Личный кабинет
Дневники

07.09.2011, 12:42
Борис Бим-Бад

Лучшие вузы мира

Рейтинг высших учебных заведений QS World Universities Ranking 2011-2012.

Лучшим, согласно рейтингу, стал Кембриджский Университет в Великобритании, за которым следуют американский Гарвард и Технологический Институт Массачусетса. Среди российских ВУЗов в список вошел МГУ на 112-м месте. Санкт-Петербургский государственный университет занял 251-е место.

Подробнее
Экономические кризисы свирепствуют, а формальному ("дипломному") образованию приписывается решающая роль в экономическом развитии. Достоверных исследований о вкладе школы в экономику просто нет. А они нужны. Очень. Главное не забыть о других каналах образования: подражании, ученичестве, взаимном информировании, Интернете, распространении идей в СМИ и прочем.

Спасительно для человека и общества не абстрактное (лишь бы с "поплавком" на выходе) образование ("чему-нибудь и как-нибудь"), а совершенно определенное образование, несущее в себе совершенно определенное содержание и совершенно определенные типы взаимодействия учащих и учащихся.
С нового учебного года в школах Армении появится еще один обязательный общеобразовательный предмет - шахматы. Основы древней игры будут изучать учащиеся начальных классов.

http://www.dw-world.de/dw/article/0,,15353298,00.html
01.09.2011, 13:18
Борис Бим-Бад

Гонители и гонимые

Кто ответит за разрушение российского образования?

Валентин НЕДЗВЕЦКИЙ, профессор МГУ

Напомню строки из поддержанного множеством россиян письма учителя словесности Сергея Волкова президенту и премьер-министру РФ: «Мы считаем, что вы, как руководители страны, которые обязаны просчитывать риски от принимаемых решений, должны наложить вето на радикальное перекраивание школьной программы и перевод в статус предметов по выбору её главных дисциплин». Видимо, прочтя послание, ...

А кто, хотелось бы знать, ответит за нынешний развал российского образования, когда этот, пока ещё смутный для многих наших людей факт станет очевидным и в своих пагубных результатах уже необратимым?

Литературная газета. №34 (6335) (2011-08-31)
31.08.2011, 08:37
Борис Бим-Бад

Гуманитарное образование сегодня

Гуманитарное образование не может сделать человека богатым, но оно может сделать нашу жизнь интереснее, а нас, если повезет, лучше.

Читать
Школы переходят на новую систему финансирования

Финансовая закрытость школ остается одной из главных проблем в системе российского образования. Чтобы решить ее, власти решили заключить со школами договор: больше денег и финансовая автономия в обмен на открытость.

http://www.dw-world.de/dw/article/0,,15352101,00.html
30.08.2011, 15:30
Борис Бим-Бад

Кризис образования в США

"Ещё в середине XIX века, то есть полтора века назад, американцы начали выстраивать свою систему. Идея была довольно благородная: сделать образование доступным для всех, не так ли?

Да, но появление ''нового образования'' совпало с эпохой индустриального общества, и образование приобрело чисто индустриальные черты. Система тестового контроля — полная аналогия конвейерного производства. Подготовка узких специалистов, способных проделывать ограниченный набор операций, — доминанта образовательной индустрии.

В элитарном образовании (престижные школы и вузы) в Америке сохраняется живое, преимущественно индивидуальное, общение учителя и ученика, бесконечные объёмные сочинения (эссе), их вдумчивый анализ педагогом, обсуждения и т.д. и т.п. Основная же масса школ и университетов США в течение десятилетий шла по пути постоянного снижения требований к учащимся и упрощения процедур проверки знаний (тестирования). ''Наши приоритеты в образовании — заявлял Джордж Буш, - арифметика и правописание''.
Всюду, во всех областях, верх одерживает бюрократия. Президентская зарплата в лучших колледжах Америки почти полмиллиона долларов. И примерно столько же получают еще человек 8 администраторов, окружающих президента колледжа. И это вместо того, чтобы поощрять наиболее талантливых студентов."

Читать далее
01.08.2011, 19:08
Борис Бим-Бад

Эпизод


Проявление
прямой демократии в управлении государственными школами

В этой истории мне нравится звонок секретаря по образованию директору школы, которая выступила против единообразия в отчетности школ. Сам факт обращения федерального министра за советом к руководителю школы не может не импонировать. Это проявление так называемой прямой (непосредственной) демократии тем более позитивно, что министр получил необходимые рекомендации и что за ходом переговоров следят СМИ (включая Интернет).

Мне довелось присутствовать при телефонном разговоре учителя физики обычной школы в Миннесоте с сенатором, избиравшимся в их штате. Учитель «отчитывал» сенатора за его законопроект, а сенатор обещал внести в проект поправки, на которых настаивал учитель и с которыми сенатор согласился.

Вот это «обратная связь»! Конечно, такая система согласований служит успеху дела в целом.

Борис Бим-Бад

Как рассказывает Исак Фрумин, дело было так.

Совсем недавно новый секретарь по образованию США (федеральный министр, по-нашему) Дункан выдвинул идею стандартной оценки школ. Многие руководители школ выступают против такого единообразия. Особенно сильно прозвучало открытое письмо одного из лучших директоров школ США.

14 июля министр образования США Арне Дункан снял трубку телефона и позвонил директору средней школы Кэрол Баррис. Во время телефонного разговора министр попросил директора направить ему письмо с описанием основных принципов аттестации преподавателей, а также подробные предложения по способам осуществления этих принципов.

27 июля Баррис ответила на запрос министра. Версию для печати можно найти на сайте http://nepc.colorado.edu/publication/letter-to-Arne-Duncan .
31.07.2011, 18:31
Борис Бим-Бад

Мазер и образование

Российский квантовый центр: старт элементарной революции



Первый квантовый генератор (мазер), созданный советскими физиками Басовым Н.Г. и Прохоровым А.М. (Нобелевская премия 1964 года)

24.07.2011

Тамара Ляленкова

Тамара Ляленкова
: В прошлое воскресенье в Москве закончила работу первая Международная конференция по квантовым технологиям, которая, как полагают организаторы, положила начало деятельности Российского квантового центра. О перспективах этого проекта, а также о том, что такое квантовые технологии и на каких условиях российские ученые готовы вернуться на родину, а студенты - заниматься наукой, расскажут участники конференции - профессор физики университета Калгари (Канада) Александр Львовский, руководитель Центра квантовой оптики в институте Нильса Бора, Копенгагенский университет (Дания) Евгений Ползик, профессор и заведующий кафедрой экспериментальной физики Технологического института Карлсруэ (Германия) Алексей Устинов.
Кстати, Технологический институт Карлсруэ - самое крупное научно-образовательное учреждение в Европе, и, прежде чем начать разговор о Российском квантовом центре, я спросила у Алексея Устинова, который входит в управляющий комитет центра, сохранились ли в России научные школы, которые могли бы достойно поддержать эту инициативу.

Алексей Устинов: Безусловно, много потеряно, но много и сохранилось. Это точечные школы, которые не потеряли связи с мировой наукой, которые имели тесные контакты и совместные исследовательские проекты с ведущими мировыми группами в Европе и в Америке. Это, конечно, не покрывает весь тот спектр тем, которыми предполагают заниматься в данном центре. Конечно, наша главная идея состоит в том, чтобы сделать работу такого центра компетентной, конкурентоспособной в рамках мировой науки, привлекать международную экспертизу. Главное отличие того, что мы предлагаем, скажем, для институтов, академий наук, других национальных программ, состоит в том, что центр будет управляться на основании мнения научного совета, состоящего из светил мировой науки, которые находятся в разных городах мира. Они будут раз или два раза в год собираться, чтобы обсудить текущее состояние дел в центре, дать рекомендацию управляющему совету центра, скажем, усилить одно направление, и, может быть, не раздувать другое.
Кроме того, предполагается, что работа этого центра, как это принято на Западе, раз в 5 лет будет оцениваться независимой международной экспертизой. И на основании оценки этой экспертизы будут приниматься решения о дальнейшей деятельности центра в том или другом направлении. Для этого необходимо сделать несколько вещей. Необходимо не просто получить деньги для покупки оборудования, установить тесные контакты с лучшими ВУЗами для того, чтобы оказались в этом центре хорошие студенты... Мы ведем переговоры и с МГУ, и с физтехом, и с другими ВУЗами в Москве, с академическим университетом Петербурга.

Тамара Ляленкова: Зачем для работы в центре привлекать студентов? Зачем нужны эти молодые люди, еще не совсем доучившиеся?

Алексей Устинов: А вы знаете, в каком возрасте средний ученый делает свои лучшие работы? Оказывается, что 90% ученых делают свои лучшие работы, которыми они потом всю жизнь гордятся и на их основе наращивают опыт и научный капитал, лучшие работы делаются в возрасте от 25 до 35 лет. Чаще всего самые сильные работы самыми сильными студентами делаются, когда они еще не закончили институт или не закончили аспирантуру.
Почему наука сосредоточена в университетах? Потому что там есть молодые мозги и энергия, которые необходимы для того, чтобы выдвигать новые задачи. Если я решил уже какое-то количество задач, так устроена человеческая голова, что ищутся какие-то уже известные решения, а новые идеи приходят тогда, когда решения неизвестны. Их нужно придумать. Поэтому делать такой центр в отрыве от сильных университетов бессмысленно. Это первая сторона.
Другая сторона состоит в том, что на самом деле этот центр для России? Понятно, что, может быть, через какое-то время мы собираемся заниматься фундаментальными науками, понятно, что через какое-то время появятся, как говорят на Западе, конкретные лаборатории, которые будут заниматься определенными прикладными проблемами, инновационными, которые можно в рамках инициативы "Сколково" или какой-то другой выводить в бизнес. И, таким образом, создавать в России инновационный потенциал. Но другая сторона того, что мы предлагаем, состоит в том, чтобы в стране появились способные люди, обученные решать сложные проблемы. Необходимо этих людей учить. Эти люди, как я уже рассказывал, во всем мире учатся таким образом, что в университете они делают в какой-то специальной области науки очень передовые работы, которые требуют чудовищного напряжения сил (интеллектуальных и физических). После этого люди, когда приходят в новую область, уже понимают, что если они чего-то не знают, это не страшно, и начинают заниматься проблемами. Но для того, чтобы хорошо учить студентов, важно, чтобы преподаватели занимались передовой наукой.

Тамара Ляленкова: Сейчас есть такая политическая воля, что надо как-то улучшать ситуацию с наукой, с образованием. Есть некоторое финансовое подкрепление. Но, с другой стороны, тот эффект, который был в советское время, все эксперты об этом говорят, он достигался именно развитием военного комплекса. Это та морковка, за которой все бежали, к тому же еще были старые специалисты, и все было устроено жестче. Был совершенно конкретный прицел. Как вы думаете, сейчас это может в какой-то момент остановиться? Всегда должен быть какой-то интерес у государства.

Алексей Устинов: Вы совершенно правы. То, что в России была сильная наука, во многом связано, конечно, с наличием оборонной отрасли и тех задач, которые ставились государством перед этой отраслью. В таких условиях, конечно, большое количество людей может заниматься этим абсолютно профессионально, даже не занимаясь научной работой со студентами, а фактически являясь специалистами в конкретной нужной области для обороны, где необязательно разрабатывать основы каких-то новых законов или новых технологий. Они разрабатывают вполне определенную болванку ракетную, которая имеет определенные функции. Нужно сделать это хорошо. Эти высокие профессионалы своего дела. Они достигали совершенных высот, потому что действительно собирались самые лучшие мозги. Эта ситуация для обычного общества в западном понимании ненормальна. Не бывает так, чтобы государство или кто-то еще тратил огромные деньги на такие задачи, отодвигая все остальное в сторону. Это первое.
Второе. Люди оказывались в оборонной отрасли и сходных отраслях, скажем, в физике, в математике, во многом из-за того, что не особенно много было из чего выбрать. Во всем мире это устроено иначе. Главная обязанность государства во многих странах состоит в том, что государство должно обеспечить образование на высоком уровне. И нынешний круговорот вокруг образования происходит потому, что нет таких великих, громадных задач, которые ставятся перед учеными, и они должны их обязательно решить. Такая ситуация очень редка. Фактически все двигается бизнесом.
Если сейчас говорить о России, что мы хотим привлечь лучших студентов, значит, эти студенты должны выбрать нас, а не бизнес. Тогда как в бизнесе в России происходит много всего нового и интересного, и имеются огромные возможности. Молодежь не скучает. Она находит работу и находит работу не в науке. Но все равно, высокое качество образования не может идти отдельно от науки. Наука должна быть с этим связана. Тогда выигрывает и общество, и наука.
Я думаю, что средний уровень студентов, которые поступают в хорошие немецкие университеты, существенно ниже, чем уровень тех студентов, которые попадают, скажем, в Физтех или в МГУ по олимпиадам. Студенты, которые у нас обучаются, конечно, заинтересованы в том, чтобы получить хорошее образование, получить хорошие оценки. Потому что если они после этого пытаются искать работу, то происходит очень жесткий отсев просто по оценкам в дипломе. Это то, что касается средних студентов.
Но студенты, когда они начинают заниматься какой-то областью науки, наверное, не сразу понимают, что для них интересно, а что - нет. У некоторых вдруг начинает все получаться, у них начинают гореть глаза. Они начинают предлагать новые идеи. Эти идеи оказываются правильными. Эти люди, конечно, имеют шанс двигаться дальше в науке, для них, безусловно, есть возможность двигаться в академической струе.
Здесь возникает такая особенность, что мест постоянной работы в академической науке очень мало. Вам нужно победить. Довольно жесткая конкуренция, которая, наверное, знакома, может быть, большинству людей по бизнесу. Здесь ситуация очень похожая. Необходимо сочетание нескольких качество - не только умение придумать идею и довести ее до конца, но еще и умение о ней рассказать, чтобы получить под нее финансовую поддержку для осуществления, для покупки оборудования, чтобы можно было взять на работу еще 1-2 аспирантов, с кем можно делать эту идею. Это вещи довольно взаимосвязанные и требуют определенного комплекса черт характера и удачи, чтобы человек пошел в академическую науку. Поэтому таких людей, наверное, остается процентов 10.

Тамара Ляленкова: А как же классический образ ученого, который не от мира сего, и думает только о самом главном в своей жизни?! Они остаются за бортом.

Алексей Устинов: Я думаю, что этот образ в основном из книжек и, может быть, более даже характерен для стереотипа, о котором принято думать в России, имея перед собой историю великой советской науки. В мире ученый рано или поздно должен становиться научным менеджером. Он должен заниматься тем, чтобы добывать деньги для исследований. Если человек получает постоянную позицию в университете, человека нельзя уволить... Допустим, я являюсь чиновников на службе Немецкого государства. Меня уволить нельзя, пока есть государство. Но поскольку я занимаюсь тем, что мне нравится, и мне заниматься этим интересно, я, естественно, хочу, чтобы идеи, которые у меня возникают, получили возможность реализации. Поэтому я участвую в конкурсах на получение проектов. Мне, конечно, необходимо быть организатором работы в своей группе. Все-таки в физике, в биологии научные задачи часто решаются командой, которая собирается под определенную идею, потом в этой команде возникают какие-то свои лидеры и проект развивается дальше.
В Германии существует, с одной стороны, кроме вузовской науки, аналог академии наук, это институт Макса Планка. Но он очень небольшой, и очень жестко контролируется качество работы ученых. Если качество не соответствует мировым стандартам, то институт будет переориентирован, а группа расформирована. Происходят такие явления на основании международных экспертиз.
Если говорить про прикладное, то это общество Фраунгофера, которое имеет свои институты, имеющее контракты с фирмами, доводящими продукт до рынка. Этот институт обязан зарабатывать себе деньги на половину, по крайней мере. Я думаю, что привлекательность образа ученого в том понимании, в котором мы к нему привыкли, вряд ли выросла из-за того, что с академией наук происходило в последние 20 лет. Это очень печально.
Но все-таки есть шанс что-то еще спасти, хотя чем дальше, тем меньше. Сидят люди и занимаются тем делом, которым они занимались очень хорошо много лет, но нет постоянного ежедневного контакта со студентами. Черноголовка в этом смысле хороший пример. Там есть базовая кафедра Физтеха, есть студенты, есть люди, которые публикуются в хороших международных журналах. Это, может быть, исключение. Чаще я слышу жалобы от своих российских коллег, что закрывают финансирование академии наук, не будет того, что было. Изменились времена, жить нужно по другим законам, но это не означает, что наука умирает. Она развивается по-другому, как это принято в западном мире, в мире, который построен не на диктатуре, не на подчинении интересов общества интересам государства.

Тамара Ляленкова: Вы могли наблюдать интерес к квантовым технологическим разработкам. Что-то менялось? Были всплески, уходы?

Алексей Устинов: Дело в том, что тема этой конференции "Квантовая технология" - это область, которая появилась не более 10 лет назад. Это новая передавая область, к которой имеется большое внимание в мире. Интерес связан с тем, что, с одной стороны, эта область не предлагает познание глубин физических законов. Она скорее использует уже известные физические законы квантовой механики. С развитием этой науки примерно в конце прошлого столетия стало понятно, что существует возможность сделать на основе квантовых законов микромира совершенно удивительные новые приборы, проблемы решить по-другому, совершенно не привычным образом. Люди любят приводить пример квантового компьютера, который будет гораздо более мощным, чем классический компьютер. Но это обещание довольно далеко, хотя первые такие компьютеры появились.
Но прогресс в этой области действительно огромный. Времена вычислений ограничены тем, что квантовые объекты сохраняют свое квантовое состояние очень коротко. И за это короткое время нужно успеть что-то полезное с ними сделать. Это время называется "время когерентности". Так вот, в структурах, которыми я занимаюсь - электроника на основе сверхпроводников, это время увеличилось примерно в миллион раз за 10 лет. Мы начали от 1 миллиардной части секунды, наносекунды, и продвинулись сейчас до миллисекунды. Это уже очень большие времена. За эти времена уже можно что-то полезное сделать.
В последние годы появились удивительные эксперименты, которые позволяют делать такие вещи не только при низкой температуре с проводниками, но и при комнатной температуре. Эти эксперименты пришли из квантовой оптики, где люди изучают дефекты в алмазе, который имеет очень интересные квантовые свойства, они позволяют делать те же самые операции, что мы делаем со своими схемами. Тут образовалась синергетика, потому что нам как электронщикам потребовался язык квантовых оптиков, а они поняли, что те задачи, над которыми бились много лет, хотели очень решить, написали теории для этих задач, вдруг, оказывается, легко и красиво решаются на сверхпроводниках. Оказалось, что люди, занимающиеся атомными пойманными в вакуумных ловушках дефектами в алмазах, сверхпроводящими схемами квантовыми, квантовыми точками, эти люди могут разговаривать на одном языке. И этот язык есть язык квантовой физики, язык, на котором обсуждаются квантовые технологии. Предложения здесь не связаны, например, с гидроэнергетикой, с каким-то конкретным видом техники. Это подход, который позволяет очень большое количество разных явлений решать на основе общих физических законов.
Чтобы быть более конкретным, помимо уже упомянутого компьютера, который находится очень далеко, мы говорим о создании сверхточных часов, которые позволят определять координаты человека по спутнику GPS не с точностью метра, а с точностью миллиметров и даже микрон. Речь идет о том, чтобы измерять магнитные поля атомов и молекул, о датчиках, которые позволят измерять магнитные и электромагнитные возбуждения биологических объектов, изучать функции мозга, например.

Тамара Ляленкова: О перспективах развития квантовых технологий рассказал профессор и заведующий кафедрой экспериментальной физики Технологического института Карлсруэ (Германия) Алексей Устинов. Впрочем, пока это только обещания. Я спросила у другого члена Управляющего комитета, профессора физики из Университета Калгари в Канаде Александра Львовского.
- То, что касается российского квантового центра, в основном это изобретения в будущем. Тогда возникает вопрос - а возможно ли это все?

Александр Львовский: Да, мы даем разные обещания. Но главное, и мы обязуемся его выполнить, что мы будем делать высококлассную науку и содействовать высококлассному образованию. Это одна из основных ролей фундаментальной науки. Может быть, даже не так важно, что мы, в конце концов, изобретем, (хотя мы надеемся, что мы хотя бы что-то изобретем). Квантовая технология сама по себе обещает массу полезных штучек. Предполагается, что квантовая технология перевернет мир примерно так же, как полупроводниковая электроника перевернула его во второй половине ХХ века. С одной стороны.
С другой стороны, даже если ничего не получится, мы таких людей смогли привлечь в наш центр, что в любом случае мы сможем развивать высококлассную науку. Это, я думаю, даже важнее того, что мы, в конце концов, изобретем или не изобретем.

Тамара Ляленкова: Для того чтобы сейчас получить поддержку, наверное, необходимо обещать какие-то практические результаты? Или все-таки есть поворот в сторону фундаментальной науки, о которой теперь очень часто вздыхают?

Александр Львовский: Мне кажется - есть. Конечно, что-то обещать мы должны, особенно на популярном уровне. Это не только в России. Я живу в Канаде. Когда я пишу заявку на грант, я должен написать к чему это приведет в ближайшем каком-то будущем и более отдаленном. В более отдаленном - это уже научно-фантастические перспективы. Никто не ожидает, что они состоятся, но предполагать что-то нужно, думать о чем-то нужно. Это не бесполезно.
Что касается того, насколько критичными были эти обещания, чтобы нас поддержало правительство, я думаю, не очень. Я думаю, что главным доводом были все-таки люди. Нам удалось объяснить правительству, что люди, которых мы привлекли, это действительно выдающиеся люди со всего мира - лучшие из лучших.

Тамара Ляленкова: А зачем им это надо? Деньги? Собирались же во времена Бора, снимали гостиницу в межсезонье, что-то обсуждали, потом разъезжались и продолжали работать.

Александр Львовский: У Бора институт был... Теперь во многих университетах есть кафедры. Что для научной работы важно? Это некая критическая масса в одном географическом месте. То, что вы говорите, люди у себя в коморках что-то пишут, потом съезжаются, потом обратно разъезжаются, так наука не делается. Наука делается посредством институтов или университетов. Должно быть то, что мы называем критической массой. Как мы надеемся, в центре будет сначала 5, а потом 10 профессоров. У каждого профессора будет группа - старшие, младшие научные сотрудники, аспиранты, студенты. Все они будут заниматься немножко разными вещами, но все они будут общаться друг с другом. Все они будут приглашать гостей. Эти гости будут давать семинары. На семинары будут приходить опять же люди из других групп, а также студенты из университета, а также научные сотрудники из других институтов, которым это просто интересно. Наука создается именно таким образом.

Тамара Ляленкова: А много в мире людей, с которыми вы можете разговаривать на профессиональном языке и понимать друг друга?

Александр Львовский: Это, правда - наука специализируется, становится все более узкой. Каждый конкретный специалист знает все больше и больше о все меньшем и меньшем. Но, как мне кажется, как раз признаком классности специалиста является ширина его знаний, что он может говорить не только со своими узкими сокамерниками, но и с широким кругом людей хотя в области физики, а если это специалист высочайшего класса, то не только физики, но и других областей. Собственно, цель нашего квантового центра в том, чтобы сделаться частью международной научной системы, в частности, международного научного рынка труда.
Сейчас многие говорят об утечке мозгов, что плохо, что люди уезжают. А я говорю - не плохо, что люди уезжают, но нужно, чтобы люди и приезжали. Нужно создавать такие условия, чтобы был поток и в ту сторону, и другую. Тогда будет хорошо, тогда мы сможем интегрироваться.

Тамара Ляленкова: Вы работали в разных странах. Вы можете характеризовать интерес к фундаментальным исследованиям, фундаментальной науке, в зависимости от государства?

Александр Львовский: Что касается всего мира - действительно, относятся по-разному. В Америке такое прагматичное направление, но те люди, которые делают политику, понимают, что инвестировать в фундаментальную науку необходимо. Известно такое изречение, что инвестирование в фундаментальную науку окупает себя трехкратно, но окупает не завтра. А что касается отношения общества, то я могу сказать, что в Европе оно гораздо более благоприятное, нежели в США. В Европе, когда люди видели мою докторскую степень, тут же меняли отношение. Взять такое простое действие как снятие квартиры. В Констанце, где я преподавал, квартиру было найти довольно трудно, особенно иностранцу. Тем не менее, как только люди узнавали, что я научный сотрудник, я сразу оказывался во главе списка.

Тамара Ляленкова: Это был профессор физики Университета Калгари в Канаде Александр Львовский.
Сегодня мы обсуждаем перспективы российского Международного центра квантовой оптики и квантовых технологий, который будет финансировать фонд "Сколково". В первой конференции, организованной центром, приняли участие 80 ведущих ученых более чем из 10 стран мира, и некоторых из них я, пользуясь случаем, попросила рассказать, что же такое квантовая физика и квантовые технологии.
Итак, изобретения в области квантовой физики обещают если не перевернуть мир, как это случилось некоторое время назад, то, во всяком случае, значительно улучшить его. Квантовый рубеж уже многие годы пытаются перейти в Центре холодных атомов на базе Массачусетского и Гарвардского университетов, Институте Макса Планка в Мюнхене, Институте фотоники в Барселоне и во многих других странах, к которым теперь присоединится и Россия.
О том, как работают ученые за рубежом и чем определяется степень их академической свободы, рассказывает профессор физики из Университета Калгари в Канаде Александр Львовский.

Александр Львовский: Мне очень повезло в том смысле, что у меня есть грант, в соответствии с которым я должен выполнять определенные исследования, но это довольно формально. Когда я пишу заявку, я должен что-то пообещать. Это обещание должно быть разумно. Если я сделаю не все, но сделаю что-то другое, меня особо ругать не будут, главное, чтобы это было на высоком уровне. Если это опубликуют в хороших журналах, то я не думаю, что мне грант срежут в следующем году. А какие-то гранты мне вообще даются за красивые глаза, за заслуги. Там я вообще не должен ничего обещать. Есть так называемый Канадский институт высших исследований. Я должен участвовать в их заседаниях, должен помогать его работе. И за это мне дают грант. В этом смысле свобода не полная, но она есть. Если бы мне сейчас захотелось, допустим, заняться, может быть, не историей, а допустим биологией или компьютером (у меня такая давняя мечта - заняться всерьез искусственным интеллектом), то у меня, пожалуй, такая возможность есть. Правда, сейчас эту мечту придется отложить. Если я всерьез буду заниматься российским квантовым центром, то придется бывать в России и заниматься физикой. Но это тоже не так плохо.

Тамара Ляленкова: Не случись вот этой истории с центром, была бы у вас возможность вернуться в Россию? Захотели бы вы работать и там, и там?

Александр Львовский: Возможность есть. Вопрос желания. Может быть, желание появилось бы. Что касается нашего центра, то суть даже не только в том, что обещают платить зарплаты на уровне западных... Кстати, сейчас мне пока ничего не платят, я этим занимаюсь как волонтер.
Что мной движет? Во-первых, культурно я остался за эти 17-18 лет, которые я живу в эмиграции, связан с Россией. Первое, что я делаю, приходя на работу, это открываю российские новости.

Тамара Ляленкова: Вы сказали, что в России сохранились научные школы. Та академическая жизнь, которая осталась в этой области, она есть или ее все-таки нет?

Александр Львовский: В конце 90-х - начале 2000-х ситуация меня удручала. Я ездил на конференции, слушал доклады русских. Они были рукописными. Их невозможно было читать, там были одни формулы. Человек на очень корявом английском что-то рассказывал, даже читал по бумажке. Жалкое зрелище. Мне было стыдно за свою родину. А сейчас ситуация изменилась, это видно по нынешней конференции, да и не только по ней. Человек, который приезжает из России, у него нет возможности рукописно что-то написать - уже хорошо. И английский гораздо лучше стал. Главное - молодежь появилась.
В качестве примера приведу официального нынешнего генерального директора Российского квантового центра Алексея Акимова, который, закончил Физтех, потом делал диссертацию в ФИАНе. В ФИАНе ему удалось построить программу исследований на мировом уровне. Это было замечено. Потом он стал проводить какое-то время в Гарварде. Но важно, что у него была возможность - были лабораторные возможности, был хороший руководитель. Благодаря этому он состоялся.
Я бы сказал, что все случаи единичны. Талантливые ученые - это всегда единичный случай, какая бы хорошая школа не была. Конечно, таких единичных случаев в России меньше, чем на Западе, но, тем не менее, они есть. И таких людей можно назвать десятки.

Тамара Ляленкова: Кто из российских ученых, из каких институтов может принять или собирается принять участие в центре? Ваши российские партнеры?

Александр Львовский: Партнерство с российскими и зарубежными институтами - это очень важная часть программы центра. Это связано, во-первых, с тем, что ученые центра, какие бы хорошие они не были, они не имеют всей полноты знаний. Какие-то знания приходится брать извне. На этот случай мы можем консультироваться с нашими партнерами. Во-вторых, партнерство с российскими организациями полезно тем, что центр будет разделять свое положение в мировой науке со всей российской высшей школой, с российской наукой. Мы надеемся, что мы будем делать открытия, будем публиковать статьи.
Но одним из основных результатов нашей деятельности будет то, что мы сможем помочь другим российским школам и исследовательским институтам выйти из того мрака тления и безнадежности, которые иногда царят в них, и дать какой-то маяк, какую-то возможность для сотрудничества.

Тамара Ляленкова: В квантовой физике очень интересная терминология, например, "неопределенность Гейзенберга" или "квантовая запутанность". Очень часто из физиков получаются лирики. Может быть, вы, собираясь заняться искусственным интеллектом, сможете это как-то объяснить?

Александр Львовский: Есть анекдот на эту тему, наверное, быль, как у одного известного математика, кажется, Гильберта спросили про одного из бывших учеников. Он сказал: "А, этот! Он стал поэтом. Для математики у него было слишком мало воображения". Это кажется нелепым, но на самом деле тут много истины. Я думаю, что воображение - это определяющая черта таланта и физика, и лирика. А от воображения рождается вся эта терминология, наверное.
Я не специалист по процессам мышления, но мне кажется, что то, что определяет и деятельность ученого, и деятельность поэта - это способность ассоциировать. Например, способность придумать неожиданную рифму или неожиданную метафору. Сейчас приходит в голову как "гений чистой красоты". Почему "гений"? И в науке примерно то же самое. В чем заключается идея? Идея заключается в применении какого-то метода из одной области науки в другой области науки или в решении задачи, которую до этого никто не мог решить. Опять же, как правило, посредством ассоциаций с другими решенными задачами. В обоих случаях ассоциативное мышление является ключом. Но это мои личные размышления.

Тамара Ляленкова: Сейчас речь идет о том, что в современной науке открытия возникают в черте пограничных зон, на пересечении. А с чем пересекается квантовая физика, помимо традиционной математики?
Александр Львовский: Квантовая физика как квантовая технология в этом смысле очень хороший пример. Потому что сама по себе квантовая технология многодисциплинарный предмет. Допустим, когда мы говорим о квантовом компьютере, то это, естественно, связь физики с тем, что называется компьютерными науками, кибернетикой. Кроме того, если, допустим, говорить о квантовой криптографии, то это связь с математикой. Если говорить о квантовых датчиках, с помощью которых можно исследовать процессы, происходящие в клетках, значит, это связь с биологией и так далее. Пограничность налицо. Я не могу сказать о временном развитии - стало ли это модно сейчас или это было модно всегда, но что касается физики, то это определяющая тенденция развития.
Сначала квантовая физика применялась для объяснения разного рода явлений - объяснений атомных спектров, для объяснения того же изучения абсолютного черного тела. Потом квантовые методы стали применяться во все более и более сложных областях науки - таких как физика твердого тела, потом физика элементарных частиц. Потом квантовая физика стала применяться в технологии - те же самые полупроводники, транзисторы. А то, что происходит сейчас, то, что происходило последние 25 лет, и особенно интенсивно сейчас - это то, что мы научились создавать сложные квантовые системы и контролировать их на уровне индивидуальных компонентов. В этом, собственно, и заключается квантовая технология. Пока мы это не очень умеем. Пока мы можем только обращаться с относительно простыми объектами. Но если мы научимся это делать хорошо, если мы овладеем сложными объектами, то тогда появятся новые колоссальные перспективы.

Тамара Ляленкова: Это был Александр Львовский.
Мой третий собеседник также участник Международной конференции по квантовым технологиям - Евгений Ползик, руководитель Центра квантовой оптики в институте Нильса Бора, Копенгагенский университет (Дания).
- То, о чем шла речь на конференции - о квантовых технологиях, это возникло не так давно, это что-то новое, принципиально новое?

Евгений Ползик: Это действительно принципиально новая вещь, если считать новым то, что в умах отдельных гениев зародилось, может быть, 25 лет назад, а начало захватывать широкие массы профессоров лет 15 назад. Это действительно новая вещь.
Я работал всю жизнь в квантовой оптике и в квантовой физике атомов. Поэтому я и коллеги мои, которые работали в этой же области, привнесли эту свою часть, поскольку атомы и фотоны очень годятся для того, чтобы всю эту квантовую информацию процессировать и передавать. Другие люди пришли в эту самую науку из математики, из IT или из физики твердого тела. В этом и заключается фантастическая привлекательность этой области. Поэтому в эту область и бегут теоретики, потому что здесь вы получаете симбиоз фундаментальной науки самых разных баз с перспективой создания полезных для людей вещей. А сам термин "квантовая технология"... Грубо говоря, люди, которые на эту конференцию приехали, его же и выдумали.

Тамара Ляленкова: Изначально это была квантовая механика, это квантовая физика. Лет 100 уже как была. Конечно, есть вещи, которые значительнее, чем тот продукт, который может от них произойти, это вещи принципиальные, может быть, даже и мировоззренческие. Важные для человечества независимо от того, что оно при этом поимеет. Насколько активно сегодня в мире фундаментальные исследования поддерживаются?

Евгений Ползик: Во-первых, неправильно считать, что результаты квантовой механики и квантовой физики только сейчас приобретают практическое значение. То, что вы меня записываете и нас слышат, без квантовой механики, без квантовой физики, изобретенной в 1920-х, 30-х, 40-х годах просто невозможно. Невозможны полупроводники, невозможны интегральные схемы. Это все то, что мы называли первая квантовая революция. Для специалистов можно сказать, что тогда все сводилось к расчету неких энергий, неких состояний в некоторых материалах, свойств материалов, передаче тока в этих материалах, рождению света в этих материалах. Но при этом одна из самых важных черт квантовой физики, которую основатели квантовой механики считали главной, была не затронута. Потому что, во-первых, не было понятно - зачем, во-вторых, невозможно осуществить. Эта черта - суперпозиция состояний, то есть то, что у вас магнитик может одновременно смотреть и вверх, и вниз. Пока вы его не измерите, вы не знаете, куда он смотрит. Или то, что в вашем квантовой компьютере ячейка памяти может одновременно быть и в состоянии 0, и 1. А если их там 1000, то они все могут находиться в такой сложной суперпозиции.
Но фокус в том, что сложные суперпозиции, даже простые суперпозиции, долго не живут. Поэтому понадобилось десятилетие для того, чтобы найти системы, которые могут быть так аккуратно сделаны, что эти суперпозиции в них смогут жить. Как только вы получаете компьютер или простейшее какое-то устройство, в котором у вас ячейка памяти или процессор может быть не всегда 1 или 0, а в 0 и в 1 сразу, у вас колоссально возрастают возможности. И вот это как раз то, что мы сейчас переживаем.

Тамара Ляленкова: Это какая-то даже жутковатая, как мне кажется, вещь - как «да» и «нет» одновременно. Это меняет логику человеческого мышления.

Евгений Ползик: Вы тоже упомянули, что в нашей науке абсолютно противоположные компоненты. С одной стороны, есть фундаментальные вопросы интерпретации мира, интерпретации квантовой физики. На эти вопросы ответа нет. Поэтому некоторые люди считают, что это один из показателей того, что у нас кризис с физикой. Но большинство людей, которые в этой области занимаются, они не задают философских вопросов. Они разрабатывают математический аппарат, потом строят соответствующие эксперименты и пытаются получить какие-то ответы.
А теория действительно странная. И Фейнман говорил: "Если вы понимаете квантовую механику, то это значит, что вы ничего не понимаете". Фейнман же отвечал на всякие вопросы - что это за квантовая механика такая? Почему это так? - говорил: "Заткнись и делай вычисления". Действительно, по квантовой физике невозможно даже в принципе предсказать будущее, потому что даже настоящее не определенно. Невозможно создать точного квантового клона любой микроскопической системы. Много чего нельзя. Невозможно определить полностью состояние любой самой элементарной частицы. Всегда есть квантовая неопределенность. Но надо смотреть на это оптимистически. Так устроена жизнь, и это не так плохо.

Тамара Ляленкова: В таком случае, это очень удобная научная область, в которой можно с удовольствием существовать, не предъявляя никаких результатов.

Евгений Ползик: Нет, нельзя. Денег больше не дадут. А результаты можно по-разному оценивать. Что вы называете результатом? Для большинства людей нашего круга лучший результат, который можно себе вообразить, - это статья в журналах. Некоторые патентуют свои вещи. Очень немногие начинают компании. Это все-таки фундаментальная наука. Мы не должны ящики с ручками делать.

Тамара Ляленкова: Кто приходит к вам в лабораторию? Это люди, которые понимают, что они хотят заниматься наукой? Насколько престижна в Дании академическая карьера?

Евгений Ползик: В разных странах на этот вопрос можно ответить по-разному. В частности, я буквально вчера разговаривал с моим коллегой из одного американского университета. Мы говорили с ним о том, что по его понятиям в Европе и в Америке разные стимулы, которые движут студентами и аспирантами. По его мнению, в Америке более карьерная ориентация. Я не уверен, что это на 100% правильно.
Я вам расскажу про своих аспирантов. Это, как правило, студенты-физики, у которых получились замечательные оценки, которые поняли, что они в лаборатории любят ручки крутить и квантово-механические вычисления производить. И они хотят дальше этим заниматься. Я не у всех своих будущих аспирантов спрашиваю - кем ты себя видишь через 10 лет? А некоторых спрашиваю.

Мой взгляд на происходящее сейчас в образовании, изложенный в вопросно-ответной форме



В. Борис Михайлович, у вас много трудов и выступлений относительно того, какими должны быть школа и образование на современном этапе. И, тем не менее, скажите для нашего читателя, чего не должно быть в современных методиках обучения и воспитания и что должно быть определяющим на современном этапе?

О. Не должно быть отрыва обучения от практики, понимаемой в широком смысле, – и как производственной практики, и как общественной жизни, и как природных процессов. Не должно быть вербализма (зазубренных слов и фраз, за которыми не стоит ни образ, ни понятие), догматизма, схоластики.

Иначе дети вынуждены выучивать тексты и выполнять действия, объективное значение и смысл которых ускользают от них. Главной «причиной», по которой они делают учебные усилия, остается требование: «надо». Их уверяют, что школьная премудрость нужна им, что она им пригодится в дальнейшей жизни, Но эта связь редко демонстрируется, она носит для многих обучающихся характер обмана.

Что должно быть определяющим на современном этапе?

Во-первых, любое утверждение учебника, учителя, школьников обязано сопровождаться информацией об области применения этого утверждения. «Почему это важно знать в таких-то и таких-то целях, в таких-то обстоятельствах?» – очень важный вопрос в образовании.

Во-вторых, любая задача, предложенная школьнику, обязана включать в себя требование доказательства ответа. «Почему Вы так решили?» – очень важный вопрос в образовании. К сожалению, он не предусмотрен в большинстве случаев на экзаменах, стало быть, к нему почти не готовят, и в логичном доказывании своих высказываний школьников мало тренируют.

В. Какими, по Вашему мнению, должны быть образовательные учреждения: современные школы, современные вузы?

О. Систему образовательных учреждений в наше время оправдано строить как «воронку» с предельно широким входом (т. н. равным стартом) и сравнительно узким выходом наиболее «высоколобых» специалистов, теоретиков и практиков. Внутри «воронки» при этом предусматриваются «ситечки» – учреждения для желающих получить среднее профессиональное образование.

Содержание современных образовательных учреждений я вижу ориентированным на актуальную и перспективную действительность жизни и производства. Современная школа предоставляет своим питомцам оба взаимосвязанных компонента – ориентирующий и углубляющий («немного обо всем» и «все о немногом»).

Практико-ориентированные школы обеспечивают адекватное представление учащихся о сегодняшнем мире – кругозор, «энциклопедию» в доступном объеме.
Особый акцент при этом делается на ориентирование в мире профессий, на предоставление возможности выбирать дело по плечу, пробовать себя в определенных видах деятельности. Школа обязана обеспечить возможность учащимся «выбирать себя» в довольно широком диапазоне актуальных профессиональных сфер (ремесел, искусств, наук, услуг).

Игровые виды спорта, оркестры, хоры и изобразительная деятельность становятся наиболее приоритетными типами приобретаемой умелости.
Научное образование в современной школе отличается, во-первых, тесной связью с реальными проблемами действительности, во-вторых, специальным вниманием к методам наук и, в-третьих, опытом самостоятельных исследований.

Дидактика, методика и организационные формы обучения мне видятся как 1) система бесед преподавателей с обучающимися по поводу их созерцаний, восприятий, впечатлений от окружающего мира, 2) различного масштаба и разновозрастные проекты (т. н. метод проектов), 3) участие в социальной жизни общины.


В. У вас есть термин «массовая школа», что он означает? Предполагает ли это наличие элитарных школ и чем это определяется при, казалось бы, стандартных требованиях к образовательным программам?

О. Массовой школой я называю школу для масс – будущих исполнителей работы, различные виды которой им предлагают правящие и господствующие группы. Элитные школы готовят командиров, распорядителей, «хозяев жизни» – будущих членов правящих и господствующих групп. Это партийные школы и школы для детей правящей верхушки, спецшколы, дорогие частные и особо престижные, привилегированный вузы типа МГИМО. Различия между ними имеются и в образовательных программах, и в оборудовании, богатстве образовательной среды, а также – в качестве преподавательского состава. В элитных образовательных учреждениях больше возможностей для развития способностей и расширения кругозора обучающихся: путешествия, оркестры, иностранные языки и пр.

В. Вы как-то говорили, что «здание современной массовой школы надобно строить с крыши – высшего педагогического образования». Что это означает?

О. Модернизированная школа невозможна без нового содержания образования, воплощенного в новых программах, методических пособиях и прочих «нотах», по которым предстоит «играть» мастерам-исполнителям, артистам-учителям. Этих артистов-исполнителей должно быть много, поскольку школа – массовая. Подготавливать их надобно заранее, иначе некому будет работать на различных этажах потенциального здания новой школы. Вот почему начинать возводить это здание можно только с его «крыши» – педагогического образования.

В. Каким Вы видите современного учителя?

О. Учитель, о котором я мечтаю, – виртуоз в своем деле. Его можно сравнить с музыкантом-исполнителем. Ведь мы не в обиде на Святослава Рихтера за то, что не он написал исполняемую им пьесу. Исполнительство – это творчество, искусство, виртуозность. Пусть, кто умеет, сочиняет «ноты», а учитель воплощает замысел «композиторов», если он его разделяет, проживая вместе с детьми приключения из драмы познания, из жизни идей и людей. Чтобы воспитывать и учить, педагогу надо быть и довольно мудрым (философом), и довольно чутким (поэтом), отчасти и умелым (мастером), и в некоторой степени ученым (разыскателем истины).

В. Как Вам видится модернизация педагогического образования учителей?

О. Педагогическое образование стоит ныне перед задачей своей системной модернизации, в свою очередь нуждающейся в научно-методическом, технологическом и организационном обеспечении.
Чтобы ответить вызову времени, педагогическому образованию приходится уточнять и обновлять свои цели, содержание, методы и организационные формы.
Для модернизации педагогического образования предстоит разработать и реализовать программу повышения профессионального и социального статуса учителей; программу совершенствования системы подготовки учителей дошкольных и школьных учреждений; программу повышения квалификации, усовершенствования и переподготовки педагогических кадров всех типов и уровней.
Необходимо создать комплекс профилирующих дисциплин в рамках среднего, высшего и послевузовского педагогического образования.
Профессиональное педагогическое образование призвано ответить наметившимся изменениям в социальной практике.
Ныне функции педагога — учителя, инструктора, тренера, консультанта, социального работника, менеджера — отправляют миллионы людей.
Учительство в его широком понимании стало одним из наиболее массовых представителей высококвалифицированного труда, требующего сложной, многопрофильной подготовки и переподготовки.
В настоящее время ощущается дефицит преподавателей для детского сада, школьных администраторов, консультантов и психологов, библиотекарей. В особенности остро ощущается дефицит педагогов в области профтехобразования.
В наибольшей степени сельские школы и школы в малых городах испытывают нехватку учителей.
Тенденция к росту численности и квалификации учителей будет нарастать по мере неизбежного распространения послесреднего и высшего образования.
Современный учитель должен знать и уметь многие вещи, которых никто не ждал и не требовал от прежних учителей. Он нередко применяет компьютерные программы в учебном процессе. Он использует сложные технические средства обучения. От учителя требуется умение применять стандартизированные тесты и составлять собственные тесты успешности.
Сегодня учителя остро нуждаются в более широком образовании, более остром и уравновешенном уме и более высокой воспитанности, чтобы поднять уровень своих достижений и престиж профессии.


Учителя обязаны производить перенос усвоенной им культуры мышления, знаний, умений, навыков в новую, нетиповую ситуацию, требующую известного творчества, новой комбинации приобретенных умений, изобретательности.
Особое внимание должно уделяться способности рассуждать, находить обоснованное решение, быть критичным к себе, рефлектировать. Необходима трансформация знания о правильном действии в реальное действие. Решающую роль играет осознание и интерпретация учителем конкретных ситуаций в классной комнате.
Образованный педагог обязан понимать самого себя и проверять ход и результаты своего мышления на оселке научного метода.
Здесь очень важна конструктивность освоения техники учительского труда, психологии учащихся, реальностей классной комнаты, ее человеческого измерения.


В. Как вы считаете, введение ЕГЭ разумно? Оно решает какие-то проблемы?

О. Едиными для всех школ страны экзамены были у нас еще за сто лет до ЕГЭ и всегда оставались таковыми. Прежде были «билеты», к ответам на которые готовились примерно так же, как ныне готовятся к ЕГЭ.

Новое – придание экзамену формы тестов. Это плохо. Плохо потому, что тесты механистичны и не предполагают доказательств избранного ответа. Тесты успешности выявляют не знания, а информированность – то, что содержится в справочниках. Подготовка к тестам тренирует по преимуществу память и типовые решения типовых задач. Тем самым работа школы сводится к «натаскиванию» на экзамен.

Сам по себе ЕГЭ не решает содержательных проблем ни средней, ни высшей школы. Не уменьшает он и коррупционной составляющей в экзаменационной системе.

В. В чем Вы видите основные проблемы, плюсы, минусы современной реформы образования?

О. Я не вижу современной реформы образования. Усугубление бедности школы вижу. Увеличение отчетности тоже очень заметно. Замечаю перетасовку часов на отдельные предметы. Есть попытки ввести некоторые новые учебные дисциплины. Калькуляторы, компьютеры, мобильники есть. Но нет реформы ни содержания образования, ни методов, ни организационных форм обучения.

Меняется лексика, терминология, фразеология в документах. Вместо слова «учащиеся» стали писать «обучающиеся». Появились модные термины – «компетентности», «метапредметность» и т. п., за которыми стоят прежние реалии.

Позитивных перемен в школьном деле по-прежнему нет.

18 июля 2011 г.

Борис Бим-Бад
footer logo © Образ–Центр, 2019. 12+