Личный кабинет

Сочинение-рецензия на рассказ П.Шмакова «Родник у кедра»

Материал к уроку развития речи. (региональный компонент Кемеровской области)


Материал поможет в работе над сочинением-рецензией в рамках использования регионального компонента.

 Материал к уроку развития речи

Обучающее сочинение-рецензия на рассказ  П.Шмакова «Родник у кедра» (региональный компонент Кемеровской области)

Рецензия (англ. review, обзор) — анализ, разбор, некоторая оценка публикации, произведения или продукта, жанр газетно-журнальной публицистики и литературной критики.

Примерный план, помогающий ученикам написать рецензию:
— Краткие библиографические сведения о книге.
— Смысл названия книги.
— Личные впечатления от прочитанного.
— Особенности сюжета и композиции.
— Актуальность проблематики.
— Язык и стиль произведения.
— Мастерство автора книги в изображении характеров героев.
— Какова основная мысль рецензии?

Краткие библиографические сведения о книге.

Шмаков Петр Федорович

Петр Шмаков – сибирский писатель, родился в одном из сел Новосибирской области. Окончил сельхозтехникум, позже литературный институт имени М. Горького. Рассказы П. Шмакова публиковались в периодике, альманахах «Ангара», «Огни Кузбасса», первый сборник рассказов «Ветка рябины» вышел в 1976 г. в издательстве «Современник», в 1985 г. Кемеровским книжным издательством был опубликован Сборник «Родник  у кедра».

Шмаков пишет о людях простых, извечных профессий: кузнеце, хлеборобе, учительнице, пасечнике, доярке, враче...- наших современниках.

Шмаков, П.Ф. Родник у кедра: рассказы/ Петр Федорович Шмаков. – Кемерово: , 1985 . – 168 с. : в обложке ; 17 cm . - 15 000 экз.

Особое место в сборнике отведено рассказам деда Михея, бывалого охотника. Читаешь и веришь,  что есть такой дед Михей, что он мудрый и наблюдательный таежник. Веришь, что он рассказывает о своих наблюдениях именно так, а не иначе, умеет присочинить, не скрывая своего права утверждать, что медведи, рыси, вороны тоже умеют соображать. Подкупают достоверностью рассуждения о преданности человеку собаки Сельги,  о сохатом, который готов служить человеку за то, что человек избавил его от беды…

Смысл названия книги «Родник у кедра»

Сибиряки называют кедр «таежным лекарем», издавна врачевали дух и тело человека, обращаясь к целительной силе природы. В древесине кедра накапливаются все необходимые микроэлементы. Кедр – проводник жизненной энергии, о его положительной и дружественной  ауре известно повсюду. Кедр уникален тем, что он способен делиться своим положительным потенциалом с человеком. Для сибиряков кедр – заветное, священное дерево. Его почитают, ему поклоняются, он – символ силы, благородства и долголетия.

Сила родников в том, что они так же, как и роса, рождаются самостоятельно, без участия и вмешательства царя природы. Как правило, родники находятся в лесах, вдалеке от человеческого жилья. Именно поэтому они обладают очень чистой аурой и магической силой. Издавна люди лечились родниковой водой от сглазов, порч, вообще от недомоганий, вызванных колдовством. В том месте, где подземный источник вырывается на свободу, и будет наиболее сильная часть родника. Идет соприкосновение воды с воздухом, землей и небом.

Человек на протяжении веков селился рядом с источниками живительной влаги. Издревле в народном сознании родники были символом нравственной чистоты, животворящей силы, добра и красоты. В народе верили, что родниковая вода излечивает от недугов и помогает в горе. Вода здесь настолько прозрачна, что видна каждая песчинка, словно смотришь через увеличительное стекло. Люди сюда приходили с незапамятных времен, пили святую воду и, говорят, избавлялись от разных недугов.

Язык и стиль произведения

Коротелька. Вкуснятина жуткая.

Вот ей-бо, не хочу...

Мышцам не давай киснуть.

Излазили вдоль и поперек родную Инюшку. (река Иня)

Митя тоже улыбался и забывал о своей хвори

Иначе дело — табак...

Иногда попадалась одинокая боярка

Но особенно Митю тревожат в тайге выворотни.

Иногда кос­тер смирел

Хо-ошь?

Копченого сала принесть?

Ну че те­бе еще? — допытывается Мишка, не сводя глаз с бледного и худого друга.

—Ничего не надо. Я ж тебе тыщу раз говорил.

А то дежурная застукает, да и дома, наверно, спохватились.

Давай по­правляйся, и мы с тобой двинем...

Целую литру, наверно, выдул бы... Без дыху...

—Точно, там вода чинная, — смачно произносит Миш­кА.

Казалось: кто-то ходит наверху с железным батожком, намеревается спрыг­нуть с крыши, да все не решится.

Вдруг за окном полыхнуло синим пламенем,

 

Родник у кедра

Митя лежит в больничной палате один. Он грустно смотрит через окно на теплый осенний день с лег­кими облачками в голубовато-сером небе, на беззаботную возню воробьев на тополе, на окрашенную в яркие цвета сирень. Мите в деревенской больнице лучше. До этого он лежал в городе. Это по первости, когда ему было очень тя­жело. А теперь вот здесь, в двух километрах от родной де­ревни. У него теперь часто бывают родители, ребята и учи­тельница Нина Семеновна.

Не проходит и дня, чтобы в окне не показалась круг­ленькая, смешливая мордочка Мишки Дроздова. Уши у Мишки большие, оттопыренные, похожи на вареники, волос жесткий, торчит ежиком. Круглые глаза с белыми ресница­ми всегда широко открыты, будто он всему, окружающему его, удивляется и ждет всякий раз чего-то необычного.

- Опять уколы давали? — полушепотом спрашивает Миша. — А больно? Ну ты, Ми-ить, даешь! А я их боюсь, спасу нет. Так боюсь, аж мороз по коже, как подумаю. А тебе морковки принести? A-а? Коротелька. Вкуснятина жуткая. Витамины-ы... А вот огурцы. Держи...

Мишка кидает другу на койку несколько крупных зеле­ных огурцов.

—Да, Ми-ишь, ничего не надо. Еще мать заругает те­бя... Вот ей-бо, не хочу... — Митя говорит тихо, не торопясь. Чувствуется, что он действительно ничего не хочет. Повисев на подоконнике еще несколько минут, Мишка быстро исче­зает.

Митя смотрит за окно и вспоминает Мишу. Это верный друг. С ним они немало попутешествовали вокруг своей деревни, излазили вдоль и поперек родную Инюшку. Си­деть неудобно, и Митя ложится. Тут же начинает размахи­вать руками и делать движения ногами, будто на велоси­педе...

Физзарядкой он занимается несколько раз на дню. А заниматься стал после того, как встретился в палате, буду­чи еще в городской больнице, с одним веселым молодым парнем, прикованным к постели. Бывало, повернувшись к Мите лицом, тот говорил убежденно:

—Каждый день физзарядка. Каждый день. Мышцам не давай киснуть. Вставать не разрешают? Лежа занимайся. Иначе хворь власть возьмет. К слабому телу всякая боль липнет. В здоровом теле и дух здоровый.

Митя хорошо помнит того парня. Был он худой и длин­ный. Лицо желтое, узкое, толстые мягкие губы, зеленоватые глаза. Веселые и добрые. Но часто в них появлялась такая боль, что он не в силах был ее сдержать. И тогда парень зажмуривался и отворачивался, притворяясь, что cпит. Проходило несколько минут, и сосед по койке снова поворачивался к Мите и улыбался. Митя тоже улыбался и забывал о своей хвори. Всякий раз Мите хотелось расска­зать о себе, о своих друзьях.

Володе, так звали парня, порой становилось очень плохо. Около него возились сестры, врач. Иногда его увозили из палаты. Возвращался он присмиревший, блед­ный. Сколько-то лежал с закрытыми глазами, потом откры­вал их, и, повернувшись к Мите, с трудом улыбался:

— Держимся, Митя? Это хорошо. Надо держаться... Иначе дело — табак...

А вот уже недели две как Митю перевели в районную больницу.

В палату входит сестра. Митя молча поворачивается, привычно переносит укол. И снова он один. И мир его сно­ва в окне. Смотреть в окно стало его любимым занятием. Вдали вершинная часть тайги. Ее неровная линия тянется к мелким облачкам и старается в них раствориться. Посте­пенно подкрадывается вечер. Лиловатые полосы поднима­ются от тайги, затушевывают небо, и тут же облачка ме­няются. Сверху они становятся белесовато-сизыми, а снизу розовеют от угасающей зари. Самой зари Митя не видит, а только ее разлив над тайгой. На душе у Мити от всего уви­денного становится хорошо, и он сам как бы сливается с тихим вечером. Забываются все хвори и горести, и ему уже тесна больничная палата. Мысленно он бродит по широким лугам с запашистыми зелеными стогами, спускается в рис­кованные распадки, идет таежными тропами, перешагивает через корни сосен, кедрача, вспугивает птиц...

Няня приносит ужин. Митя нехотя съедает немного ка­ши, выпивает стакан киселя. А нестерпимо хочется ему другого — холодной воды. И оттого, наверное, у него кру­жится голова. И совсем не так, когда он резко встает с кой­ки и перед глазами плывут пятна всех цветов. А кружится оздоровительно, наполняя тело легкостью и бодростью.

Вспоминал он, как они с Мишкой ходили в тайгу и за­брели в один таежный уголок. Внизу было тихо, а наверху, в вершинах, слышался монотонный и ровный гул. Между огромными стволами деревьев-великанов росли тонкие пу­шистые сосенки, богато краснела малина, свисала гроздь­ями спелая черемуха, иногда попадалась одинокая боярка и островками — густые заросли папоротника. Но особенно Митю тревожат в тайге выворотни. Сильные ветры выры­вают из земли сосны, их корни сплетаются в такие сказоч­ные причудливые формы, что становится жутко. А однаж­ды они наткнулись на крохотный родник у кедра. Малень­кий, светлый, он казался живым. Мелкий песок на неглубо­ком дне чуть заметными бугорками, легкими вздохами приподнимался и тут же оседал. Как будто дышал. Зачерп­нув пригоршнями, они пили с Мишкой до боли в зубах хо­лодную таежную воду...

Тихо, покойно в палате. Митя закрывает глаза, силится уснуть — напрасно. От окна в открытую форточку тянет ночными запахами лугов и тайги. От них рождаются меч­ты, наплывают воспоминания. Он часто ходил с ребятами на рыбалку. Но тогда он этому не придавал особого значе­ния. А теперь тогдашнее кажется сказочным, несбыточным.

В тот раз собралась дружная компания. Он, Мишка, Венка Крутояров и Гришка Запалов. С вечера накопали червей, уложили в большую банку с сырым мхом, наладили лески, покидали в рюкзаки хлеб, огурцы, картошку, лук — для ухи, и соль...

Вышли из деревни за полночь, когда над горизонтом уже взошла полная кособокая луна. Ее голубоватый свет ровно разлился над землей, призрачно проявив редкие облака, ро­зовые колки у реки, над которой живым рукавом тянулся молочно-сизый туман. Они ушли за деревню Тарабарино, где Иня славится крутыми изворотами и глубинными, за­тишными затонами.

Насобирав побольше сушняка, чтобы хватило до утра, развели у берега костер. Тот быстро заполыхал веселым пламенем, образовав подвижное теплое кольцо. Иногда кос­тер смирел, упрятывал пламя в пепельные сучья, и тогда ниже спускалось темное небо с дрожащими капельками ярких точек, прояснялась полоска заката в голубоватом ма­реве холодной луны. Со стороны реки изредка доносились пугливые вскрики птиц, всплески, видимо, полузатопленных ветел по воде, шепот волн на остывшем прибрежном песке. Иной раз из глубины ночи доносился слабый, вздыхающий гул далекого поезда. Митю особенно волновал этот ритмич­ный вздох. Ему хотелось сорваться с места и без останова, не переводя дыхания бежать до железной дороги, вскочить на подножку поезда и ехать, ехать, ехать...

На зорьке начинались рыбацкие будни. Таинственное исчезало.

В окно Митя видит звезды. Осенью они мерцают ярче  обычного. Изредка по звездам проплывет темно-лиловая туча, на короткое время за окном становится черно и снова звезды...

Приходит к Мите мать. Глядя на него, она часто плачет, Митя с трудом переносит слезы. Отец бывает реже. Он инвалид, и пешком ему два километра одолевать трудно. Когда разве попадет попутка. Понимает Митя, что матери трудно управляться с хозяйством. Но так уж сложилась судьба. Отец, на одной ноге да с осколком в груди, помощ­ник плохой, а Митя вот уже около года в больнице.

Как-то близко к полудню облака посерели, растянулись в тонкое полотно, а потом и вовсе исчезли. Солнце выста­вилось напротив окна вольно, широко и лучисто. Неожиданно в этом царстве солнечных лучей возникла Мишкина голова с неизменной улыбкой. Он повис на подоконнике с наружной стороны и заговорил:

—Здорово, Ми-ить. Я тебе семечек принес. Жареные. Хо-ошь? С Гришкой Сомом к Сапрычихе лазили. Пусть не поносит ребят с нашего края. А то у них все хорошие, а мы сплошное хулиганье...

Мишка смеется всем лицом. Большие уши при этом шевелятся, будто кто их дергает ниточками снизу. Плечи подрагивают от смеха. Он подтягивается на руках, удоб­ней устраивается на подоконнике.

—Ми-ить, тебе чего еще надо? Копченого сала принесть? А может, сметаны, а-а? — Мишка не знает, чем уго­дить другу. Лишь бы тот быстрей выздоровел. — Ну че те­бе еще? — допытывается Мишка, не сводя глаз с бледного и худого друга.

—Ничего не надо. Я ж тебе тыщу раз говорил. Вот бы мне окрепнуть... Пошли бы с тобой...

—Куда?! — тут же загорается Мишка, ерзая на подо­коннике.

—Пошли бы к тому кедрачу, где родник. У-ух, уж и напился бы я той воды. Целую литру, наверно, выдул бы... Без дыху...

—Точно, там вода чинная, — смачно произносит Миш­ка, моргая белесыми ресницами.

—Хочется той воды... Во сне вижу...

—Далеко туда. Страшно одному тайгой, — огорченно вздыхает Мишка. С компанией он и на луну пойдет, а вот один трусит. Дружат они с первого класса. Встретившись впервые в школе, Митя его спросил:

—Ты кем хочешь стать?

—Моряком, — твердо ответил тот. — А ты?

—Геологом.

После занятий Мишка нагнал Митю и заявил:

—Я тоже буду геологом.

С того дня они и стали дружить...

К вечеру за окном, над тайгой, потянулись продолгова­тые тучи. По краям они были еще безобидные, но в центре темные, словно спрессованные. Потянуло прохладой от окна, Митя натянул на себя простыню. Тут появилась де­журная сестра, дала Мите таблетки и стакан с водой. Мол­ча ждала, пока он выпьет лекарство, взяла из рук стакан, подошла к окну, сдвинула занавески, улыбнулась:

—Спокойной ночи, Митя. Сон — это тоже лекарство.

Митя лежит в постели, уставившись взглядом в потолок. Ему не хочется спать. В голову лезет всякое. За окном потянул ветер, что-то захлопало на крыше. Казалось: кто-то ходит наверху с железным батожком, намеревается спрыг­нуть с крыши, да все не решится.

Вдруг за окном полыхнуло синим пламенем, и в палате снизу вверх прошел бледный свет, выхватило на мгновение угол комнаты и большой цветок, похожий на каракатицу. Вслед за молнией прокатился гром. И дождь уже сильней зашуршал по крыше, залепетал по подоконнику, по стек­лам.

Мите дремотно. Он лежит с закрытыми глазами и ждет сна. Медленно засыпает и чувствует:            реже полощут за окном молнии, и мягче рыкает гром. Но сна настоящего нет. На сердце от стукотни дождя легко и вольно, будто Митя глотнул чистого воздуха и тело его стало способным к по­лету.

Закроет плотней глаза, и перед ним то облака, плыву­щие в таинственные дали, то он сам летит в самолете и в иллюминатор видит большое море и пароход. Зеленые вол­ны бьются о борт и откатываются, а позади парохода буру­ны стелются длинной белой дорогой...

Сквозь сон Митя слышит шорох у окна, не похожий на шум дождя, и тут же скидывает дрему, смотрит в сторону окна, видит в сумрачном проеме Мишкину мокрую физионо­мию. Мишка осторожно отодвигает одну створку, взбирает­ся на подоконник и свешивает ноги.

—Ми-ить, ходил я к роднику. Туда засветло успел... Ох и натерпелся страху... А тут еще гроза...

Миша сидел на окне мокрый, волосы на голове спутаны, но лицо счастливое. Сполз с окна, прошел к Митиной кой­ке, оставляя на полу следы, развернул узел из полотенца. И Митя увидел синий термос. Он взял его из рук друга, открутил крышку и прямо из горла стал пить жадными, большими глотками воду. Воду, что набрана из родника у кедра.

—А это тоже тебе, — протянул Мишка мохнатую ветку кедра с двумя шишками. — С нашего кедра, вот... Пузо исцарапал... Ладно, пойду. А то дежурная застукает, да и дома, наверно, спохватились. Давай термос. Знаешь, Володька Зимин на БАМ уехал. Вчера провожали. Давай по­правляйся, и мы с тобой двинем...

Мишка исчез, осторожно прикрыв за собой окно. Митя лег и закрыл глаза. Ему было хорошо. Он быстро провалил­ся в сон.

В полночь дежурная заглянула к Мите и оторопела. Он беспокойно разметал руки, тяжело и прерывисто дышал. Лицо пылало жаром. В бреду шептал одни и те же слова: наш кедр, наш родник...

Пришел дежурный врач. Мите сделали укол, замерили температуру и давление...

Всю ночь дежурная и врач не отходили от постели боль­ного. Только к утру Митя успокоился и стал дышать ров­ней. Врач долго стоял над больным и раздумчиво, больше для себя, говорил:

—Кризис миновал. Дело пойдет на поправку. Странно другое: отчего такая реакция? Удивительно: откуда неожи­данная реакция?

Митя спал. На губах блуждала улыбка... Он видел хо­роший сон...

 

Добавлено: 08.01.2017
Рейтинг: 7.4333333333333
Комментарии:
0
Сказали спасибо 0
Сказать спасибо
footer logo © Образ–Центр, 2017. 12+