатолием Кузнецовым, который работал в многотиражке. Он мне очень подробно рассказал о Бабьем Яре. Он был свидетелем того, как людей собирали, как их вели на казнь. Он тогда был мальчиком, но хорошо все помнил. Я ему сказал, что сейчас собираюсь в Киев и попросил его туда приехать, чтобы он сводил меня на Бабий Яр.
Когда мы туда пришли, то я был совершенно потрясен тем, что увидел. Я знал, что никакого памятника там нет, но я ожидал увидеть какой-то памятный знак или какое-то ухоженное место. И вдруг я увидел самую обыкновенную свалку, которая была превращена в такой сэндвич дурнопахнущего мусора. И это на том месте, где в земле лежали десятки тысяч ни в чем неповинных людей, детей, стариков, женщин.
На наших глазах подъезжали грузовики и сваливали на то место, где лежали эти жертвы, все новые и новые кучи мусора. Я спросил Анатолия, а почему сейчас такой заговор молчания вокруг этого места? (…) Анатолий Кузнецов сказал, что есть много причин. Ведь примерно 70 процентов людей, которые участвовали в этих зверствах, это были украинские полицаи, которые сотрудничали с фашистами, и немцы им предоставляли всю самую черную работу по убийствам. Поэтому это считается как бы подрывом престижа украинской нации. Я ему сказал, что ведь у нас же тоже были предатели. Говорить о них не считается подрывом нации, это считается очищением нации от тех преступлений, которые совершались. Он сказал — а вот ты попробуй объяснить это этим людям. И потом, зачем им героизировать ту нацию, которая опять подозревается во всех грехах?

(…) Я был настолько устыжен тем, что я видел, что я этой же ночью написал стихи. Потом я их читал украинским поэтам, среди которых был Виталий Коротич, и читал их Александру Межирову, позвонив в Москву.
И уже на следующий день в Киеве хотели отменить мое выступление. Пришла учительница с учениками, и они мне сказали, что они видели, как мои афиши заклеивают. И я сразу понял, что мои стихи уже известны органам. Очевидно, когда я звонил в Москву, подслушали или, когда я читал их украинским поэтам, был среди них какой-то стукач и было доложено, что я буду на эту запрещенную тему читать стихи. Мне пришлось пойти в ЦК партии Украины и просто пригрозить им, что если они отменят мой концерт, я буду расценивать это как неуважение к русской поэзии, русской литературе, русскому языку. Я им, конечно, не говорил, что я собираюсь еще кое-что предпринять. Но они прекрасно это знали и решили не связываться со мной и дали мне возможность прочитать это стихотворение.
Я его впервые исполнил публично. Была там минута молчания, мне казалось, это молчание было бесконечным. Там маленькая старушка вышла из зала, прихрамывая, опираясь на палочку, прошла медленно по сцене ко мне. Она сказала, что она была в Бабьем Яру, она была одной из немногих, кому удалось выползти сквозь мертвые тела. Она поклонилась мне земным поклоном и поцеловала мне руку. Мне никогда в жизни никто руку не целовал.
(…) Я поехал к Косолапову в "Литературную газету". Я знал, что он был порядочный человек. Разумеется, он был членом партии, иначе он не был бы главным редактором. Быть редактором и не быть членом партии — было невозможно. В начале я принес стихотворение ответственному секретарю. Он прочитал и сказал: какие хорошие стихи, какой ты молодец. И спросил: ты можешь мне оставить это стихотворение, ты мне прочитать принес? Я говорю: не прочитать, а напечатать. Он сказал: ну брат, ты даешь. Тогда иди к главному, если ты веришь, что это можно напечатать.
Я пошел к Косолапову. Он в моем присутствии прочитал стихи и сказал с расстановкой: это очень сильные и очень нужные стихи. Ну, что мы будем с этим делать? Я говорю: как что, печатать надо.
(…) Он размышлял и потом сказал: ну, придется вам подождать, посидеть в коридорчике. Мне жену придется вызывать.
Я спросил: зачем это жену надо вызывать? Он говорит: это должно быть семейное решение. Я удивился: почему семейное? А он мне: ну как же, меня же уволят с этого поста, когда это будет напечатано. Я должен с ней посоветоваться. Идите, ждите. А пока мы в набор направим.
Направили в набор при мне.
(…) И пока я сидел в коридорчике, приходили ко мне очень многие люди из типографии. Пришел старичок — наборщик. Принес мне чекушечку водки початую и соленый огурец с куском черняшки. Все поздравляли рабочие. Старичок этот сказал: держись, ты держись, напечатают, вот ты увидишь.
Потом приехала жена Косолапова. Как мне рассказывали, она была медсестрой во время войны, вынесла очень многих с поля боя. Такая большая, похожая на борца Поддубного женщина. И побыли они там вместе примерно минут сорок. Потом они вместе вышли, и она подходит ко мне. Я бы не сказал, что она плакала, но немножечко глаза у нее были на мокром месте. Смотрит на меня изучающе и улыбается. И говорит: не беспокойтесь, Женя, мы решили быть уволенными.
Здорово, да. И я решил дождаться утра, не уходил. И там еще остались многие.
А неприятности начались уже на следующий день. Приехал заведующий отделом ЦК, стал выяснять, как это проморгали, пропустили? Но уже было поздно. Это уже продавалось, и ничего уже сделать было нельзя.
(…) Косолапова (…) уволили. (…) Кстати, он мне помог напечатать стихотворение "Наследники Сталина". Он сам не напечатал, а сказал, что кроме помощника Хрущева никто не поможет мне напечатать эти стихи.
(…) В течение недели пришло тысяч десять писем, телеграмм и радиограмм даже с кораблей. Распространилось стихотворение просто как молния. Его передавали по телефону. Тогда не было факсов. Звонили, читали, записывали. Мне даже с Камчатки звонили. Я поинтересовался, как же вы читали, ведь еще не дошла до вас газета. Нет, говорят, нам по телефону прочитали, мы записали со слуха. Много было искаженных и ошибочных версий. А потом начались нападки официальные. Появилось стихотворение Маркова, начинавшееся словами:

Какой ты настоящий русский,
Когда забыл про свой народ?
Душа, как брючки, стала узкой,
Пустой, как лестничный пролет''.


Иван Толстой: А теперь - стихи в авторском чтении. Евгений Евтушенко.

Евгений Евтушенко:

Над Бабьим Яром памятников нет.
Крутой обрыв, как грубое надгробье.
Мне страшно.
Мне сегодня столько лет,
как самому еврейскому народу.

Мне кажется сейчас -
я иудей.
Вот я бреду по древнему Египту.
А вот я, на кресте распятый, гибну,
и до сих пор на мне - следы гвоздей.
Мне кажется, что Дрейфус -
это я.
Мещанство -
мой доносчик и судья.
Я за решеткой.
Я попал в кольцо.
Затравленный,
оплеванный,
оболганный.
И дамочки с брюссельскими оборками,
визжа, зонтами тычут мне в лицо.
Мне кажется -
я мальчик в Белостоке.
Кровь льется, растекаясь по полам.
Бесчинствуют вожди трактирной стойки
и пахнут водкой с луком пополам.
Я, сапогом отброшенный, бессилен.
Напрасно я погромщиков молю.
Под гогот:
"Бей жидов, спасай Россию!" -
насилует лабазник мать мою.
О, русский мой народ! -
Я знаю -
ты
По сущности интернационален.
Но часто те, чьи руки нечисты,
твоим чистейшим именем бряцали.
Я знаю доброту твоей земли.
Как подло,
что, и жилочкой не дрогнув,
антисемиты пышно нарекли
себя "Союзом русского народа"!
Мне кажется -
я - это Анна Франк,
прозрачная,
как веточка в апреле.
И я люблю.
И мне не надо фраз.
Мне надо,
чтоб друг в друга мы смотрели.
Как мало можно видеть,
обонять!
Нельзя нам листьев
и нельзя нам неба.
Но можно очень много -
это нежно
друг друга в темной комнате обнять.
Сюда идут?
Не бойся — это гулы
самой весны -
она сюда идет.
Иди ко мне.
Дай мне скорее губы.
Ломают дверь?
Нет - это ледоход...
Над Бабьим Яром шелест диких трав.
Деревья смотрят грозно,
по-судейски.
Все молча здесь кричит,
и, шапку сняв,
я чувствую,
как медленно седею.
И сам я,
как сплошной беззвучный крик,
над тысячами тысяч погребенных.
Я -
каждый здесь расстрелянный старик.
Я -
каждый здесь расстрелянный ребенок.
Ничто во мне
про это не забудет!
"Интернационал"
пусть прогремит,
когда навеки похоронен будет
последний на земле антисемит.
Еврейской крови нет в крови моей.
Но ненавистен злобой заскорузлой
я всем антисемитам,
как еврей,
и потому -
я настоящий русский!


Андрей Гаврилов: Я хочу сразу сказать, что мы задали в самом начале нашей программы, что мы будем говорить о стихотворении Евтушенко и о его музыкальном воплощении - знаменитой 13 симфонии Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. Будем, конечно, но мне кажется, надо еще добавить одну маленькую подробность. Дело в том, что не только великий Шостакович обратил внимание на это стихотворение. В другом жанре, в другом направлении, можно даже сказать, что немножечко для другой аудитории это стихотворение Евтушенко на музыку предложил известнейший московский бард Александр Дулов. И я предполагаю его послушать сейчас в его исполнении. Здесь только я хочу, чтобы хоть немножко вспомнилось то, как в свое время такие песни исполняли. Это была дружеская компания, это была кухня, («московские кухни знаменитые», если процитировать Юлия Кима), это тесный круг единомышленников, это иногда песни в полголоса, но именно это исполнение и берет за душу. Александр Дулов, ''Бабий Яр'', стихи Евгений Евтушенко.

(Звучит песня Александра Дулова)

Иван Толстой: На этом мы заканчиваем первую часть программы ''Бабий Яр''.
footer logo © Образ–Центр, 2019. 12+