Личный кабинет
Мой блог

Роза ветров. Часть 3




Вторая часть опубликована вчера.



Маленьким принцем моего первого урока в 7 Гу (как потом стали называть гуманитарный класс) стал Сережа Мельников, новенький мальчик, тихий, меланхолический, с искрoй в глазах и неизменной ручкой в зубах. Как оказалось, единственный, кто выбрал мой класс не случайно, а по интересу (ради этого даже перешел в нашу школу из соседней). Он тут же вызвал яростное внимание галерки и его обволокли смешками, на что этот ребенок абсолютно не реагировал, то есть реагировал, но своеобразно — словно он добродушный хозяин положения, а все, кто его осмеивают — достойны поощрения. И действительно поощрял своих гонителей.

…И вот я поинтересовалась, какие книги они любят. Последовало: фантастику и про убийства.
— А про любовь?
Девочки отреагировали.
Мельников вскользь выронил:
— А мой любимый писатель-сатирик — Эдгар По.
— Сатирик? — удивилась я. — Почему сатирик?
— Потому что он гениально показал, какая странная шутка — жизнь…
— Только непонятно, почему все сатирики были такими мрачными. Какие герои вам нравятся? — продолжила я после паузы.
Выяснилось: мушкетеры, злодеи, всадники, дуэлянты.
— А какие жанры?
Некоторое время ушло на прояснение того, что такое жанр.

Стихи любили несколько девочек и Мельников. Трагедий не читал никто, кроме Мельникова, но любили все. Историко-приключенческий роман и детективы заняли в рейтинге второе место. Все остальные жанры пребывали в опале.
Когда Мельников произнес слово «мемуары», Артурик Бабаджанян приподнялся и демонстративно выпятил на него челюсть: «Да ты чо, Дантес! — и этим возгласом он вдохнул воздух внутрь урока; по классу, как сквозняк, пролетел хохот, — и Бабаджанян движением руки поставил волосы ежиком.
Вольский, кивнув на Мельникова, безынтонационно прокомментировал:
«А р т у р и к н а м е к а е т: у б и й ц а».
И внутри меня слабо стукнуло: кое-что про Пушкина они знают.

Тут Мельников поощрительно кивнул Вольскому и спросил:
— Меня интересует, можно сказать, такой вопрос: какая литература будет… ну, в будущем, что ли? Можно ли, скажем, предположить, что власть жанров кончится, видовые границы размоются и наступит эпоха… этой… единой литературы? Или что-то вроде того, — Мельников говорил быстро, речь его наполовину состояла из вводных предложений и полунамеков (намеки — летающие рыбы урока). — Вы тут спрашивали о герое. А может, вообще без героя обойдутся? Может, героем станет и этот…как его…
— Как? — уставился на него Вольский.
— Ну, этот… сам читатель. То есть, может, и не станет, но такая возможность, что ли, для него появится. И когда…
— Уя! — выдохнул Бабаджанян. Его напрочь сразили «видовые границы», «власть жанров» и «эпоха единой литературы». Такие метафоры были выше Артурикиных возможностей. Честно сказать, выше моих тоже.

_____

2 Сосуд будет долго хранить запах (лат.) Гораций. Послания. I, 2, 67–71: Nunc adibe puro
Pectore verba, puer; nunc te melioribus offer.
Quo semel est imbuta recens, servabit odorem
Testa diu.

Так теперь, пока молод,
Сердцем ты чистым слова впитай и вверяйся мудрейшим.
Запах, который впитал еще новый сосуд, сохранится
Долгое время. (Пер. Н. Гинцбурга)




Дата регистрации: 06.12.2016
Комментарии:
0
Коллеги 0
Подписаны 0
footer logo © Образ–Центр, 2017. 12+