Страница добавлена в Избранное

Страница удалена из Избранного

Для добавления в Избранное необходимо авторизоваться или зарегистрироваться.

Как побороть педагогические страхи?

Как педагогический дневник может стать эффективным средством самосовершенствования учителя. Почему необходимо делать краткие заметки в конце каждого дня. Насколько важно запоминать моменты детского и учительского азарта на уроке. И даже о том, как педагогический тупик может стать ситуацией роста. Об этом и не только Александр Лобок в Открытой студии на ММСО.

Александр Лобок. Друзья, у нас продолжается проект «Телекухня». Я бы сказал, что «Телекухня» –– это такая фундаментальная метафора педагогики. На столе есть огромное количество ингредиентов, из которых можно делать совершенно неожиданные блюда. Только очень примитивные люди думают, что учитель работает по методике, по урочному плану. На самом деле, настоящий учитель всегда находится в режиме импровизации: когда вы приходите в класс, и что-то начинает происходить. Да, есть какие-то исходные опоры. Есть что-то, придуманное заранее. Но вкус педагогики рождается тогда, когда вы говорите: «Вау! Меня куда-то понесло, получилось что-то красивое». Может, конечно, занести. Но дети всегда вспоминают именно о таких чудесах, которые были для них самыми крутыми моментами. Так, я буду продолжать говорить. У нас в студии прекрасные девушки.

Анна. Учитель математики, г. Люберцы, Лицей №15.

Екатерина. Учитель литературы. Школа «Класс-Центр».

Александр Лобок. Смотрите как замечательно –– математика и литература. Сразу предупреждаю, что эти два учителя абсолютно случайно появились в студии. Никто не поверит, но это не «подсадные утки». Я только что бродил по коридорам выставки и спрашивал учителей о том, кто готов принять участие в этом микрокулинарном шоу. Вдруг я увидел чудесный сияющий взгляд Анны, которая захотела попробовать свои силы. И это счастье, потому что настоящий учитель –– это отважный человек. Та же история и с Анной, которая сказала: «Конечно же, хочу». Если в учителе есть отвага, тогда всё получается. Отвага по отношению к чему-то неожиданному и неизвестному.

Итак. Вот тарелочка, которая есть у каждой из вас; ножи, продукты. Стихийно что-нибудь берите и начинайте нарезать какой-нибудь салат. Соединяйте несочетаемое. Обязательно что-то получится, если есть интуиция. А я продолжаю комментировать.

Это невероятно важная вещь. Если у человека есть педагогическая интуиция, у него обязательно что-то получится. Все навыки, которые получили преподаватели, начнут сами собой «всплывать». Стержень педагогической работы –– это, конечно, интуиция. Здесь и теперь рождается ощущение не по какому-то заранее придуманному плану. Знаете, это как Бог создает мир и говорит: «Ух ты, да не плохо получилось!». И увидел Бог, что это хорошо. Ну, пока человека не создал. Что касается учителя, здесь то же самое. Он оглядывается назад, на пройденный участок жизни и говорит: «Ух ты, да неплохо получилось».

Сегодняшняя телекухня не просто для того, чтобы показать вам, как учителя умеют готовить салаты. Не просто для того, чтобы рассказать, что учителя бывают невероятно красивыми и яркими. Это возможность поговорить о, как я называю, алмазной пыли педагогики. Здесь я должен сделать пояснение прежде, чем задавать вопросы своим коллегам. Кстати, они даже не догадываются, о чем я их буду спрашивать.

Алмазная пыль педагогики –– это такая штука…. Раньше я употреблял слово «микродидактика», но оно слишком научное.

Это словосочетание я придумал для обозначения чего-то неуловимого, что создает живую ткань уроков. Что такое «живая ткань»? Есть программа, есть учебник. Анна, Вы ведете математику в каких классах?

Анна. В старших классах, 10-11.

Александр Лобок. И вот так случилось, не приведи Господь, Вы заболели, не смогли прийти в школу. Вместо Вас выходит другая учительница. Она работает по той же программе, с тем же учебником, ведет ту же самую тему. Она будет работать, и любой ребенок четко увидит, что урок идёт совершенно иначе. Это всё потому, что учебный процесс сроится не на методиках, не на технологиях, а на интонациях, на акцентах. На микровещах, из которых сплетается ткань педагогического процесса. Это абсолютно неуловимая «штуковина», которую нельзя превратить в методику, передать кому-то другому. Вот представьте. Мы передадим кому-то литературный стиль, например, Цветаевой. Что мы получим? Эпигонство. Мы уходим из пространства культуры. Так вот, для меня педагогика –– это пространство культуры, в котором рождается всё здесь и теперь. Меня спросят: «Есть ли технология, методические приемы?». Конечно, есть. У Льва Николаевича Толстого есть технология, на основании которой он пишет свои книжки. И Достоевский, и Толстой пишут одними и теми же словами, но пишут разные тексты. Как научиться идентифицировать, как «ловить» эти разные тексты –– вот это для меня главный вопрос. Вот что такое алмазная пыль педагогики, которая растворена в воздухе? Я проведу сейчас небольшой мастер-класс по вытаскиванию из вас педагогической памяти, реконструкции ваших атмосфер. Екатерина, Вы вчера-позавчера с детьми работали?

Екатерина. Да, конечно.

Александр Лобок. А Вы?

Анна. У нас каникулы.

Александр Лобок. А неделю назад работали?

Анна. Да.

Александр Лобок. Отлично. Вспоминается ли какая-то необычная, дурацкая ситуация, которая происходила на уроках? Может быть, на прошлой неделе, вчера, позавчера. Попробуйте об этом рассказать.

Екатерина. На уроке геометрии девочка забыла теорему о трёх перпендикулярах, которую необходимо было применить при решении задачи. Я возмутилась, сказала: «Это всё потому, что вы не учите стихи». Она растерялась. Я её попросила прочитать что-то из того, что недавно проходили на уроке литературы. Она сказала, что помнит творчество Сергея Есенина. В свою очередь я ответила так: «Если прочитаешь стихотворение «Письмо к женщине», то добавлю один бал к решению задачи». Поднимает руку другая девочка: «А можно я прочту». Я сказала, что это будет бонусом к решению другой задачи. Она выходит к доске, даю небольшую геометрическую задачу, после чего девочка читает «Письмо к женщине» целиком. Я ей ставлю «пять». На перемене подходит первая девочка и просит разрешения прочесть Есенина, но что-нибудь другое. Прекрасно справляется, и я тоже ставлю «отлично».

Александр Лобок. Небольшой комментарий. Правильно ли я понял, что вот этот ход, родился именно на уроке?

Анна. Да.

Александр Лобок. То есть, это не некий заранее придуманный прием?

Анна. Нет, это импровизация. Душа так захотела, душа запела.

Александр Лобок. Случайно! Душа запела! Это невероятно важные слова, которые говорят про суть педагогической ткани. Мы не можем предугадать, когда произойдет озарение. Не приведи Господь, если кто-то скажет: «Теперь мы это превратим в методический прием». То есть, порекомендуем учителям делать так, как это сделала Анна Григорьевна. Педагогика сразу же умрёт. Наше педагогическое действие умирает ровно в тот момент, когда мы начинаем его превращать в методический прием. Это не значит, что методические приёмы не требуются. Я говорю о том, что педагогика оживает по ту сторону педагогического приема. Вы, Анна, рассказали ценнейшую историю про себя как педагога. Рассказали про микроакценты, которые принадлежат Вам и только Вам. Невероятно много рассказали о себе. Здесь обнаруживается и Ваша любовь к литературе, и некая степень доверия к ученикам, и, конечно же, эта история о доверии учеников к Вам. Когда Вы ставите ребят в парадоксальную ситуацию, они готовы активизироваться, идти Вам на встречу. Вы же создаете парадокс, к которому они заранее не готовы. Им становится «кайфово», они получают удовольствие. Это как раз те моменты, которые для меня существенны в педагогической жизни. Чем больше мы собираем таких микроситуаций, тем больше мы рассказываем о том, что делает педагог.

Анна. Я ей сказала ещё: «Нельзя быть хорошим математиком, не являясь в душе лириком».

Александр Лобок. Самое ужасное –– превратить эту историю в идею межпредметных связей. Сразу хочется стреляться. Это порождение здесь и теперь внутреннего входа личностного, он случился однократно, больше его не будет. Коллекция такого рода ходов, которые в нас застревают, являются самыми значимыми в педагогической жизни. А Вы готовы рассказать историю?

Екатерина. Я работаю в совершенно уникальном месте, школе Сергея Казарновского. Три школы в одной –– театральная, музыкальная и общеобразовательная. Дети много играют в спектаклях. Мой 10 класс только что приехал из Риги, где они ставили «Евгения Онегина». Так получилось, что спектакль закончен, но дети продолжают жить текстами Пушкина. Всплывает по любому поводу –– в виде шуток и т. д. Так вот. Юбилей у нашего замечательного учителя физкультуры. Это было буквально позавчера. Как поздравить?

Александр Лобок. Невероятно важно в таких историях давать датировку. Самая коварная вещь у многих учителей –– страсть к обобщению. Мне нужны конкретные истории.

Екатерина. Это было в понедельник. Как поздравить учителя? В стиле «Евгения Онегина», конечно. Все помнят строчку знаменитую: «Она любила Ричардсона, не потому, чтобы прочла …». Дети сходу придумывают: «Она любила физкультуру, хотя ни разу не пришла…». Дальше рождается текст, в котором есть всё –– и любовь к этому педагогу, и извинения за пропущенные уроки, и тёплая человеческая история. Это всё рождалось как импровизация, на перемене.

Александр Лобок. А что-нибудь из ситуаций на уроке? Давайте, друзья мои, будем особенно пристрастно относится к ситуациям, которые мы никак не можем оценить (хорошо это или плохо). Но они почему-то застревают в памяти. И мне важно, чтобы всё происходило именно на уроке. Понятно, что спектакль –– это всегда событийно. Конечно, как говорил А. Н. Тубельский: «Основное образование –– это дополнительное». Но меня как раз интересует то, что считается основным образованием, и при этом иногда на самом деле оказывается основным. Событийность реальная, случившаяся. Вот как рассказывала Анна об историях, которые невозможно было запланировать. Такие ситуации невероятно важны. Вспоминается что-нибудь такое?

Екатерина. Надо подумать немножко.

Александр Лобок. Не надо специально придумывать. Вы что-нибудь помните из уроков прошлой недели?

Екатерина. Да.

Александр Лобок. Мы не знаем, почему что-то застряло в памяти. Попробуйте рассказать о «ерунде», которая запомнилась.

Екатерина. Ещё немного подумаю.

Александр Лобок. Тогда я буду более жестким. Смотрите. Когда мы начинаем придумывать хорошие истории, мы уже делаем презентацию. Я задаю простой вопрос. Есть ли что-нибудь, что само собой приходит в голову? Мелькнула какая-то картинка, какие-то слова ребёнка. Вчера у вас были уроки?

Екатерина. Да.

Александр Лобок. Сколько?

Екатерина. Шесть.

Александр Лобок. В каких классах?

Екатерина. В 10-ом и 11-ом.

Александр Лобок. Самый первый урок в каком классе?

Екатерина. В 11-ом.

Александр Лобок. С этого урока что-нибудь в сознании осталось?

Екатерина. Нет.

Александр Лобок. Так бывает. Нам почему-то бывает страшно рассказывать про эту повседневную ткань. Почему? От учителей требуют рассказывать о чем-то значимом. А я прошу сейчас поговорить о мелочах, которые почему-то засели в памяти. Я абсолютно уверен, что Вы что-то помните про этот урок. Помните лицо девочки, жест конкретный и т. д. Я сейчас не спрашиваю, что Вы делали. Анна, а какой у Вас был самый первый урок вчера?

Анна. Вчера у нас был педсовет. Но после этого я пригласила детей поиграть, потому что им не хватает человеческого общения. Каждый сидит в «гаджетах». Я пригласила детей на каникулах поиграть в «активити» –– тут и элементы пантомимы, и рисование, и умение разговаривать. Собралось не так много людей, как я ожидала. Мне пришлось сесть с ними в команду. Когда мне выпало показывать слово «кокетка», дети засмеялись.

Александр Лобок. Что невероятно важно в Вашем рассказе? Таких мелочей бывает невероятно много, но Вы дали важную конкретику. Первое –– Вы сказали, что детей пришло не так много, как Вы думали. Сколько?

Анна. Пять человек.

Александр Лобок. Отлично. Дальше Вы вспомнили, что Вам пришлось показывать кокетку. Для детей это было неожиданностью, что у Вас это получилось. Эта способность выходить в диалог со случайным является важнейшим показателем педагога. А урок какой-нибудь помните? Позавчера первый урок?

Анна. Урок в 5 классе, обыкновенные дроби. Тема почему-то сложная. Я сталкиваюсь с тем, что и в 10 классе не все знают эту тему. Я стараюсь заложить практическую основу. Попросила принести 6 конфеток. Я вызываю по очереди к столу; прошу дать мне 1/6, 1/2 и т.д. И тут я прошу дать 1/12 конфеток. Значит, нужно было 6 конфет разломать пополам и дать половинку конфетки мне. Один ребёнок растерялся, а другой побежал к портфелю, достал ещё 6 конфеток и дал мне 1/12 всех конфеток. Тогда я говорю: «Стёпа, дай мне 1/24 этих конфеток». В надежде, что больше у него нет. Он побежал к портфелю и достал ещё сладостей.

Александр Лобок. Я прокомментирую выражение «в надежде, что у него нет…». А у него опять находятся. Здесь возникает реальная драматургия. Ещё раз повторяю, самое интересное в педагоге –– это драматургия незапланированного. Ребёнок меняет наши планы, мы делаем новые изобретательские движения. В этот момент и склеивается тело педагогики.

Анна.  Ну, я остановилась на 1/96. Они с папой заходили в магазин перед уроком и купили целый килограмм карамелек.

Александр Лобок. И вот, благодаря этому килограмму карамели в рюкзаке, произошла эта чудесная педагогическая история. Кроме того, Анна мне невероятно важно то, с каким вдохновением Вы описываете тупик, в котором оказались из-за ребенка, и как «выкручивались». Эта история очень живая. Чем больше мы историй описали, тем больше про себя рассказали (как про педагогов). Друзья мои, учитель рассказывает о себе не тогда, когда он пишет методический отчет. Именно из живых таких историй прорастает настоящий портрет педагога. Вот мне, Анна, совершенно неважно знать, какие курсы Вы заканчивали, какими методиками пользуетесь. Из педагогической повседневности самого обычного урока мы можем рассказать что-то существенное про себя. Екатерина, вспомнилось что-нибудь?

Екатерина. Очень люблю детей с хорошим чувством юмора. В начале урока приходит мальчик. Он опаздывает, под мышкой у него томик Пушкина.

Александр Лобок. Это какой класс?

Екатерина. 9 класс. Я спросила, что за книжка. Он ответил: «Не знаю. Какой-то Пушкин. «Онегин» называется».

Александр Лобок. Простите, Вы в точности цитируете слова?

Екатерина. Да.

Александр Лобок. Вообще, очень важно, чтобы у педагога была культура цитирования слов ребенка. Чтобы создавать пространство личных дневников, нужно в точности воспроизводить. Мы очень часто перевираем, своими словами пересказываем. В данном случае я, Екатерина, готов Вам поверить: «Пушкин какой-то». Вот это мне уже нравится, тут я слышу живую ткань.

Екатерина. Причем он включается в игру со мной. Я знаю, что он читал всё это и не только это. Я говорю: «А я не читала, расскажи про что». Он отвечает: «Мелодрама такая. Сначала она любит, потом он влюбляется. Не читайте, зачем Вам это».

Александр Лобок. Вы сейчас говорите о том, насколько у Вас легко происходит игровой диалог с ребёнком. Но это опять же на перемене. Здесь важно не только историю рассказать, а ещё и комментарии. Я всё-таки доктор психологических наук, профессор. Мне очень важно делать какие-то интерпретации. Сейчас Вы рассказываете некую важную историю про готовность ребенка вступать с Вами в иронический диалог. Это характеризует Вас как человека, способного играть. Вообще, когда ребенок не боится поддразнивать, это очень важный показатель. Кстати, в этой истории мне гораздо больше становится понятна театральность Вашей школы, чем в предыдущем сюжете. Здесь есть ткань. Как зовут мальчика?

Екатерина. Федя.

Александр Лобок. Вы вместе с Федей сочиняете ироническую микропьесу, которая сразу просится на сцену.

Екатерина. Этот замечательный мальчик, который знает всего Бродского и «Онегина» наизусть, изображает из себя ничего не читавшего человека. Я ему говорю о том, что не буду тогда читать «Онегина» тоже. Федя отвечает: «Там, правда, ещё убийство было, может быть Вам понравится».

Александр Лобок. Идет такая «хармсиада». Другое дело, слушатели могут сказать: «Это у них просто школа такая, дети умные. Какая-то неправильная школа». Правильная школа, в их понимании, это та, в которой куда подальше учителей посылают. Но мы же не про это. Кстати, отмечу, с талантливыми людьми ничуть не удобней работать. И вообще, скажу так: талантливы все, просто мы не всегда умеем грамотно работать. Так вот. Если, как Вы сказали, этот мальчик знает в 9-ом классе почти всего Бродского, то очевидно ему палец в рот не клади. Соответственно, он держит личностную позицию. Вы должны задавать себе вопрос: «А я-то тяну этот уровень, эту планку, заданную ребенком?».

Анна. Да, учителю нужно соответствовать.

Александр Лобок. Это невероятно трудно. Есть учителя, которые выпустили на свет Бродского. Помните, он в своем эссе «Набережная неисцелимых» рассказывает, как он бежит по заледенелым улицам, по льду Невы… Это ещё до того, как он ушел в 7-ом классе и стал работать. И вот он на протяжении целой страницы описывает бег, залетает в класс и последняя строчка эссе –– «приготавливается слушать ахинею». Это история о том, что учитель не тянет вызов Бродского.

Екатерина. Вспомнила ещё одну замечательную историю. У меня есть в 11 классе ученик Вова Захаров…

Александр Лобок. А вот эта история про Федю закончилась? Урок с ним был дальше?

Екатерина. Да, был.

Александр Лобок. А что было на уроке? Упорно спрашиваю о том, что Вы можете вспомнить именно из уроков.

Екатерина. Вот как раз про Вову Захарова. Это как Вовочка из анекдота. Ситуация была такая. Он сидел у окна, разделся, было жарко. Потом стало холодно, он решил встать и надеть свитер. Это был урок русского языка, мы повторяли орфографию.

Александр Лобок. Итак. Описываю картинку. Идет русский язык, повторение орфографии. Что именно?

Екатерина. Если не ошибаюсь, корни с чередованием.

Александр Лобок. Корни с чередованием. Ткань сплетается из мелочей. Я неслучайно это всё вытаскиваю. А какой корень был написан на доске?

Екатерина. Не вспомню.

Александр Лобок. Вот если бы это было вчера, Вы бы это помнили. А случай был когда?

Екатерина. Примерно неделю назад.

Александр Лобок. Память учителя –– «штука» короткая.

Анна. Это потому, что информации много.

Александр Лобок. Как раз вот что меня интересует, с теми школами, что я работаю…Я формирую искусство записи микрособытий, которые происходят каждый день. Закончились шесть уроков, просто зафиксируйте по одному предложению картинки, которые зацепились в памяти. Если эта работа постоянно происходит, то формируется невероятной эффективности рефлексивное зеркало. Итак, корни с чередованием –– это какие?

Екатерина. Бир-/ бер-, например. Дело в том, что история, которую я рассказываю, никак с корнями не связана.

Александр Лобок. Неужели Вы думаете, что я этого не понимаю? Но я веду свою линию, мне это невероятно важно. Я помню, что мальчик хотел надеть свитер, но в это время на доске что могло быть написано?

Екатерина. Всё, что угодно. И бир-/бер-, и тир-/тер-, и кос-/кас-….

Александр Лобок. Ещё?

Екатерина. И стил-/стел- …

Александр Лобок. Вот эти корни написаны, а дети по этим корням что-то сочиняют?

Екатерина. Например, нужно выбрать из перечня слов с пропущенными гласными именно те, что с корнями с чередованием.

Александр Лобок. Отлично. Вот такое учебное задание. Урок становится фоном, а главной фигурой –– Вова, который решает надеть свитер. Что там ещё за корни?

Екатерина. Чет-/чит-.

Александр Лобок. А пример можете привести?

Екатерина. Конечно, могу. Словосочетание и почитать.

Александр Лобок. Вот. А про бир-/бер-?

Екатерина. Заберу и забирал.

Александр Лобок. Сразу ткань урока оживилась. Вы же вот, например, не просто заберёте….

Екатерина. Заберу ребёнка из детского сада.

Александр Лобок. А Вы, Анна?

Анна. А я собачку, например.

Александр Лобок. Екатерина, а с бир- какое слово?

Екатерина. Например, выбираю книгу.

Анна. Выбираю платье.

Александр Лобок. И вот сразу вы начинаете важные истории про себя рассказывать. А мальчик Вова в этот момент надевает свитер. Что происходит дальше?

Екатерина. Он его надевает в полной тишине, потом садится. А мальчик Никита говорит: «Ой, а я испугался. Думал, что он оденется и выйдет из класса, прямо как как Бродский».

Александр Лобок. Вот. Дети показывают свою культуру. Мне очень важно, что всё это происходит на фоне бир-/бер- и многих других вещей. Потому что все эти «бир-беры» –– или абстракции, или дают состояние нашей жизни. Как только Вы говорите, что выбираете платье, а Вы –– книгу, это значит, что вы рассказываете что-то важное про себя. Соответственно, мне очень важно, какие слова прозвучали на уроке от детей. Они просто говорили бир-/бер- или предлагали свои словосочетания, в которых эти корни были?

Екатерина. Там много заданий было. Текст, например, нужно было составить.

Александр Лобок. Вы помните эти тексты? Там были реальные интересные тексты, в которых использовались эти слова?

Екатерина. Были, но я сейчас не вспомню.

Александр Лобок. Мы запомнили, как мальчик надел свитер. Запомнили шутливый комментарий по этому поводу. Но мне очень важен сухой остаток работы с корнями. Это же слова и тексты, порождаемые вместе с детьми. И каждый день это происходит на уроках русского языка. Дети постоянно сочиняют. Мы же про самих себя говорим в этих текстах. Вот Вы, например, выбираете платье…

Анна. Я к свадьбе готовлюсь.

Александр Лобок. Вот и дополнительно что-то рассказали. Правда заключается в том, что любой ребенок что-то важное в подобной ситуации о себе рассказывает. Он же непросто про Бродского, он про себя говорит. Я часто спрашиваю преподавателей: «Вы зафиксировали интересные фразы детей?». Мне дают отрицательный ответ. Но ведь это и есть результат урока. Те фразы, которые были порождены. Результат –– это не усвоение материала; это побочный эффект. Результат в качественном росте ребенка над собой, который происходит в момент совершения усилия. Эти важные вещи исчезают, потому что от нас их не требуют. К вам придет комиссия и попросит написать отчет. Будут спрашивать не про эти словесные артефакты детского творчества, а про успехи в обучении. Экзамен ЕГЭ, например, проверит –– освоили ли ученики чередование гласных. Но результат –– не баллы за экзамен, а порождения внутри тех учебных материалов, которыми мы занимаемся. Внутри бир-/бер-, например. Я поэтому и спрашиваю: «Помните ли Вы какие-то фразочки детей?». Гласные в корнях начинают оживать, становятся предъявлением креативной энергии. Ведь креативная энергия –– это не только чтение Бродского или постановка спектакля. Я посетил тысячи уроков разных учителей, я путешествовал по сотням школ. Точно могу сказать, что это нечто, о котором я сейчас говорю, как раз и является самым важным. Но, к сожалению, это мы пропускаем сквозь сито своей отчетности. Мы сохраняем не то, что составляет ткань неповторимости школьного урока. В корнях с чередованием бир-/бер- неповторимости нет; это будет и наследующий год. А вот слова и фразы, которые дети моделируют по этому поводу, всегда уникальны. Они являются авторским порождением этого ребёнка здесь и теперь. Это и есть так называемая алмазная пыль педагогики. Это то, что неповторимо, невоспроизводимо. Те учителя, с которыми я работаю, начинают делать эти фиксации. Золотой результат вашего урока –– тексты, созидаемые детьми внутри вашей тематики. Это гиперценность. Педагогика –– не инструментарий; не технологии, с помощью которых мы достигаем экзаменационных результатов. Суть педагогики –– создание уникальных культурных пространств. Учебная программа –– всего лишь повод для самоактуализации личности. Важно то, как в процессе задания проявляется интеллектуальная, языковая, мыслительная индивидуальность детей. Вот Вы, Анна, спрашиваете в конце урока детей: «Кто чьи фразы сегодня запомнил?».

Анна. Нет, не спрашиваю.

Александр Лобок. Вы слышали, что в подростковом возрасте вот такая коммуникация очень важна. Если мы понимаем, что школьное занятие –– это не просто пространство, для выполнения урочных требований, а пространство для коммуникации, тогда у детей смещается вектор. Они ведь сейчас выброшены в свободную коммуникацию –– в интернет. А урок, по их мнению, нужен для того, чтобы усвоить какой-то материал. Но это не так. Я всегда спрашиваю учителей: «Сколько фраз детских вы запомнили? Насколько эти фразы оказались интересными?». Для меня это один из важнейших критериев оценки качества педагогического труда. Чем качественней педагог преподает, тем больше у него на уроке внутри тем будет появляться детских индивидуализированных реплик, которые захочется сохранить. Сохрани мою речь, что называется. Друзья мои, на уроках математики происходит столько смешных откровений.

Анна. Когда мы проходили трапецию, я сказала, что название происходит от слова «трапеза». Это что? Стол. И вот каждый урок мне потом ребенок пытается объяснить, что трапеция –– это стол, на котором едят. Я всегда говорю, что это надо записывать, но времени не хватает.

Александр Лобок. Конечно, это надо записывать. Когда у педагога возникает вот это ощущение сверхценности детского слова, ребенок «просыпается». И понимает, что урок –– пространство, где идет наша коммуникация по поводу предмета. Скажу ещё одну вещь. Когда преподаватели начинают собирать эти жемчужные зерна детской речи, вылавливать и фиксировать, это и есть для меня дневник педагогический –– детских ошибок, интерпретаций, неправильностей. За это нужно педагога поощрять, давать гранты. Наличие дневника, описывающего пульсирующую речь внутри урока, великолепный показатель того, насколько качественно строится ваше взаимодействие с ребенком. Оно происходит у всех, просто мы это забываем фиксировать.

Ещё одна ловушка, когда мы начинаем с преподавателями разговаривать по поводу дневника. Все считают своим долгом говорить о себе любимых. Это неправильно. Вот знаете, когда надо что-то запомнить, мы крестик на руке ставим, а потом смотрим и вспоминаем. Или вот сон, если утром чуть-чуть зафиксировали, мы его запомнили. Так вот. У меня есть школы и учителя, которые постоянно начинают вести такие дневники. Это, я вас уверяю, даёт мощный импульс к построению совершенно нового типа диалога между педагогом и учеником. Сам педагог говорит: «Ух ты, как много интересного у меня было». Что Вы думаете по этому поводу?

Анна. Я с Вами согласна абсолютно, но, к сожалению, времени у преподавателя бывает так мало на всё это.

Александр Лобок. Времени всегда мало, это понятно. Но, смотрите, если что-то принимается в качестве управленческой задачи, то время тут же находится. А Вы что думаете?

Екатерина. Я совершенно с Вами согласна, что общение, коммуникация самое важное на уроке. Я часто спрашиваю детей в конце урока о том, что им запомнилось.

Александр Лобок. А можете вспомнить на уровне цитаты какую-то фразу, которая застряла у Вас в голове?

Екатерина. Сейчас не вспомню. Если бы Вы задачу такую поставили…

Александр Лобок. Понятно, что если администрация школы ставит такую задачу, то становится легче. Но у меня всегда вопрос к самому человеку. Был один замечательный педагог Антон Семенович Макаренко.  Вот почему он прославился как великий педагог?

Анна. В каждом ребёнке он нашёл что-то хорошее.

Александр Лобок. А Вы что скажете?

Екатерина. В детях, которые казались совершенно потерянными для кого-то, Макаренко удалось найти что-то индивидуальное и прекрасное.

Александр Лобок. Я всем педагогом задаю этот вопрос. Реально Макаренко сделал одну великую вещь –– он написал книжку «Педагогическая поэма». А что это такое? Это описание многочисленных живых ситуаций из дневников Макаренко. Вы не найдете в этой книге никаких методик. Он качественно описал многочисленные ситуации. В этом и заключается педагогическая рефлексия. Просто описываю реальность и начинаю над ней думать. Самое главное в «Педагогической поэме» –– это 1 часть, в которой автор пишет о своих поражениях. Настоящий учитель не боится говорить и предъявлять свои неудачи. В итоге, получилась великая книга, которая по количеству переводов не имеет аналогов среди другой педагогической литературы в мире. Как только педагогику вы превращаете в выжимки, методические рекомендации, живая ткань умирает. Моя просьба ко всем –– давайте совершать усилие для фиксации этой микрожизни, которая и составляет чудо «Педагогической поэмы».  

Девушки, вы могли бы меня угостить салатами? Итак, я невероятно рад тому, что мне удалось загнать вас в некие тупички. Мне было очень интересно смотреть на то, как вы из них выкарабкивались. Мне очень важно было увидеть задумчивость на лицах. Если на лице педагога появляется задумчивость, когда он уходит из формата знания того, что он делает, мне становится интересно. Вот это точка роста. Так, а теперь я буду пробовать. Кроме всего прочего, я скажу, что я гурман. Я люблю наслаждаться педагогикой, словом, салатом тоже (пробует). Знаете, когда нет соли, это очень хорошо (про салат Екатерины). Хорошо, что я начал именно с него. Это очень вкусно. А теперь я приступаю к Вашему салату, Анна. Небольшой комментарий. Вы можете мне не поверить, но правда заключается в том, что салаты абсолютно разные. Какой-то банальный набор продуктов, но абсолютно разные салаты. И последнее, что я сегодня скажу. Знаете, чем отличается человек от животного? Тем, что он изобрёл салат. Это правда! Человек –– это единственное живое существо на свете, которое придумало принцип смешивания ингредиентов. Вы не найдете ни одного животного, которое прежде, чем есть, сделало смешивание. С точки зрения биологии, это бессмысленно. Но с точки зрения культуры –– это суть.  Вы ездите по разным странам. Что вы первым делом делаете? Пробуете кухню. Вы приходите в гости к другому человеку. Что вы делаете? Пробуете кухню. Сколько на свете салатов с одним названием, но все они будут абсолютно разными по вкусу. Тысячи семей варят борщ, но у всех борщи разные. Это суть человека. Человек –– это существо, которое постоянно экспериментирует с ингредиентами и создает новое сочетание. Я очень рад, что у сегодняшнего небольшого кулинарного шоу, были такие очаровательные ингредиенты –– мои очаровательные собеседницы. Я уверен, что возник великолепный салат, где я был одновременно бальзамическим уксусом и оливковым маслом, а вы, девушки, были остальными составляющими. Спасибо всем! Сергей и Игорь, мы закончили!


Автор

Педсовет

Все материалы автора

Количество подписчиков: 148

Подписаться Отписаться

Комментарии (2)

  1. Василий Пастушенко 17 Апреля, 2017, 23:48




    Вообще-то это типичный прием дрессировки. Все изумительные результаты таких одаренных интеллектуалаов, как бордерколли, достигаются именно в этом ключе. Поэтому вроде бы – примитив.

    С другой стороны, именно этому – ты сделай хорошо мне, а я - тебе, учит нас и библия (творите добро, и воздастся вам), и рыночная экономика (продал свой товар – купил себе ботинки, дом, доходное место и т.д.)

    Мое замечание в том, что далеко не всегда эта схема катит (не путать с катетом). Вот я вознамерился поспособствовать образованию. Дело довольно хлопотное, требуется много нервов и времени на преодоление застывших навыков, ставших тормозящими традициями. Предлагаю образовательному начальству: сделайте уважение, освободите часть моего активного времени организацией несложного эксперимента по моим публикациям, а я уберу с дороги образования не скалу, а гору Эверест из застывших культурных мутаций, превратившихся в толстый нарост на днище образовательного парохода. В итоге время обучения затягивается, а качество снижается, что превращается в материальные потери в экономике, получающей человеческий капитал пониженного качества.

    Так что вы думаете? Невзирая на то, что затраты на эксперимент в миллионы раз меньше, чем выгода от зачистки наслоений древности, до начальства не доходит! Вот если бы я был начальником самого начальства, прошло бы в айн момент! Тогда сработал бы выработанный рефлекс, как у бордерколли. А когда ожидаешь реакции, порожденной гражданской и профессиональной сознательностью, не говоря о служебном долге, то не тут-то было.

    Ну чем не парадокс образования? Как такой парадокс квалифицируют профессиональные психологи?

    Статус в сообществе: Пользователь

    На сайте: 2 года

    Род деятельности: Пенсионер

    Регион проживания: Москва, Россия

  2. Василий Тотмин 8 Сентября, 2017, 14:02

    А как лично мне побороть свой страх того, что после очередного обещания поднять зарплату на 30% я в итоге снова потеряю 5-7 тысяч?)

    Статус в сообществе: Пользователь

    На сайте: 2 года

    Род деятельности: Учитель в общеобразовательной организации

    Регион проживания: Россия