Личный кабинет
Мой блог

Роза ветров. Часть 1




Эта книга была написана мной и издана несколько лет назад. Но мне кажется, многое в ней не потеряло своей актуальности. Буду выкладывать здесь, в своем дневнике, по частям. 



Когда же все началось? По Экклезиасту: время и случай есть для человека. Для всего — свое время и свой случай. В юности я читала Экклезиаста и все ждала ответа: в чем же успокоение человека и оправдание, если все — суета. И наконец, Экклезиаст уступил: да успокоится человек делами своими.
В финале вольтеровского «Кандида» то же: «Но надо все-таки возделывать свой сад». В этом лекарство? Или я просто вытаскивала из книг то, что созвучно моему духу вечного трудоголика? Даже в детской тетрадке выведено еще тем, моим настоящим почерком: «Работа зависти лишает, она спасает нас от зла, из всех на свете пчел не жалит лишь меда полная пчела».

Я иду по этому лабиринту, задерживаясь на поворотах, оглядываю длинные коридоры. Насколько все — случайно, настолько же — «все к тому шло».

И вот снова я вошла в мой лабиринт. Мне двадцать пять. Школа, куда я только что устроилась — грязная, сумбурная, но не бессмысленная. Ее директор, Слава Редюхин, буквально втащил меня в эти стены, бесцеремонно и весело. Он звонил мне несколько месяцев подряд. Каждый раз разговор начинался с вопроса: «Татьян, ну ты как?». Я отвечала — Редюхин заливался веселым смехом, кончающимся кашлем. Потом он резко менял тон — и в этой резкости угадывалась мука — и говорил ровным, снятым голосом: «Я готов хоть черта лысого взять на работу, только бы он закрывал дверь и вел урок. Делай с детьми что хочешь, только приходи и проводи уроки. Остальное меня не касается. Иначе родители и местком меня зароют. Потому что нет никого, кто бы был…».
Продолжая натиск, он рисовал заманчивые перспективы, из них решающей стала: «Мне до тебя дела не будет» (предыдущий директор сторожил каждый сантиметр жизни школы, как свирепый дракон сокровища луны). В конце концов я согласилась. Был апрель, кажется, 1987 года…

 …Пришла в класс — затоптанный, с разбитой мебелью. Дети, взбесившиеся от весны, перестройки и ничегонеделания. Крики, кривляние, никто учиться не хочет. Демократия только что вылупилась из яйца — все качали права, даже эти крохи. Не класс, а комната карликов на королевской картинке — кто кого перекричит в кувырке и куче. 

В первый же день я посадила голос: никакого порядка, никакого толка. Мне сорвали урок — я вылетела из класса и разревелась от злости и бессилия. Маленький и замызганный шестиклассник Вольский был выслан меня успокаивать. Обладавший сценическими способностями, он даже пустил было слезу, изображая симптомы раскаяния.

* * *
Эта школа казалась мне чужой страной, все в ней было не мое: запахи, звуки, надрывный оптимизм завуча, бесконечные слова о «педагогике сотрудничества», которые клеились без разбору, как фирменные лейблы на азиатский товар. Сплошная суета без томления духа, грязь, неразбериха, толкотня. Ужасно!
И дети мне не понравились: бестолковые, суетливые, разговорчивые. Ничего не читают, говорят, что Пушкин — борец за народ.

Ближе к летним каникулам я, растрепанная новейшими настроениями, поняла, что Редюхин прав — чертом лысым запросто стать можно. Расписание то и дело менялось, кабинеты путались, беспорядок и вечные разборки между «традиционалистами» и «новаторами». Хотя в принципе, лично мне грех было жаловаться: я работала в шестых классах, у меня было два методических дня в неделю; дети постепенно начали поддаваться, по крайней мере, «контакт пошел». По-настоящему портили мне жизнь две вещи: отсутствие своего кабинета, из-за чего приходилось мотаться по школе с книгами и тетрадками, и борьба школьных «низов» и «верхов», по времени совпавшая с перестройкой в стране. Я никак не могла прижиться и стать «своей».

Это было время неопределенности, незанятых ниш, развилок и ожидания. Уже наметились первые разломы на карте СССР. В воздухе витал дух отрицания, кипели страсти по будущему. Обезглавленная партия, вяло отбиваясь от разъяренных противников, медленно отдавала концы. По телеку «шел Ельцин»: обличал пайки и привилегии партийцев.
Телевидение и пресса буквально звенели о школе: Толя Кспржак, в ту пору директор Педагогической гимназии, говорил мне: «На следующее утро после передачи я не мог подойти к зданию. Родители оккупировали все подходы и подъезды. На следующую ночь они жгли костры и „записывались” в очередь на „поступление”».

Продолжение завтра.




Дата регистрации: 06.12.2016
Комментарии:
0
Коллеги 0
Подписаны 0
footer logo © Образ–Центр, 2017. 12+