ЧТО ТАКОЕ КОММУНИКАТИВНЫЕ НАВЫКИ И НАДО ЛИ ИХ РАЗВИВАТЬ?

Размещено:2006-05-18   Сергей Александрович Сафронов
Просмотров:54071
Избранное:0
Комментарии:2

Уважаемые педагоги! Предлагаю для обсуждения проблемный материал о возможности развития на основе новейших социально-диагностических и социально-проектных технологий, разработанных в Институте социлогии РАН , коммуникативных  навыков, или навыков адекеватного понимания другого. Очень надеюсь на Вашу поддержку в этом суперважном деле.

 

Тамара Адамьянц,

доктор социологических наук,

Главный научный сотрудник Института социологии РАН

 

 

 

Вряд ли кому-либо из нас не приходилось сталкиваться с ситуациями, когда мы чувствовали, что другие нас не понимают, либо – когда мы сами не так или не совсем так поняли других. История человечества полна примеров непонимания людьми друг друга.  Такие случаи становятся причинами недоразумений, обид, конфликтов, курьезов и в целом, если только  это не разыгранная на сцене комедия ошибок,  тормозят конструктивное взаимодействие между людьми. 

Человеческая цивилизация издревле пользуются такими понятиями,  как умный, мудрый, понимающий, а также соответствующими этим понятиям антонимами, причем, конечно же, такое разграничение не касается малолетних детей, а также людей, страдающих болезнями, влияющими на умственные способности. Так, еще  в V в. до н.э. Гераклит различал “мудрецов”, “толпу” и просто “многознающих” людей, считая при этом, что “многознание уму не научает”.   

Значительно позже, в XVII в., Ф.Бэкон    описал “идолов сознания”, мешающих “входу истине”. Это, во-первых, “идолы рода или племени”, свойственные всему человеческому роду, склонному идеализировать и тем самым искажать действительность; во-вторых, это “идолы пещеры” – предрассудки и заблуждения, порожденные отдельными людьми, например, учеными, имеющими возможность  влиять на мнение больших групп людей; в-третьих, это – “идолы площади или рынка”, вызванные неточностями языка и его несовершенством; в-четвертых – это “идолы театра или теорий” – искажения, возникающие из-за некритичного усвоения человеком чужих мнений.  В результате, по утверждению Ф. Бэкона,  “…идолы и ложные понятия, которые уже пленили человеческий разум и глубоко в нем укрепились, так владеют умом людей, что затрудняют вход истине...”[1].

Главной задачей Просветителей (XVII–XVIII вв.) было широкое распространение  гуманных идей, которые, как считалось, принесут в массовое сознание долгожданной свет. Особая надежда при этом возлагалась на появляющееся в этот период книго-и газетопечатание. Тем не менее, подводя итоги жизненного пути, некоторые из Просветителей сетовали: мы, мол, так старались, а люди все те же…

Разочарование в результатах эпохи Просвещения, не принесшей миру избавления от бедствий и разрушительных войн и не изменивших качество сознания людей, снова и снова обращало ученых и мыслителей к неутешительным выводам об иррациональности человеческой природы, о неоднозначности ментальных характеристик людей. Такова, например, концепция Ф. Ницше, заявившего в конце XIX в., что мир разделен на “аристократов” и –  на “стадо”, “массу”, “плебейскую посредственность”[2], причем для доказательства подобной дифференциации он  ссылался на наблюдения о ментальных данных людей. Как известно, философские наблюдения Ф. Ницше были использованы фашистской идеологией для оправдания самых жестких, самых антигуманных преступлений.

Выводы о  несовершенстве человеческого сознания, о подверженности большого числа людей (не всех!) иллюзиям и манипулятивным воздействиям, о слепом следовании низкопробным образцам “массовой культуры”, о нередких фактах разнонаправленности уровня когниций (знаний человека о морально-нравственных нормах, религиозных заповедях, законах и т.д.), то есть о том, как надо реагировать и поступать, – с уровнями эмоциональным и поведенческим, то есть с реальными эмоциями и поступками этого же самого человека,  – такие выводы и наблюдения проходят лейтмотивом в работах многих современных исследователей. Так, сравнительно недавно известный зарубежный социолог В. Парето,  изучая  процессы коммуникации, предложил  классификацию различного рода причин, психологических барьеров и помех – так называемых “дериваций”, стоящих на пути адекватного понимания и используемых пропагандой для создания “мифологии”, направленной на поддержку властных структур[3].

Отечественная наука вправе гордиться тем, что именно ей принадлежат приоритеты в  определении количественных параметров групп, различающихся навыками понимания текстов, да и вообще впервые в науке была поставлена и решена такая задача. Забегая несколько вперед, следует сказать, что подобное разделение аудитории   рассматривается отечественной наукой всего лишь  как следствие особого типа тренированности личности, как навыки, которые можно совершенствовать[4]. Таким образом, с позиций современной отечественной науки, мир разделен  не на “плохих” и “хороших”, не на “аристократов” и “плебеев”[5],  но на людей, имеющих разные коммуникативные (интерпретационные) навыки.

Впервые факт наличия групп аудитории, различающихся степенью адекватности понимания материалов прессы, был установлен в рамках, казалось бы, сугубо идеологического, широко известного в 70-ые годы прошлого столетия исследовательского проекта “Общественное мнение” (руководил проектом известный отечественный ученый Б.А. Грушин), где исследовались “особенности информационных воздействий на поведение аудитории”[6].  Именно тогда в науке появился термин “группы сознания”, синонимом которого в последующие годы стали термины “социоментальные группы”, “семиосоциопсихологические группы”, а также “группы по интерпретационным (коммуникативным) навыкам”[7].

Дело, однако, не только в том, что удалось провести такое изучение, но и, прежде всего, в том, что именно к тому времени появился (был разработан, создан; теперь уже, к сожалению, не спросишь, как именно пришло озарение…) уникальный  “инструмент” такого изучения – метод мотивационно-целевого (или интенционального) анализа процессов общения. Его автором оказалась тогда еще молодой ученый Тамара Моисеевна Дридзе, ставшая впоследствии доктором психологических наук, профессором социологии, главным научный сотрудником Института социологии РАН  (1930-2000 гг.).

С появлением нового исследовательского метода стало возможным  условно представить   любой целостный, завершенный коммуникативный акт, реализованный в любой знаковой системе  (это, например, может быть и газетная статья, и телепередача, и стихотворение, и компьютерная игра, и мультфильм), в виде структуры  иерархических (то есть организованных по принципу подчиненности от “нижних” к “высшим”)  коммуникативно-познавательных программ, ориентированных на мотивационно-целевую доминанту, которая и послужила первопричиной,  “вызвала к жизни” данный коммуникативный акт, определила его специфику: жанр, форму, художественно-выразительные особенности и т.д. (Понятию коммуникативный акт синонимичны такие термины, как текст, произведение, материал, выступление и т.д.)

 

Известное еще с древних времен понятие “интенция”, традиционно трактуемое как цель, намерение, стремление, в рамках нового метода буквально получило вторую жизнь, поскольку  было уточнено и расширено: это, по формулировке Т.М. Дридзе,  “равнодействующая мотивов и целей общения и взаимодействия людей”[8]. Как видим, в понятие “интенция”, с учетом  новейших социально-психологических и психологических наблюдений, справедливо указывающих на необходимость учета в любых процессах общения и взаимодействия людей не только осознанных стимулов (целей), но и интуитивно-чувственной сферы, была имплицитно введена такая характеристика, как мотивация.  Последнее  означает, что при изучении процессов коммуникации самостоятельными единицами анализа (или, по используемой здесь терминологии, элементами коммуникативно-познавательных программ) могут оказаться не только слова, фразы, кадры, изображения, звуки,  но и эмоции, ассоциации, обнаруживаемые  “между” слов, строк, кадров и т.д.

Новый метод внес еще одно существенное “приобретение” для исследователей: процесс выявления интенциональности коммуникативного акта  оказался  операционализированным: имеется в виду уже упоминавшаяся возможность выделения в рамках целостного, завершенного коммуникативного акта  коммуникативно-познавательных программ,  связанных между собой по принципу иерархичности (главные, второстепенные, третьестепенные и т.д.) и ориентированных на интенцию. Иными словами,  теперь возможно доказательно   формулировать искомую равнодействующую мотивов и целей коммуникатора, даже в тех случаях, когда она скрывается, например, при попытках манипулирования, или же – когда она “непроявлена”, непонятна (или не совсем понятна) даже самому автору: художественное творчество, например,  преимущественно интуитивно. Момент  операционализации несет в себе, к тому же, возможность повторяемости эксперимента, что является непременным условием релевантности (достоверности, доказательности) научных выводов.

Мотивационно-целевая доминанта, или интенциональность,  и есть то самое главное, что хотел сказать, передать, выразить автор; это  тот искомый результат, к которому он стремился, вступая в коммуникацию, причем и на уровне осознанных целей, и  на уровне не всегда осознаваемых мотивов. Поэтому постижение интенциональности (произведения, выступления и т.д.) – это поиск смысла, а поиск смысла – это поиск интенциональности.

Возможность доказательного выделения интециональности может вывести на новый, глубинный  уровень понимания процессов коммуникации не только науку, но и, при овладении соответствующими навыками, практически любого человека, доселе таких способностей не проявлявшего. Навыки, характеризующие особенности понимания человеком глубинного смысла, или интенциональности коммуникативных актов,  определяются  как коммуникативные (интерпретационные).

Закономерен вопрос: а так ли уж актуально для  человечества  совершенствование коммуникативных навыков? Может быть, со времен Гераклита или  – ближе –  Просветителей или  еще ближе – Ф. Ницше,  ситуация изменилась, тем более что за последние годы число газет, журналов, радиоприемников, телевизоров, компьютеров, интернет-сайтов на душу населения резко вырастало? Результаты исследований, однако, показывают, однако, что проблемы  понимания в сфере социальной коммуникации продолжают оставаться актуальными. 

С появлением метода мотивационно-целевого (интенционального) анализа процессов общения появился и новый вариант дифференциации (различения), аудитории – по проявленным навыкам понимания интенциональности коммуникатора, то есть смысла. Для получения таких данных используется  довольно трудоемкая процедура, в основе которой лежит анализ особенностей интерпретирования респондентами предлагаемых им материалов и, далее, выстраивание так называемых “структур восприятия”, которые затем можно сопоставить с исходной мотивационно-целевой структурой этого же самого материала и сделать вывод о степени приближения человека к адекватному пониманию реальной мотивационно-целевой доминанты.

При этом речь не идет о  согласии или несогласии с коммуникатором – только о понимании. Не идет речь и о “правильном” или “неправильном” восприятии: каждый человек вправе, вступая в коммуникацию, общаться или  воспринимать тексты так, как ему угодно, как он привык, как его научили. Однако, поскольку, будучи реализованной в конкретном произведении, авторская интенциональность становится фактом объективной реальности (разные специалисты, владеющие методом мотивационно-целевого анализа, из конкретного произведения всегда выделяют одну и ту же структуру взаимозависимых элементов, ориентированных на одну и ту же интенциональность), очевидно, что умение адекватно понимать воспринятое (а в конечном счете другого) оказывается социально значимым качеством: конструктивное взаимодействие людей невозможно без взаимопонимания.

Смысловые связи в любых процессах социальной коммуникации поддерживаются прежде всего на уровне понимания мотивов и целей людей, вступивших в общение (зачем? почему? для чего?). Поэтому все мы практически всегда находимся в поисках постижения смысла, или интенциональности другого. Поэтому таким уважением пользуется труд комментатора, аналитика, искусствоведа, педагога-литератора: специфика всех этих профессий так или иначе связана с объяснением широкой аудитории авторской интенциональности. Предметом обсуждения при этом оказывается, во-первых, анализ того, что хотел, предполагал, намеревался сказать, выразить, передать автор (политик, писатель, художник, организация, обычный человек и т.д.); во-вторых, что у него фактически сказалось, выразилось, проявилось и, в-третьих, каковы варианты интерпретирования аудитории. К слову сказать, все эти три ипостаси могут различаться между собой, хотя, конечно же, хотелось бы адекватного понимания и взаимопонимания на всех уровнях человеческого общежития.

Умение человека адекватно понимать другого не таит в себе опасности нивелировки личности, выхолащивания творческого начала, как это порой представляется некоторым оппонентам; напротив, любое творчество связано со стремлением и умением адекватно передать мысли, идеи, внутреннее состояние.  

Адекватное восприятие связано с особым качеством менталитета, с навыками     полноценно “осваивать” исходную мотивационно-целевую структуру произведения, то есть с умением видеть (понимать) объемно, целостно, выделяя в коммуникативном акте главное, второстепенное, третьестепенное и т.д., прослеживая на ментальном уровне  способы реализации  автором своих целей и мотивов.  Путь к постижению интенциональности, или смысла при таком варианте восприятия всегда самостоятелен, даже и в тех случаях, когда рядом есть помощник, советчик (например, педагог). Важно поэтому разграничивать адекватное восприятие, и восприятие правильное, по указанию, когда предлагается усвоить, принять готовое знание, без самостоятельного “карабканья” по ступенькам понимания, что практически всегда провоцирует скуку и отторжение. Школьникам, например, сообщается об идейной составляющей изучаемых литературных произведений, а также о том, как трактуют цели и мотивы авторов этих произведений литературные критики. При этом мудрые педагоги, те, которых бывшие воспитанники не забывают и в своей взрослой жизни,  умеют сделать процесс постижения смысла для своих учеников творческим. По  сути дела, такие педагоги изначально, в силу своего природного дара,  пользуясь нашей терминологией, фактически владеют общими принципами мотивационно-целевого анализа.  Именно  таких людей можно назвать мудрецами, “солью земли”. Но и в сфере педагогики, как и в любых других сферах, таких людей, как показывает   исследовательский опыт, да и просто жизненные наблюдения  каждого из нас, меньше, чем хотелось бы.    

В зависимости от степени адекватного (так, как и есть на самом деле)  понимания и интерпретирования  главенствующих целей и мотивов (интенциональности) воспринимаемого материала, интерпретации различаются как адекватные, частично адекватные и  неадекватные. Отсюда и возникает возможность дифференциации аудитории по проявленным коммуникативным навыкам (или же – по “группам сознания”). Как правило, выделяются следующие основные группы:

1.Интерпретирующие адекватно  характеризуются умением постигать интенцию, а также основные логико-композиционные и эмоциональные “узлы” материала, произведения, текста и т.д. Навыкам адекватного восприятия и интерпретирования практически всегда сопутствуют самостоятельность в выводах и решениях человека, а также корректность, даже в тех случаях, когда он  не согласия с авторской позицией.

При восприятии материалов общественно-политического содержания число адекватных интерпретаций составляет 13-14%; информационных материалов – от 9 до 18%, в зависимости от формы подачи и организации материала.

 

 

2.Интерпретирующие частично адекватно  характеризуются некоторым “снижением” уровня проникновения в смысл произведений (коммуникативных актов): равнодействующая мотивов и целей (авторская интенциональность) и уровень тезисов, как правило, оказываются в  “смысловом вакууме”. Представителям этой группы свойственно прочное запоминание аргументов, проблемной ситуации, фактов-иллюстраций. Хорошая информированность, тем не менее, не уберегает их при “встречах” с различного рода воздействиями и манипуляциями. 

При восприятии материалов информационного и общественно-политического содержания число частично адекватных интерпретаций составляет 30-35%, в зависимости от формы подачи и организации материала.

 

 

3.Интерпретирующие неадекватно  – при таком типе восприятия фиксируется полное несовпадение смысловых акцентов исходного материала и его “отпечатка” в сознании человека. Представители этой группы либо вообще ничего не запоминают, испытывая скуку (“что-то об экономике”; “что-то о политике”), либо ”выхватывают”  отдельные  факты, выполняющие иллюстративную роль по отношению к тезисам и аргументам, не замечая при этом наличия ни самих тезисов и аргументов, ни,  тем более, мотивов и целей коммуникатора (еще раз напомним, что речь идет не о согласии, а об умении увидеть, понять). Очень часто до и вместо попыток “включить внимание” и понять текст (что же то самое главное, что хотел сказать, выразить автор) следует эмоциональная взрывная реакция, особенно в тех случаях, когда у человека уже сформировалась некая социальная установка (как положительная, так и отрицательная) по отношению к теме, проблеме, герою, автору и т.д. При восприятии материалов информационного и общественно-политического содержания число неадекватных интерпретаций составляет 30-35%, в зависимости от формы подачи и организации материала[9].

 

“…Феномен “групп сознания”  принципиален для понимания социокультурных процессов: это “...неразличимые на первый взгляд, но объективно существующие, принимающие решения и действующие 'условные' совокупности людей, которые в зависимости от их ментальности, т.е. от интеллектуального и социокультурного потенциала, интенциональности (направленности сознания), атенционных способностей (свойств их индивидуального внимания), ценностных ориентаций, волевых и нравственных качеств, интересов, сложившейся у них оценки их жизненной ситуации и т.п., по-разному интерпретируют не только информацию, но и реально наблюдаемые ими события и явления”[10].

Следует сказать, что коммуникативные навыки, или особенности понимания человеком глубинного смысла (интенциональности) коммуникативных актов, как выяснилось, практически не зависят ни от пола, ни от возраста (имеется в виду взрослое население), ни от места жительства, ни от рода занятий, ни даже (все-таки прав был Гераклит!) от уровня образования.

Первые данные о параметрах групп, различающихся степенью понимания мотивов и целей коммуникатора,  были получены в начале 70-ых годов. Оказалось тогда, что устойчивое адекватное понимание  при интерпретации печатных материалов общественно-политического содержания показали всего 14% участников эксперимента[11].

В 80-ые годы аналогичное, с использованием тех же методик, было проведено изучение восприятия материалов газеты “Правда”. Результат оказался таким же – 14% адекватных интерпретаций[12] [10].

В 1996 г., при изучении особенностей интерпретирования телепередач общественно-политического содержания, устойчивое адекватное восприятие показали 13.6% телезрителей, участвовавших в исследовании[13].

Как видим, параметры групп, отличающихся адекватным интерпретированием материалов общественно-политического содержания, практически не меняются, иными словами, не улучшаются, несмотря на массовое развитие  СМК, в том числе  электронных, на постоянно увеличивающиеся тиражи книг, учебников.

При восприятии произведений художественных жанров (более доступных, образных)   число адекватных интерпретаций оказывается несколько выше. Так, среди школьников г. Москвы, пересказывавших, по просьбе интервьюера,  свои любимые сказки, а также  недавно прочитанные и понравившиеся книги, средний показатель этой характеристики  составил 18.2% (исследование проводилось в 2003 г.). При этом разница между степенью развития коммуникативных навыков у школьников младших классов и у старшеклассников  оказалась не столь значительной, какой следовало бы ожидать, учитывая разницу в  запасе (количестве) их знаний, полученных за годы обучения: адекватных интерпретаций среди учащихся 10-11 классов оказалось всего на 8.6%  больше, чем у школьников 1-3 классов.  

Данные о коммуникативных навыках аудитории, полученные отечественной наукой, интересно сопоставить с наблюдениями зарубежных исследователей об особенностях  восприятия людей. Широко известен эксперимент, проведенный У. Липпманом еще в  20-ые годы прошлого столетия. В зале, где проходил конгресс психологов,  была инсценирована потасовка, в которой участвовали  два человека,  продолжавшаяся  20 секунд. Из 40 очевидцев, которым предложили пересказать, что же произошло, только 6 человек  смогли дать  соответствующие реальному факту описания; 24 отчета наполовину состояли из выдумки и 10 – не имели ничего общего с происшедшим событием[14]. Пользуясь нашей терминологией, можно сказать, что адекватно интерпретировали увиденное 15% участников эксперимента, частично адекватно – 60%, и неадекватно – 25%. Напомним, что все они были учеными-психологами, т.е. представителями экспертной группы, и, значит, показатели их восприятия безусловно выше, чем у среднестатистического человека. Тем не менее, и эти наблюдения, касающиеся ментальных характеристик людей,  не противоречат нашим данным.

С некоторыми допущениями можно вспомнить и о наблюдениях, описанных  американским ученым Т. Адорно, о степени компетентности потребителей массовой культурной продукции.  В исследовании формализовались выявленные мнения людей о политической и экономической жизни страны. Удивившая ученых степень невежества многих людей (и обывателей,  и интеллектуалов, выделенных в исследовании), как оказалось, не зависела от их информированности[15].

Напрашивается мысль о целесообразности межгосударственных исследований по единой программе, предполагающей изучение коммуникативных (интерпретационных) навыков людей. В любом случае, проблема массового улучшения таких навыков  более чем актуальна: навыки адекватного восприятия связаны не только с умением глубинно постигать смысл произведения, но и, по данным проведенных нами исследований, соотносятся с целым комплексом социально значимых качеств личности.

Участие Института социологии РАН в Федеральной целевой программе “Формирование установок толерантного сознания и профилактика экстремизма в российском обществе (2001-2005 годы)” позволило  провести в  2003 гг. серию социально-диагностических исследований (всего было опрошено более 600 школьников г. Москвы от 1 до 11 классов). При всем многообразии выявленных представлений детей об окружающей действительности и о своем месте в ней  оказалось, что содержание этих представлений, или – “картин (образов) мира”, а также – особенности  их эмоциональной окрашенности имеют определенную закономерность и на всех уровнях соотносятся  с принадлежностью ребенка к той или иной интерпретационной группе (“группе сознания”). Иными словами, степень развития коммуникативных навыков человека в значительной степени определяет его “картины мира”, во всяком случае, по тем  параметрам, которые нам удалось исследовать[16]. Уточним, что речь идет о тенденциях, а не о прямой взаимозависимости, тем более о взаимозависимости по отдельным характеристикам “картин мира”. Следует отметить также, что только введение в анализ такой характеристики, как коммуникативные качества, позволило обнаружить некие тенденции в “картинах мира” личности;  все другие подходы к постижению столь сложного и многофакторного феномена оказывались менее эффективными.

 

Дифференциация опрошенных школьников по коммуникативным навыкам, в%

 

                                                                     

а) общие данные:

 

интерпретирующие адекватно                      18,2    

интерпретирующие частично адекватно       44,0    

интерпретирующие неадекватно                   37,8

                                      ___________________________ 

                                                        Всего:    100,0

 

б) коммуникативные навыки (распределение по полу)

 

Коммуникативные

навыки

Пол

интерпретирующие адекватно

интрепретирующие частично адекватно

интерпретирующие неадекватно

Мальчики

15,0

43,8

41,2

Девочки

21,3

44,1

34,6

Всего от числа опрошенных

18,2

44,0

37,8

 

в) коммуникативные навыки (распределение по возрасту)

 

Коммуникативные

навыки

Классы

интерпретирующие адекватно

интрепретирующие частично адекватно

интерпретирующие неадекватно

1-3

12,3

39,7

47,9

4-6

19,6

43,4

37,1

7-9

19,6

46,4

34,1

10-11

20,9

45,8

33,3

Всего от числа опрошенных

18,2

44,0

37,8

 

Школьники, проявившие навыки адекватного  интерпретирования (18,2% от числа опрошенных), выгодно отличаются от других и по своим когнитивным особенностям, и по вербальным, эмоционально-ситуативным, и поведенческим реакциям: так, например, они гораздо чаще, нежели дети из других интерпретационных групп, согласны дружить со сверстниками другой национальности, другого вероисповедания, другого места жительства, иного уровня жизни и т.д., и в то же время – гораздо реже согласны дружить со “скинхедами”, которых, как известно, в данный временной период связывают с  преимущественно асоциальным поведением. Любимые  герои книг, фильмов, игр и т.д. у школьников вышеназванной группы позитивно ориентированы:  им нравятся защитники слабых, борцы за добро, справедливость, честность. Персонажи,  с которыми они согласны себя отождествить в предложенных им игровых ситуациях, как правило, активны, но не агрессивны“Мир вокруг” представляется для большей части таких детей добрым, хорошим, дружелюбным. Они редко участвуют в драках, и это занятие большинству из них не нравится. Отличаются они и по своим социокультурным характеристикам: в их активной лексике нередки такие слова, как добро, зло,  трудолюбивый, дружелюбный, честный, справедливый. Они в курсе многих модных новинок в социокультурной среде, но их отношение к ним критическое. Зная, например, о таких развлекательных телепрограммах, где преимущества за теми, кто некорректно относится к своему партнеру (типа “Слабое звено”), многие школьники из данной группы заявляли о своем скептическом отношении к подобным действам,  отрицательно относились к идее стать участниками таких телепрограмм.

Реакции и степень толерантности групп детей, навыки интерпретирования которых оказались неадекватными (37,8%), а также тех, чьи навыки интерпретирования были частично адекватными (44,0%), в целом менее позитивные: здесь чаще, чем в предыдущей группе, встречается несогласие  дружить со сверстниками другой национальности, иного вероисповедания, места жительства, уровня жизни и т.д., и чаще – согласие дружить со “скинхедами”; чаще наблюдаются и случаи одобрения агрессивного типа поведения (имеются в виду тенденции в выборе персонажей, с которыми школьник готов отождествить себя в предложенной игровой ситуации), а также – негативного восприятия “мира вокруг” (окружающий мир представляется им злым, недружелюбным, плохим, неласковым). Такие дети нередко “проецируют”  себя  не на человека (как родовое понятие), а на сверхъестественные сущности типа ведьм, дьявола, “видят” себя волшебниками, магами, мечтая при этом  преимущественно о личном могуществе и власти. Характеризуя любимых персонажей, многие из них предпочитают такие определения, как прикольный, смешной, клёвый, крутой, классный; о морально-нравственных категориях, судя по их лексике, они не знают или не желают знать. Здесь основные потребители комиксов, “жестких” компьютерных игр, фильмов агрессивного содержания, которые, как выяснилось, не “снимают” детской и молодежной  агрессивности в реальной жизни, но –  только тормозят агрессивность на то самое время, пока идет непосредственное восприятие   (из анкет: “надо бить, надо мочить”; “дерусь часто, мне нравится”). Образцы поведения, предлагаемые телепрограммами типа “Слабое звено” (где преимущества за теми, кто некорректно относится к своему партнеру), чаще вызывают у представителей данных групп одобрение; на вопрос о том, хотели бы они стать участниками подобных забав, отвечают, как правило, положительно. Именно здесь основные “резервы” агрессивности, антиобщественного поведения (как доказательство можно привести и полученные нами исследовательские данные о том, что коммуникативные навыки недавних беспризорников, которых мы опрашивали в детском приемнике-распределителе, также в основном оказались неадекватными).

Преимущества людей, обладающих навыками адекватного интерпретирования, бесспорны. Следовательно, встает вопрос о массовом развитии коммуникативных навыков  – без таких навыков человек не способен воспринять самые здравые идеи, адекватно  доносить до собеседника свою мысль и понимать другого (в детские годы – своих родителей, преподавателей, сверстников; во взрослой жизни – своих непосредственных начальников, коллег, членов семьи; при чтении литературы, прессы, просмотре кинофильмов, телепрограмм и т.д. – авторов), то есть входить в диалог с взаимопониманием, искать пути к согласию и конструктивному взаимодействию.  Это  важнейшая социальная и педагогическая задача, впрямую связанная с качеством жизни будущих поколений.

 

Надо сказать, что первые, причем обнадеживающие шаги в этом направлении уже предприняты: созданы учебные программы, основное внимание в которых уделяется именно развитию коммуникативных навыков, проведена апробация этих программ.

Для студентов, учащейся молодежи и школьников старших классов, как правило, оказываются доступными основные положения о мотивационно-целевой структуре коммуникационных актов. Кроме знакомства с теорией, желаемый эффект обучения дают  инновационные тренинги, на которых на основе индивидуальных выступлений обучающихся (и  интерпретаций этих же выступлений всеми участниками) выявляется уровень коммуникативных навыков каждого из обучающихся, фиксируются случаи непонимания авторских интенций, находятся их причины (на уровне мотивационно-целевой структуры) и, далее, способы их предотвращения при аналогичных формах общения. Обучающиеся получают также конкретные рекомендации, направленные на поиск и отработку диалогического имиджа, при котором между общающимися сторонами возникает смысловой и эмоциональный контакт[17]

.    

 

 

Для  школьников младших возрастных категорий предлагается инновационно-игровой вариант теории, адаптированной для детского восприятия, где понятие мотивацинно-целевой структуры текста подается как “горка понимания”, на вершину которой (то есть к интенции) надо взобраться по ступенькам понимания (уровням мотивационно-целевой структуры). Именно c учетом успехов в подъеме на “горку понимания” при  интерпретировании сказок, телепрограмм, компьютерных игр и т.д. и проходят в основном  занятия, направленные на развитие коммуникативных навыков детей (которые тут же начинают называть себя скалолазами). Для того же, чтобы обозначить успехи в подъеме на “горку понимания”, проводится предварительный опрос-интервью, где детям предлагаются многочисленные варианты интерпретирования[18]

.

 

 

Измерение качества коммуникативных навыков обучающихся до и после эксперимента показывает положительную динамику.

 

Проведенные нами исследования зафиксировали также, что открытые интенции, т.е.  направленность коммуникатора (педагога, родителя, автора и т.д.)  на диалог увеличивает количество адекватных интерпретаций аудитории[19].

 

Появление научной концепции, позволяющей операционализировать и формализовать процесс поиска интенциональности (смысловых доминант), вселяет надежду на широкое обучение коммуникативным  навыкам в рамках вузовского и школьного образования, с одной стороны, а также, с другой, на широкое использование в педагогической практике, в деятельности СМК, в общественном дискурсе, в семейных отношениях диалогических, несовместимых с воздействием и манипулированием, форм общения, меняющих, в свою очередь, качество сознания и взаимодействия людей. 

 



[1] Бэкон Ф.  Новый Органон. Соч.: В 2 т. Т. 2. М., 1972.

 

[2] Ницше Ф. Полн. собр. соч. Т. 2. М., 1909.

 

[3] Pareto V. Manuel d’economie politique. P., 1927;  Pareto V. Traite de sociologie generale. P., 1947.

 

[4] Дридзе Т.М.

 

[5] Ницше Ф. Полн. собр. соч. Т. 2. М., 1909.

[6] Дридзе Т.М. Текстовая деятельность в структуре социальной коммуникации. М., 1984; Массовая информация в советском промышленном городе. Опыт комплексного социологического исследования / Под ред. Б.А. Грушина, Л.А. Оникова. М., 1980.

 

[7] Адамьянц Т.З. Социальная коммуникация. Учебное пособие. М., ИС РАН, 2005.

[8] Дридзе Т.М. Две новые парадигмы для социального познания и социальной практики / Социальная коммуникация и управление в экоантропоцентрической и семиосоциопсихологической парадигмах. Книга 1. М., ИС РАН, 2000.

 

[9] Подробнее см. Адамьянц Т.З. К диалогической телекоммуникации: от воздействия – к взаимодействию. М., ИС РАН, 1999; Адамьянц Т.З. Социальная коммуникация. Учебное пособие. М., ИС РАН, 2005.

 

[10] Дридзе Т.М.  На пороге экоантропоцентрической социологии / Общественные науки и современность. 1994, №4.

 

[11] Дридзе Т.М. Текстовая деятельность в структуре социальной коммуникации. М., Наука, 1984.

 

[12] Жаворонков А.В. Об устойчивости распределения по параметрам информированности, активности и уровня семиотической подготовки / Социологические исследования, 2003.

 

[13] Адамьянц Т.З. К диалогической телекоммуникации: от воздействия – к взаимодействию. М., ИС РАН, 1999

[14] Lippman W. Public Opinion. N.Y., 1922.

 

[15] Adorno Th., Frenkel E., Brunswick S., Levinson D., Sanford R. The Authoritarian Personality. N.Y., 1950.
[16] Дети и проблемы толерантности. Сборник научно-методических материалов. Отв. ред. Т.З. Адамьянц. М., ИС РАН, 2003.
[17] Адамьянц Т.З. Социальная коммуникация. Учебное пособие. М., ИС РАН, 2005; Адамьянц Т.З..В поисках смыслового и эмоционального контакта / Мир психологии, 2002, №4.

[18] Адамьянц Т.З. Диалог как основа толерантности. Учебная программа и методическое обеспечение. М., ИС РАН, 2005.

[19] Адамьянц Т.З. К диалогической телекоммуникации: от воздействия – к взаимодействию. М., ИС РАН, 1999.

Комментарии (2)

Виктор Дроганов, врач сексолог, семейный психотерапевт
03.02.08 00:00:00#2
Виктор Дроганов, врач сексолог, семейный психотерапевт
Уважаемая Тамара, из Вашей статьи я понял, что Вы и Ваши коллеги доказали, что Ваш принципиально новый метод позволяет эффективно развивать коммуникативные навыки и навыки адекеватного понимания другого. Кроме того, Вы высказали мнение, что формирование данных навыков является суперважной социальной и педагогической задачей.
Мнение это неоднозначно. В частности, Национальная комиссия США по реформе среднего образования, полностью согласны с Вами. Она еще, 1973 поставила перед школой 13 целей, и среди них первые места заняли развитие коммуникативных навыков, приобретение и выработка умений критически и объективно мыслить. Перед тем проводился широкий опрос и на первостепенную важность умения правильно строить отношения, указали более 90% школьных директоров, учителей, родителей и что особенно интересно - 81,5 учеников ( см.г. «Семья», 2002 год, № 29, « Социальная справедливость по-американски).
Судя по тому, что Министерство Образования РФ не ставит перед школой данных целей, оно не считает, что формирование коммуникативных навыков является суперважной социальной и педагогической задачей.
Почему не считает? Ответ на этот вопрос может дать только само Министерство Образования. Поэтому, предлагаю Педсовету задать этот вопрос министру Образования. Может быть, Министерство образование, действительно, правильно делает, что не разрабатывает государственные программы воспитания направленные на развития у школьников и студентов коммуникативных навыков и выработку умений критически и объективно мыслить?
Виктор Дроганов.
E-mail. droganov@bk.ru
Адамьянц Т.З.
03.12.07 00:00:00#1
Адамьянц Т.З.
Уважаемые коллеги!
В продолжение поднятой мною в рамках вашего Педсовета темы "Что такое коммуникативные навыки и надо ли их развивать?" позвольте представить Вам мою новую работу. Это "Добрая книга для чтения и обсуждения с детьми старшего дошкольного возраста", М., Просвещение, 2007. Главное в книге - методические рекомендации, причем на конкретных примерах, как развивать у детей навыки понимания авторской интенциональности. Хотелось бы, чтобы эта книга оказалась полезной педагогам и родителям в нашем общем деле воспитания подрастающего поколения. С уважением, Т.З. Адамьянц
tamara-adamiants@yandex.ru

Ваш комментарий

Для того, чтобы добавить комментарий, необходимо авторизоваться.
Стать участником »

Sneil 08-2014
UUD 18-31.08.2014
kongress