Личный кабинет
Дневники

"У советской школы моего времени была масса недостатков. Она была очень идеологизирована: история и литература в ней преподавались как источник иллюстраций к тезису о классовой борьбе. Советская школа прививала мысль, что в каждом вопросе, сколь угодно сложном, возможно лишь одно, единственно верное, мнение, а все остальные - происки врагов и обман. Советская школа приучала к лицемерию: ученики прекрасно понимали ритуальный характер заклинаний, которые следовало произносить на уроках. Она воспитывала нечестность: на списывание смотрели сквозь пальцы, а когда от оценок на контрольных зависела "честь школы", списывание нередко негласно поощрялось. (Впрочем, после того, как зарплаты учителей и администрации американских школ стали зависеть от результатов тестов, эта зараза угнездилась и тут). Советская школа истребляла любые поползновения на самоорганизацию и самоуправление. Все детские организации: октябрятская, пионерская, комсомольская, - были имитацией, симулякром под жестким контролем сверху. Советская школа подавляла все необычное, выделяющееся из ряда: так как в ней практически не было элективных занятий, все учились по одной и той же программе и обтесывались по одной и той же схеме. Советская школа не воспитывала добрых чувств и сострадания к инвалидам и детям с задержками в развитии: их называли "дефективными" (словечко-то какое!), отделяли и оставляли гнить в "спецклассах" и "спецшколах". Все это правда. Но вот математике и физике советская школа все-таки учила".
Автор: http://scholar-vit.livejournal.com/304299.html
Миф о высоком качестве советского образования не перестает преследовать нас: фраза «Вот в Союзе учили...» звучит рефреном весь постсоветский период. Что бы ни происходило в сфере образования сегодня, мы обязательно сравниваем с тем, что было в советские годы, точнее – с нашими воспоминаниями об этой эпохе. Объемы финансирования, типовые проекты школьных зданий и учебных программ, пресловутый «физтех» и уровень инженерного образования в целом, воплощенный в победах советских физиков на военном и гражданском поприще. Однако первое, что мы должны осознать, – советское образование в течение 60 лет было самой настоящей «пирамидой».

Представьте себе обычного представителя третьего поколения советского проекта индустриализации: его дед был крестьянином, его отец – даже если семья попала под «раскулачивание» – уже имел возможность стать квалифицированным рабочим, а он сам – инженером. Это классическая структура социального лифта, которая захватила практически все население СССР, включая самые отсталые национальные окраины.

В 60-е и 70-е годы существенно растет количество выпускников вузов, в том числе инженеров. Ценность получения высшего образования становится для любой семьи привлекательным образом будущего, достижимым в условиях советского варианта демократии. В этот момент никто не задает себе вопроса, что будет дальше, когда100% выпускников школ поступят в вузы и станут дипломированными специалистами и инженерами. Это кажется еще отдаленной перспективой, хотя «маховик» массовизации высшего образования уже запущен. Почему я и говорю, что это пирамида. Дело в том, что устоять такая система может только при одном условии: если одновременно происходит глобализация хозяйства по-советски. Если эти десятки миллионов инженеров, ученых, специалистов, живущих на территории Советского Союза, становятся «золотыми тремя сотнями миллионов» для стран Восточной Европы, а в большей степени – для Азии, Африки и Латинской Америки. Тогда эта модель работает, и у советской системы образования есть очевидная перспектива и программа развития. То есть, по сути, у СССР и его системы образования мог быть только один сценарий развития: стать лидерской структурой некой глобальной мировой кооперации стран.

К сожалению, история поражения СССР в этой глобальной конкуренции еще никем не осмыслена и не описана. Это дело будущего. Важен результат: в тот момент, когда конкуренция двух стран, одинаковых по претензиям на глобальное лидерство, закончилась поражением Союза, все обеспечивающие и поддерживающие ее системы были обречены. В том числе, и система образования. Но любые социальные системы чрезвычайно живучи. Так и советская система образования, оставшаяся от умершего строя, стала воспроизводить себя на остаточной ресурсной базе. В какой форме? В форме нарастающего псевдопредложения. Юристы и экономисты в невероятном количестве – продукт «модернизации» системы образования первых постсоветских лет. Менеджеры и управленцы – продукт 2000-х.

Наши вузы, рассчитанные на совершенно другие масштабы и перспективы развития, на совершенно другую профессиональную и социальную структуру, в 90-е годы стали продавать людям, теряющим работу, под видом нового образования некий «пакет» расхожих мифов.

Автор: П. Щедровицкий

Источник: http://vz.ru/opinions/2013/4/11/628400.html


«В СССР самое лучшее образование» — это всего лишь очередная агитация, в которую зачем-то до сих пор верят.

Многие мои приятели, которые живут на две страны и задумываются, где отправить детей в начальную школу, хмурят брови, подозревая, что в Европе потомков ничему хорошему не научат. Мол, в начальной школе всего три предмета, все как-то расхлябанно, дисциплины на уроке никакой — можно вставать с места, можно, наоборот, отвечать, не вставая. Учительница не бегает по классу с линейкой и не вышибает дух из тех, кто не выучил наизусть таблицу умножения.

Дело в том, что наш мозг, отравленный советскими идеями, просто не может осознать иных подходов к обучению. Нам часто кажется, что, чем больше ты зубришь и боишься, чем меньше тебе нравится то, что ты учишь, тем лучше.

Взять хотя бы изучение иностранных языков. В России очень плохо даже с английским, который во всем мире давно — приложение к родному. В Скандинавии уже и не найти человека, который бы не мог объясниться на английском. Ну, в Италии, Испании или Португалии по деревням часто приходится переходить на язык жестов, но все-таки хотя бы на ресторанно-магазинном английском с вами договорятся.

И если прямо сейчас пойти на курсы какого угодно языка в Москве, а потом поехать, допустим, в Германию и записаться там на изучение немецкого, то сразу станет очевидно, что всех наших преподавателей надо уволить. Желательно с позором.

Самые простые американские лингафонные курсы Pimsleur по результативности стоят всего преподавательского состава МГИМО. Я училась в МГИМО, знаю, о чем говорю. Когда тебя с идеальным английским определяют в якобы «продвинутую» группу и начинают заново учить грамматике, причем азам, которые ты усвоил еще лет в десять, — это более чем странно. Конечно, по сравнению со всеми другими институтами, откуда люди выходят лишь с «май нейм из Петья», в МГИМО есть школа, но все равно даже после нее на новом языке заговоришь с большим трудом.

Потому что России от СССР досталась система вбивания знаний. А в Европе (или Америке) обучение интуитивное. Там все придумано так, чтобы учеба была развлечением, чтобы знания впитывались сами собой. Это совершенно другой подход к образованию. Ученикам задают на дом ребусы, картинки вроде «найди 16 отличий» — это детям интересно, они не воспринимают занятия как пытку. Сына моей приятельницы, которому около трех лет, уже возили вместе с детским садом в Лиссабон, в Музей Востока. Пусть он мало что запомнит, кроме первой в жизни поездки на автобусе (и ту не запомнит толком), но впечатления останутся в бессознательном. Останется главное ощущение: учиться, узнавать новое — приятно.

И если вернуться к языкам, то на обычных интеграционных курсах (в Европе) можно за пару месяцев освоить язык. Для почти совершенного знания надо отходить туда год. Все знакомые, кто заканчивал курсы в Европе, после трех месяцев уже прилично говорят.

И в школах то же самое. Старший сын упоминавшейся подруги учится в португальской школе. В деревне. Никого не волнует, говорит ли он по-португальски — ну, с самого начала ему уделяли чуть повышенное внимание, учительница давала ему дополнительные занятия, но вопрос «а как же он будет учиться?» — совершенно вне системы.

То же самое, например, и со взрослыми студентами в Германии. Летом ты ходишь на курсы, осенью можешь записаться на уроки языка в университете, но при этом с самого начала ходишь на лекции, как все остальные студенты. Родители русских абитуриентов не могут в это поверить. Им кажется, что надо еще в России учиться языку хотя бы лет пять, чтобы появился хоть малейший шанс поступить. Но знаете? На практике все европейские студенты легко учат чужие языки (и учатся на чужих языках). И быстро все усваивают.

Потому что им в детстве, в садах, в начальных школах не забивали голову бесполезной информацией — вместо этого их развивали. В этом смысле очень показательны европейские музеи. В том же лиссабонском Музее естественных наук, куда водят экскурсии школьников, огромное количество развивающих игр для детей. Сравните с нашими музеями, где ничего нельзя трогать руками.

Система западного школьного образования построена так, чтобы не забить мозги под завязку, а чтобы развить их, чтобы открыть творческие способности. У меня есть отличный пример сына моей крестной, Кирилла. Его в двенадцать лет увезли в США, причем в какую-то глушь, и он там год учился в школе. Притом что его отец — художник, сам Кирилл никогда не хотел рисовать. Но в Америке он увидел художественный класс, и там все было так соблазнительно, и в таком вольном порядке, и так поощрялась творческая свобода, что он вернулся в Россию с целой папкой картин (его мать развелась и уехала обратно в Москву). Спустя несколько лет, уже в Германии, показал эти же работы людям из Sony — и те оплатили ему колледж, а потом взяли на работу.

В западной системе образования никто не говорит школьнику: ты все делаешь неправильно, ты должен делать или хорошо, или никак; мда, деточка, гения из тебя не получится... — всю эту чушь, которая ломает людей и навеки устраивает им творческий блок.

В Португалии по улицам ходят оркестры молодых людей, одетых в черное. Черные костюм и галстук, белая рубашка — это униформа колледжей. Они просто ходят и играют. Денег не собирают. Это студенческие оркестры. В Лиссабоне это были инженеры, в Порту — студенты колледжа искусств. Ну, честно, вы можете себе представить такое, допустим, в Москве?

У нас сейчас даже по закону запрещено собираться «больше трех», если речь идет не о профессиональном мероприятии. У нас скромность и преуменьшение своих способностей считается достоинством. А тут людям просто хочется играть — вот они и играют. Пусть они и не гении. Потому что их не воспитывали так, что либо ты гордо выступаешь в Консерватории, либо ты никто. Они не стесняются петь, играть, рисовать и танцевать. Нет той скованности, которую прививает именно это ваше обожаемое «самое лучшее» образование.

Пусть школьная программа и кажется российским родителям слишком простой. Но зачем все усложнять человеку, который, допустим, хочет стать продавцом автомобилей? А те, у кого есть амбиции, поступят в университет. И там все выучат быстро и легко, потому что у них будет гибкий ум, не испытывающий страха перед учебой. В Европе такая логика: если ты пошел в университет, то ты уже другой человек. Не просто образованный, а интеллектуальная элита. Теперь у тебя действительно есть шанс получить уникальные знания от уникальных преподавателей. Правда, сейчас считается, что у высшего образования кризис: мол, университеты превратились в ремесленные школы, люди тут просто осваивают профессию, нет тяги к расширению кругозора, et cetera. Однако эти слухи сильно преувеличены. (Хотя тенденция есть, чего уж там).

Но самое главное: европейское образование, конечно, намного более гуманное. Мой совсем молодой друг, недавно окончивший одно московское художественное училище, сказал, что на экзаменах преподаватель отчитал его за улыбку. Мол, не веселиться он сюда пришел.

И вы всерьез считаете, что подобное обучение — это хорошо?

«Великое советское образование» было рассчитано в первую очередь на подавление воли, на то, чтобы процесс свободного мышления и творчества убить в зародыше.

Я отлично помню, как мы переписывали своими словами вступления к книгам, и это называлось сочинением. Собственное мнение надо было держать при себе.

Мы потому и живем до сих пор в авторитарной системе, что подавлению чувств и мыслей нас учат с детства. Понятно, что устоявшийся подход к обучению в один миг не изменить, но надо хотя бы понимать, как ко всему этому относиться. И стараться, что ли, по максимуму защитить от этого детей.

Надо всеми силами приучать к тому, что образование — это лишь ступень к независимому мышлению. И что, кроме свободы, которую дают знания, в них больше нет никакого смысла.

Автор: Арина Холина

Источник: http://www.snob.ru/profile/9723/blog/58243


Сидорова Галина Петровна
кандидат исторических наук
кафедра истории и культуры, Ульяновский государственный техническй университет

Ценность профессии учителя в советской культуре и ее отражение в массовом искусстве 1960–1980-х

Ценность – одна из форм духовной предметности культуры. Анализ ценностных оснований деятельности является одним из ведущих направлений культурологического исследования. Профессия – важнейшая социальная ценность и базовая ценность хозяйственной культуры. Ценность профессии учителя в образах массового искусства изучается на основе системного подхода, который требует исследовать культуру во взаимосвязи ее материальной, духовной и художественной подсистем. Искусство, согласно системной модели культуры М. С. Кагана, – единственный плод деятельности, воссоздающий человеческое бытие в его целостности, позволяющий проникнуть в глубинную суть представляемой им культуры. В искусстве можно найти знания и ценности, отражение реальности и идеалы [4, с. 19]. В изучении ценности профессии через образы массового искусства применяется семиотическая теория Ю. М. Лотмана, согласно которой исходно заложенный в текст смысл подвергается в ходе культурного функционирования текста сложным трансформациям, в результате чего происходит приращение смысла [5, с. 190].

ОбзорЦенность профессии с 1960-х гг. входила в поле зрения советских социологов, экономистов, философов, рассматривалась или затрагивалась в рамках многочисленных исследований массового сознания, ценностных ориентаций и образа жизни (Б. Грушин, П. Ф. Дубовой, Е. Н. Жильцов, А. Г. Здравомыслов, В. А. Ядов, М. А. Славина). В 1990-е гг. ценность профессии затрагивается в рамках исследования особенностей социально-экономической структуры советского общества (В. В. Радаев), хозяйственной этики в советский период (Н. Н. Зарубина). Опыт исследования художественных репрезентаций профессии гораздо скромнее. В советское время интерес исследователей был направлен преимущественно на воплощение в искусстве рабочих профессий (Е. В. Николаева). Из современных авторов следует отметить О. В. Теплинского, чей труд посвящен изучению репрезентации научной интеллигенции в советском кинематографе [11]. Что касается профессии учителя, есть публицистика, где рассматривается трансформация образа учителя в советском киноискусстве с конца 1940-х до времени Перестройки, от «справедливо-плакатных» и монументальных учителей до учителя-друга и наивного учителя [6]. Таким образом, тема репрезентации в советском искусстве профессий вообще и профессии учителя, в частности, остается мало изученной.

Основная частьЗадачи статьи: выявить особенности художественной репрезентации профессии учителя в советском массовом искусстве 1960–1980-х. В художественных репрезентациях выявить особенности профессии учителя в аспекте ее ценности для получения материальных благ, в динамике от времени «оттепели» к «семидесятым». В решении поставленных задач применяется официальная советская социальная структура «2+1» и аксиологическая типология субъекта советской хозяйственной культуры, выстроенная автором по критерию ценностной мотивации деятельности: «строитель коммунизма», «честный труженик», «обыватель». В художественных репрезентациях профессии выделяются два дискурса: идеологический и повседневный. Идеологический дискурс: профессионализм трудящихся имеет важное значение для создания материально-технической базы коммунизма. Повышение профессионального мастерства – одна из задач формирования нового человека. В СССР всякий труд и всякая профессия почетны. Авангард общества – рабочий класс. «Учитель с СССР осуществляет коммунистическое воспитание, образование и обучение подрастающего поколения. Основой его авторитета служат коммунистическая убежденность, широта кругозора, высоконравственное поведение и педагогическое мастерство» [13]. Повседневный дискурс: в массовом сознании приоритет отдавался «интеллигентным» профессиям, высшее образование воспринимали не только как приобретение профессии, но и как рост престижа семьи [3, с. 117]. Дипломы освобождали от тяжелого физического труда, обеспечивали сносный доход и определенный престиж занятий. Повышалось материальное и социальное положение групп, причастных к распределению в сфере торговли, снабжения, транспорта [8]. В начале 1960-х ценности профессии и профессионализма были высоко значимы для молодежи всех социально-профессиональных групп [2, с. 185]. С середины 1960-х более важный для общества квалифицированный труд стал приносить все меньшие доходы и пользоваться меньшим уважением в обществе, чем труд неквалифицированный, и тем более тот, что приносил незаконные доходы [10, с. 282]. Среди молодежи ценность профессии снизилась. Рос престиж управленческих профессий и должностей.

Если в изобразительном искусстве 1960-х создаются преимущественно образы людей рабочих профессий, то в литературе, драматургии и киноискусстве заметно растет количество образов людей интеллектуальных профессий. Здесь отразился один из основных социальных процессов времени НТР – устремление массы людей в профессии нефизического труда, чему способствовала отмена платы за обучение в старших классах средних школ, в средних специальных и высших учебных заведениях СССР с 1 сентября 1956 года.

Художественные репрезентации говорят о престиже профессий нефизического труда в обществе, особенно среди колхозников. Объяснить это несложно: в условиях оплаты труда колхозников по трудодням до 1966 года, «специалисты» в колхозе – бухгалтер, агроном, зоотехник, инженер-механик, врач, учитель и председатель получали ежемесячную денежную зарплату.

Престиж профессии учителя сложился в 1930-е годы, когда масса советских людей была неграмотна и малограмотна, а СМИ, СМК, сеть библиотек были развиты слабо. Получение знаний в большой степени зависело от учителя. На этом строился его авторитет. В начале 1950-х, по воспоминаниям актрисы Э. Быстрицкой, профессия учителя была очень уважаемой [1, с. 26]. В 1960-х престиж профессии учителя в обществе еще высок, отчасти это дань традиции. Но на фоне стремительного развития СМИ, СМК и средств транспорта, сети библиотек учителю все сложнее заслужить авторитет.

В искусстве «оттепели» образов учителей немного, но достаточно для понимания их роли в обществе и материального благосостояния: Ю. Семенов «Петровка, 38», В. Распутин «Деньги для Марии», х/ф «Весна на Заречной улице». Художественные тексты показывают, что по отношению к профессии учителя общество, во всяком случае, городское, стало дифференцированным: всеобщего и безусловного уважения нет, «обыватель» с 7 классами образования, рабочей профессией и хорошим заработком к учителю относится свысока (х/ф «Весна на Заречной улице»). Поскольку индустриальное общество в СССР развивалось неравномерно, более высоким оставался авторитет сельского учителя: Евгению Николаевичу 36-37 лет, «но в деревне его величают все, даже старики, потому что вот уже лет пятнадцать он директор школы» (В. Распутин «Деньги для Марии»). В 1961 году средняя зарплата по стране – 81 рубль в месяц, в народном образовании – 72 рубля [9],[7]. В художественных образах городских учителей показан средний или ниже среднего уровень благосостояния. Рядовой учитель, «честный труженик», увлеченный своим делом, непритязателен к материальным благам и живет на зарплату – скромно. Молодому специалисту, не имеющему детей, маленькой зарплаты хватает на то, чтобы вполне добротно и модно одеваться (х/ф «Весна на Заречной улице»). Зарплата учителя не позволяет в равной мере удовлетворить потребности духовные и материальные. «Честный труженик» отдает предпочтение пище духовной и жертвует материальными благами: в квартире пожилого московского учителя Льва Ивановича множество книг и поломанная тахта со старым порыжелым одеялом. Он одет не просто скромно, а бедно. Приглашает любимого ученика в театр, но из‑за своих рваных ботинок «ужасно конфузится», в антракте не встает с кресла и не выходит (Ю. Семенов «Петровка, 38»). У сельского учителя благосостояние выше, чем у колхозника. Поэтому Кузьма, в поисках денег на покрытие недостачи у жены в магазине, в первую очередь идет к директору школы: тот держит большое подсобное хозяйство и «деньги у него есть. Живет он вдвоем с женой – она у него тоже учительница, – зарплата у них хорошая» (В. Распутин «Деньги для Марии»).

В «семидесятые» годы среди молодого поколения снижается ценность профессии учителя. На фоне развития СМИ, СМК, транспорта, сети библиотек общество становится все более информированным, образованным и независимым от учителя в получении знаний. Престиж профессии снижается на фоне развития советского общества потребления, дефицита материальных благ и роста престижа профессий в сфере торговли, общественного питания и сферы услуг: В 1970 году средняя зарплата по стране – 115 рублей в месяц, зарплата учителя – 108 рублей, в 1980 году соответственно 155 и 136 рублей [9],[7], как в сфере торговли и общепита, а возможности получения материальных благ гораздо ниже. Преимуществом профессии учителя считается отпуск 48 рабочих дней. Сельские учителя обеспечиваются бесплатной квартирой с отоплением и освещением, земельным участком.

В искусстве 1970-х количество образов учителей заметно растет. В советской культуре, где главными функциями искусства считаются ценностно-ориентирующая и воспитательная, это говорит о нарастании социальной проблемы: Г. Полонский «Доживем до понедельника», Н. Долинина «Разные люди», х/ф «Розыгрыш», «Ключ без права передачи», «Приезжая», «Расписание на послезавтра», «Дневник директора школы», «Вам и не снилось» и др. Художественные тексты отражают отношение общества: столичные ученые сочувствуют сельскому учителю из-за огромной перегруженности в школе и на общественной работе. «Плохо то, что некогда книгу почитать, фильм посмотреть. Они падают от усталости». Теперь колхозник сочувствует учителю: «я, необразованный человек, живу лучше ее… Она наших детишек учит, а живет хуже» (В. Шукшин «Печки-лавочки»). В середине 1970-х городской и сельский учитель живет скромно (х/ф «Ирония судьбы», «Розыгрыш», «Приезжая»). Диалог московского врача и ленинградского учителя: «И все-таки у нас с вами самые замечательные профессии, самые нужные! – Судя по зарплате, нет» (х/ф «Ирония судьбы, или с легким паром!»). Зарплата сельского учителя повышается за счет приписывания для отчетности часов по каким-либо дисциплинам, уроки труда иногда проводятся в домашнем хозяйстве директора школы (х/ф «Приезжая»). Приехавшие по распределению в село не всегда получают законные блага и от трудностей быта через полгода сбегают (х/ф «Баламут»). В конце 1970-х обывательская молодежь профессию учителя презирает: «Что вы! Педагогика нынче – ужас! Учителя все как на подбор недоумки» (х/ф «Вам и не снилось»), «Педагогика непрестижна. Идут в нее только неудачники» (Г. Щербакова «Дверь в чужую жизнь»). При этом «девчонки идут в педагогический только потому, что не знают, чему учиться, нет никаких серьезных пристрастий». (А. Лиханов «Благие намерения»). Отсюда большое количество непрофессионалов. Свою профессию и детей они не любят, общество отвечает им тем же: замкнутый круг. Многие выпускницы пединститутов, чтобы не работать по распределению в селе, выходят замуж и работают в городе не по специальности («Благие намерения»). Престижным был труд преподавателей вуза, оплачивался он выше, особенно при наличии ученой степени, но «преподавательская работа вообще тяжела, а здесь она была поистине каторжной» (И. Грекова «Кафедра»).

Художественные образы учителя говорят о том, что в социалистическом индустриальном обществе эта профессия стала сферой преимущественно женского труда. В живописи, литературе, драматургии и кино мужчина-учитель, особенно талантливый, выступает в меньшинстве (х/ф «Доживем до понедельника»). Напротив, среди преподавателей вузов – доцентов и профессоров мало женских образов. Здесь искусство отражает жизненные реалии: в подавляющем большинстве женщины работали в средних школах, в 1986 году 75% работников народного образования, составляли женщины [12].

ВыводыИзучение профессии учителя в образах массового искусства, с применением системного подхода, сравнительного и семиотического анализа, приводит к следующим выводам. Искусство в целом репрезентировало ценность профессии учителя в двух дискурсах: идеологическом и повседневном. В песне, прикладной графике и отчасти в живописи представлен идеологический дискурс о профессии. В литературе, драматургии и кино, отчасти в живописи репрезентации профессии соединяют в себе идеологический и повседневный дискурсы.

В художественных репрезентациях профессии учителя отобразилось советское общество – смешанный тип индустриального и доиндустриального, традиционного и инновационного, закрытого и открытого, массового, потребительского. Отобразился субъект культуры – человек разных аксиологических типов. В образах учителей искусство в целом и по-разному отобразило идеалы и реалии советской культуры, ценности официального и повседневного уровней, достижения и проблемы, гендерные особенности профессии, развитие инновационного типа культуры и сохранение традиционных технологий. Художественные репрезентации профессии в динамике от времени «оттепели» к «семидесятым» отражают смещение ценностных ориентаций от социалистических к традиционным ценностям и ценностям массового общества потребления, показывают рассогласованность декларируемой финальной ценности (коммунизм) и реальных финальных ценностей, мотивирующих деятельность подавляющего большинства субъектов культуры. Изучение динамики ценности профессии учителя в советской культуре способствует пониманию природы кризисных явлений в культуре и жизни современной России.

Библиография 1. Быстрицкая Э.А. Встречи под звездой надежды. М.: Вагриус, 2003. 256 c. 2. Грушин, Б. А. Четыре жизни России в зеркале опросов общественного мнения. В 4 книгах. М.: Институт философии, 2001-2006. Книга 1. 624 с. 3. Зарубина, Н. Н. Социально-культурные основы хозяйства и предпринимательства. – М.: Магистр, 1998. 360 с. 4. Каган, М. С. Философия культуры. Санкт-Петербург, 1996. 416 с. 5. Лотман, Ю. М. К современному понятию текста / Ю. М. Лотман // История и типоло-гия русской культуры. СПб.: «Искусство СПб», 2002. С. 188-191. 6. Любимые фильмы о школе: уроки жизни. Зина Корзина URL: http://lady.mail.ru/article/75668/ (дата обращения 03.09.2012). 7. Оплата труда и доходы населения URL: http://www.great-contry.ru/content/sssr_stat/ (дата обращения 25.08.2012). 8. Радаев, В. В. Хозяйственный мир России: советское общество // Российский экономический журнал. 1996. № 4. С. 69-76. 9. Средняя заработная плата в России и СССР с 1883 по 2010 годы URL: http: //tort.blog.ru/ (дата обращения 25.08.2012). 10. Сусоколов, А. А. Культура и обмен: Введение в экономическую антропологию. – М.: SPSL. – «Русская панорама», 2006. 448 с. 11. Теплинский, О. В. Научная интеллигенция в советском кинематографе: Основные тенденции репрезентации: Диссертация. – Краснодар, 2006. 209 с. 12. Труд // Великая страна СССР. URL: http://www.great-country.ru/content/sssr_stat/(дата обращения 10.07.2012). 13. Учитель //БСЭ URL: http://slovari.yandex.ru (дата обращения 05.09.2012).
"Вскоре после октября 1917-го со свободой стали бороться методично, с хорошим знанием всех предшествовавших этапов, и образование оказалось отброшенным много дальше, чем в периоды, казалось бы, самых мрачных контрреформ прошлого века. Национализация образования привела к нивелированию всех возникших в период Серебряного века типов учебных заведений. Уничтожение профессорской корпорации закончилось созданием нового типа красной профессуры, отличавшейся особой преданностью делу пролетарской революции. Пожирание инакомыслящих и мыслящих людей начиналось, как обычно, с питомников, где их разводили: с университетов и институтов. Кончились «вегетарианские времена», отметила Анна Ахматова. Людоедство становилось на широкую государственную основу.

Государственность подчинила, поглотила образование. Даже маленькой церковно-приходской школы не осталось на одной шестой части суши. Вековое противостояние образования, общества и государства, казармы закончилось: на протяжении всего XX века с 30-х по 80-е годы вообще ни о какой автономий и речи быть не могло. Все что могло свершаться - свершалось. Исчезли и симптомы невроза... . Линия кардиограммы выровнялась.

Поговорим о селекции, о новой генетике, о выведении новой породы человека в годы советского режима, что можно считать основным достижением коммунистического руководства на социокультурном фронте. Действительно, стоит только оглянуться на казавшиеся гигантскими монументы великой империи - Красного Третьего Рима,- убеждаемся, что Днепрогэс, Турксиб, Севморпуть и БАМ, Байконур - теряются в багровом закате ушедшей эпохи. Но остается главный «продукт среды» - человек. И как только его не называли и «гомо советикус» и «новая историческая общность» и просто «совок». Кто же он? Сорняк на культурной ниве цивилизации? Так, сам собой и вырос? Как же «им» это удалось сделать - из народа - некий «совок»? Грубая работа. Страхом или ГОССТРАХОМ, как писал Василий Гроссман. Похоже, что так. Понятно тогда, почему же «плоды просвещения» нескольких десятилетий до сих пор выходят на площади с портретом излучающего улыбку доброго Отца и Учителя. Да. «Народный учитель у нас должен быть поставлен на такую высоту, на которой он никогда не стоял в буржуазном обществе»,- писал В. И. Ленин. Не этого ли «Учителя» он имел в виду?

Педагогика античности была специфически рабской деятельностью: педагоги-рабы водили детей в школу. Но были у греков и учителя - дидаскалы, из свободных. В наше время все смешалось - раб и свободный, учитель и детоводитель. Функции совместились, утрировались. В стране был Великий Учитель и масса педагогов для массы учеников. Так, что же, конец мифологии? Кажется еще нет. Что-то еще не-довытоптали, кого-то пропустили, давая подрасти, набрать весу".


Источник: http://ecsocman.hse.ru/rubezh/msg/16832291.html


1 июня участники профсоюзных движений Москвы, Ростова-на-Дону и многих других российских городов минутой молчания вспомнят жертв трагедии в Новочеркасске — 50 лет назад мирная забастовка закончилась расстрелом.

Катализатором послужила тяжелая экономическая ситуация в стране. В 1962 году власти повышают цены на мясо и масло, а на заводе на треть увеличивают нормы выработки и урезают зарплату.

Утром 1 июня, прекратив работу, 200 сотрудников сталелитейного цеха потребовали повышения оплаты труда, однако в ответ услышали фразу: «Не хватает денег на мясо — ешьте пирожки с ливером». Именно она сыграла роль спускового механизма. К полудню бастующих было уже 5 тысяч. Переговоры с ними власти провалили.

На следующий день рабочие отправились уже к зданию Горисполкома. О волнениях в Новочеркасске доложили Хрущёву, тот отдал распоряжение прекратить беспорядки и в город ввели войска.

Валентина Водяницкая, очевидец новочеркасского расстрела: «Я услышала слова военного: освободите, пожалуйста, площадь, я вас прошу. Если вы меня ослушаетесь, я буду вынужден дать команду „огонь“. В это время грянули выстрелы».

До сих пор неизвестно, кто именно приказал открыть огонь по безоружным людям. Итог — 24 убитых (среди них прохожие и дети), почти 90 раненых. Зачинщиков забастовки затем осудили, обвинив в бандитизме и попытке свержения советской власти. Семерых приговорили к расстрелу, более сотни отправили в тюрьму. Реабилитировали участников тех событий лишь в середине 90-х, сообщает НТВ.

В том, что именно произошло в Новочеркасске 1–2 июня 1962 года, пытался разобраться Глеб Пьяных в своем новом проекте «Пуля-дура». Автор «<a href="http://www.ntv.ru/peredacha/maximum/">Программы максимум» задается вопросами, на которые до сих пор не было ответа: кто отдал приказ стрелять по мирным жителям? Сколько было погибших на самом деле? За что судили тех, кто выжил тогда при расстреле?
Источник: http://www.ntv.ru/novosti/300918/
"В школе из года в год разрушалось воспитание и образование духовного начала в человеке, воли и способности к самостоятельным усилиям, т.е. гуманитарное образование. Отчаянно плохо учили литературе и истории. Их преподавание было наполнено и переполнено различного рода идеологическими и "охранительными" штампами, когда вместо самих явлений подавалось изображение из какой-то параллельной реальности".
М. Мамардашвили. Как я понимаю философию. М., 1992.
Продукт роскоши Так уж повелось, что на Руси мясо веками было продуктом питания, доступным далеко не каждому. К примеру, цены на него в Российской империи XIX века хотя и оставались стабильными, довольно серьезно различались в разных городах и весях. На юге, где скотоводство велось с размахом, а спрос со стороны крестьян до их освобождения от крепостной зависимости оставался относительно небольшим, цены держались на уровне, который делал мясо вполне доступным даже не слишком обеспеченным слоям городского населения. Совсем иная картина наблюдалась в крупных губернских городах и столицах, где благодаря обилию обеспеченных людей, не имевших собственных поместий, наблюдался высокий спрос, а потому и высокие цены.

Картина довольно существенно изменилась после отмены крепостного права и начала промышленного развития страны. Новым заводам требовались новые рабочие, а им, в свою очередь, питание, отличающееся от дедовского хлеба с квасом. Не собирались менять свой рацион обедневшие и лишившиеся в результате реформ всей собственности мелкопоместные дворяне, также потянувшиеся в города. Так что спрос резко обгонял предложение, и цены взлетели до высот, превращая мясо из обычного продукта в деликатес для избранных.

Один из богатейших людей России, В. А. Кокорев, в 1880 году констатировал:

"Все наши рынки, большие и малые, в городах и селах, объяты необычной дороговизной на первые потребности жизни; все наши порты также объяты обычной деятельностью по отправке хлебов за границу. При существующей на рынках дороговизне на хлеб и мясо стоимость содержания рабочих составляет такую сумму, которую они в большинстве случаев заработать не могут; вследствие этого положение большинства трудящихся людей делается невыносимым, разорительным. А при таких условиях остается один шаг до сокращения действий фабрик и заводов и до общего затруднения торговли и промышленности, наклонность к чему уже обнаруживается в ходе дел на нижегородской ярмарке. На содержание рабочего, при существующей цене на хлеб и мясо в столичных губерниях, необходимо не менее 100 руб. в год. Основания этого расчета следующие: на 3 фунта хлеба в день 10 коп., фунт мяса 14 коп., на квас, соль и горсть крупы в похлебку 2,5 коп.— всего в день 26,5 коп., в год 96 руб. 72 коп., не говоря о расходах на обувь, одежду и содержание семьи. Такая стоимость пропитания выражает собою дороговизну, равносильную недостатку в продовольствии, и ставит одних в необходимость обратиться к испрашиванию милостыни, чтобы снискать себе средства к существованию, других — прибегать к дерзким способам добывания себе пропитания. При этом не следует упускать из вида того обстоятельства, что к концу зимы придется кормить огромное количество людей, лишенных средств пропитывать себя при существующих ценах на хлеб и мясо, при совершенном неимении в некоторых местностях того и другого... Дороговизна на хлеб и мясо у нас главнейше происходит оттого, что в 15 северных губерниях нет благоустроенного сельского хозяйства".

Кокорев предлагал свои способы развития животноводства в столичных и прилегающих к ним губерниях. Однако из-за того, что высокие цены вполне устраивали и торговцев и власти, его предложения не были приняты. А простонародью предлагались вместо мяса обрезки и отбросы, причем еще и приготовленные не лучшим образом. Современники так описывали ассортимент и обстановку в типичной харчевне:

"Щи напоминают помои. Покупается мясо для харчевен из остатков самых низких сортов; знатоки уверяют, что в некоторых харчевнях не редкость и мясо павших животных. Студень представляет из себя подозрительную серовато-серую массу, в которой попадаются и колбасная шелуха, и кусочки рыбы, и мясо неведомого животного, и тараканы. Кухни же харчевен еще грязнее и зловоннее помещения для посетителей ("столовой"); здесь пар оседает на стены, на потолок, течет по ним грязными струйками, падает каплями, попадая в пищу; сотни тараканов-пруссаков ползают по стенам, столам, полкам и десятками попадают в кастрюли, котлы с пищей".

Высокая культура обслуживания покупателей помогала поднять цену на мясную продукцию на заоблачную высоту Фото: РГАКФД/Росинформ, КоммерсантъОднако даже эти заведения были дороги для большинства подданных Российской империи. Обед в харчевне стоил 20-25 коп. при дневном заработке поденщика 80 коп. Неимущим приходилось питаться в самых дешевых и популярных заведениях — обжорных рядах на рынках, где кормили попросту отбросами с барского стола. Все обрезки и кости из дорогих ресторанов шли в переработку и оказывались в обжорных рядах. Существовали даже специальные предприниматели — "бульонщики", превращавшие "съестной отброс, долженствующий поступить в помойную яму", в пироги и пирожки для народа. А продавцы почестнее перерабатывали отходы скотобоен.

"Пред нами,— писал очеркист А. Бахтиаров об обжорном ряде в Санкт-Петербурге,— оригинальная кухня гигантских размеров. Вы входите в большой каменный сарай. Еще издали неприятный запах бьет вам в нос. Возле стены в сарае стоят четыре огромных котла, вмазанные в печи. В каждый котел вливается до 30 ушатов воды, в которую валом валят бычачьи башки. В котел опускают от 50 до 60 бычачьих голов, из которых вываривают сало. Вываривание продолжается часов 7-8, до тех пор, пока не убедятся, что сало с башки сошло на нет, и когда мясо на голове приняло вид мочала. С бычачьей башки мясо главным образом добывают со щек, отчего оно и называется щековиной. От каждой башки получается от 3 до 8 фунтов щековины. Эта хорошо проваренная щековина и идет в обжорный ряд и съестные лавки. Можно представить себе, какова должна быть питательность щековины!"

Состоятельным покупателям подсунуть тухлятину удавалось очень редко, а потому их обманывали иным способом. Самыми высокими ценами на мясо в Российской империи славился город Вильно (ныне Вильнюс). Виленский пунктовой ветеринар Ф. Филатов в 1895 году провел исследование, выяснив, каким образом город попал в такое исключительное положение:

"Рассматривая дела торговли скотом и мясными продуктами на виленском рынке, наглядно представляется значительное несоответствие цен на мясные продукты на рынке с количеством убойного скота и существующими ценами на этот скот на местах разведения его. И эта разность настолько велика, что вынуждает, с одной стороны, сельских хозяев жаловаться на дешевизну скота, с другой, городских потребителей — на ту высокую стоимость мяса, вследствие которой потребление его представляется совсем недоступным для малосостоятельной части городского населения. Так, мы видим, что в губерниях: Харьковской, Полтавской, Херсонской, Екатеринославской, Черниговской, даже и Минской (местности, из которых по преимуществу доставляется убойный скот на виленский рынок) цены на мясные продукты не превышают 2 руб.— 3 руб. 20 коп. за пуд, тогда как в г. Вильне они в последние 4 года в действительной продаже стоят не ниже 4 р. 50 к.— 6 р. 50 к. за пуд. Очевидно, что эта разница в 2 р. 50 к.— 1 р. 30 к. на пуд упадает на те расходы, которые ложатся на продукт при доставке и перепродаже его... Установлен тот факт, что торговля убойным скотом уже давно служит предметом самой оживленной спекуляции. Между первоначальным владельцем скота и потребителем мясных продуктов стоит длинный ряд перекупщиков, посредников, из которых каждый стремится, разумеется, иметь хороший заработок".

Карточная система превратила мясо из малодоступного товара в остродефицитный Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ
Объект хищений
В конце концов мясо превратилось в один из самых востребованных и не всегда доступных продуктов. А эпоха войн, революций и бесконечно повторяющихся голодных лет лишь закрепила этот статус. Особое положение мяса как главного дефицита несколько поколебалось во времена расцвета новой экономической политики и оживления частного предпринимательства. Но наступившее вслед за свертыванием нэпа время карточек вернуло все на свои места.

Об особом значении мяса и мясопродуктов свидетельствовали и цены, которые советское правительство установило для свободной торговли в 1933 году. К примеру, килограмм копченой говяжьей колбасы решили продавать за 32 руб., свиной окорок вареный — за 35. Продукты попроще тоже наносили серьезный урон бюджету советской семьи. Вареная колбаса стоила 18 руб., а сосиски — 20. Для сравнения можно привести цены на рыбную продукцию, установленные тем же решением. С апреля 1933 года балык осетровых рыб стоил 30 руб. за килограмм, паюсная икра — 45, а кетовая — 25. Впрочем, такие покупки могли себе позволить только самые высокооплачиваемые категории советского населения. Для простых рабочих с зарплатой от 30 до 80 руб. и тем более для колхозников, чаще всего не видевших никаких денег, все это, включая сосиски, было недосягаемой роскошью. А то, что невозможно купить, нередко пытаются украсть.

Вскоре после того, как в СССР по инициативе наркома А. И. Микояна построили крупные мясокомбинаты, начался рост числа уголовных дел о хищениях на них. Причем ни для кого это не было особым секретом. В конце 1930-х годов на встрече с рабочими московского мясокомбината своего имени Микоян в ответ на вопрос о низких зарплатах сказал: "Но вы же, дорогой товарищ, не шарикоподшипники выпускаете. Мы же с вами знаем, на что вы живете". Правда, вопреки мнению злопыхателей нарком не поощрял хищения, а пытался ввести их в разумные рамки. Были утверждены знаменитые нормы усушки и утруски, позволявшие почти законно получать излишки товаров, реализуемые налево.


Практиковавшиеся на мясокомбинатах неприметные трюки по занижению упитанности скота приводили к заметному снижению прибыли колхозов Фото: РГАКФД/Росинформ, КоммерсантъПосле этого воровство мяса и прочих продуктов из повального превратилось в повсеместное. Редкий ответственный товарищ не пользовался возможностью взять себе то, что плохо лежит и само просится в руки. Воровали в детских учреждениях, больницах. Масштабное воровство наблюдалось и во время войны, на фронте.

В 1944 году в управлении командующего бронетанковыми и механизированными войсками 1-го Украинского фронта, например, создали подарочный фонд продуктов, которым пользовались сами и из которого снабжали нужных людей. В приказе о выявленных нарушениях говорилось:

"Заместитель командующего бронетанковыми и механизированными войсками фронта генерал-майор Петров и помощник командующего генерал-майор Орловский завезли на полевой фронтовой склад бронетанкового имущества около 2 вагонов подарков с продовольствием и вещевым имуществом, полученным от Монгольской Народной Республики, не оприходовали их и разбазарили. По распоряжению генерал-майора Петрова выдано командованию бронетанковыми и механизированными войсками фронта (на 6 человек, в том числе и себе) более 42 пудов и начальникам отделов (на 11 человек) — более 66 пудов мяса, масла сливочного, колбасы, конфет и др. Большая часть этих продуктов была отправлена на автомашинах в Москву. Его же распоряжением выданы 11 посылок с продуктами весом до 4 пудов каждая вольнонаемным работникам управления и несколько посылок посторонним лицам. По распоряжению генерал-майора Орловского было отправлено на автомашине в Москву 267 кг свинины, 125 кг баранины и 114 кг масла сливочного для передачи руководящим работникам центральных управлений командующего бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии... Кроме того, генерал-майор Орловский отправил в Москву 80 кг масла сливочного, 5 коз и другие продукты работникам управлений Главного бронетанкового управления Красной Армии и своей жене. От своего начальника Орловского не отставал и его подчиненный Тарасенко. В записке по вопросу передачи продуктов семьям он писал майору Дюжник: "Из последних четырех скотин — 1 барана и 1 джейрана передай семье Орловского, 1 джейрана — жене Захарова (от меня), 1 барана — семье Каца (тоже от меня). Если ошибся в подсчетах, внеси поправки"".

При внимательном изучении мясной продукции проверяющие не находили в ней многого нужного и обнаруживали немало непредусмотренного Фото: РГАКФД/Росинформ, КоммерсантъНо все же больше всего и чаще всего мясо воровали на мясокомбинатах. В послевоенные годы сообщения о выявлении такого рода хищений поступали из МВД в ЦК и Совет министров СССР довольно часто, а в конце 1950-х пошли сплошной чередой. Практику уголовных дел по всему СССР тогда не обобщали. Возможно, потому, что в 1960 году союзное Министерство внутренних дел прекратило свое существование и возродилось только в 1966 году под новым наименованием — Министерство охраны общественного порядка СССР. Новый министр Н. А. Щелоков, видимо, немало удивленный количеством хищений на предприятиях мясо-молочной промышленности, поручил обобщить все данные и 13 февраля 1967 года направил в ЦК КПСС записку о катастрофическом состоянии дел с хищениями мяса и мясной продукции:

"Имеющиеся в Министерстве охраны общественного порядка СССР данные свидетельствуют о неблагополучном положении с сохранностью социалистической собственности на многих мясоперерабатывающих предприятиях страны. Систематически совершаемыми там хищениями и злоупотреблениями ежегодно наносится государству значительный материальный ущерб. Лишь за 9 месяцев 1966 года на предприятиях и организациях мясомолочной промышленности РСФСР, Украинской, Казахской, Грузинской и Азербайджанской СССР убытки от растрат, хищений и недостач достигли 1 миллиона 765 тысяч рублей. В 1966 году только органами милиции некоторых краев и областей Российской Федерации, Украинской, Белорусской, Казахской, Латвийской, Эстонской и Литовской ССР разоблачено на мясоперерабатывающих предприятиях около тысячи групп расхитителей. К уголовной ответственности привлечено более 3 тысяч человек. Нанесенный ими ущерб государству превышает 500 тысяч рублей. Кроме того, за этот же период в Казахстанской, Украинской, Белорусской, Эстонской ССР, Краснодарском и Ставропольском краях работниками охраны было задержано при выносе похищенного с предприятий около 10 тысяч человек, у которых изъято более 75 тонн различных мясопродуктов общей стоимостью свыше 150 тысяч рублей".

Нормативные документы позволяли превращать мясо, списанное в усушку, в колбасу, сбываемую налево Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ
Излишки от утруски Кроме поразительных цифр доклад содержал и выводы о том, что расхитителями руководят опытные и знающие люди: "Из анализа материалов уголовных дел и задержаний видно, что хищениями мясопродуктов занимаются не только рядовые рабочие, но и некоторые руководители предприятий и организаций. В прошлом году в Эстонской ССР за хищение мяса привлечено к ответственности 17 руководящих работников, в том числе: директор Таллиннского мясоконсервного комбината Пархоменко, бухгалтер Керман, старший технолог Сауга, мастер Ивченко и другие. Не единичны случаи, когда руководители предприятий являются организаторами хищений. На Кызылском и Абаканском мясокомбинатах продолжительное время действовала группа расхитителей, возглавляемая заместителем директора Кызылского комбината Гончаровым, которым было втянуто в преступную деятельность 80 человек. Преступниками похищено различных материальных ценностей на 45 тысяч рублей".

Кроме того, Щелоков писал и о том, что обнаруживала милиция при проверке мясокомбинатов, где внешне все выглядело вполне благополучным:

"Организованные хищения на мясокомбинатах становятся возможными в результате систематического образования и умышленного создания огромных неучтенных выходов сырья и продукции. В 1966 году сверхнормативный выход мясопродукции на Таллиннском комбинате составил 114 тонн, Вологодском — 116 тонн, Витебском — 39 тонн, Волковысском — 58 тонн; экономия сырья на колбасном заводе Останкинского мясоперерабатывающего комбината за 9 месяцев 1966 года была 824 тонны, на четырех колбасных заводах Московского мясокомбината более 1600 тонн, на первом колбасном заводе Ленинградского мясокомбината около 2 тысяч тонн".

Секрет заключался в том, что в реальности из тонны мяса получалось гораздо больше продукции, чем полагалось по чуть измененным, но все еще продолжавшим действовать микояновским нормам. Кроме того, на мясокомбинатах нередко делали "высококачественную" колбасу не из первосортного мяса, а из обрезков и остатков. А в разные виды продукции сверх нормы добавляли крахмал или иные наполнители.

"Сверхнормативные излишки продуктов,— писал Щелоков,— образуются в результате применения устаревших норм выхода готовой продукции, нарушений рецептуры, условий хранения, технологии производства и повышенных нормативов списания сырья на естественные потери. В конце 1966 года органами милиции Свердловской области разоблачена преступная группа в количестве 38 человек, действовавшая на Богдановичском мясокомбинате и ряде предприятий торговли. Обвиняемыми было похищено и сбыто различных колбасных изделий на 27 тысяч рублей. Следствием установлено, что источником этого хищения являлась неучтенная сверхнормативная продукция, образовавшаяся в результате применения устаревших норм. При расследовании хищения на Волховском мясокомбинате Ленинградской области, организатором которого являлся директор комбината Меркулов, также доказано, что преступники, используя устарелые нормы выхода готовой продукции, похитили мяса на 8300 рублей".

Министр докладывал и о схемах, которые применялись для превращения излишков мяса в наличные без использования предприятий торговли:


Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ"Нередко работники мясоперерабатывающих предприятий вовлекают в преступную деятельность должностных лиц совхозов, колхозов, заготовительных организаций и по сговору с ними занижают упитанность скота и, совершая подлоги в документах, разворовывают сырье и готовую продукцию. Главный инженер Изобильненского птицекомбината Ставропольского края Бугаев, приемщица скота Калабухова и начальник убойного цеха Пусева, пользуясь нормами выхода мяса, объявленного приказом Министра мясной и молочной промышленности СССР N548 от 29 ноября 1956 года, создавали неучтенные излишки за счет сверхнормативных выходов при убое скота. С целью хищения излишков они втянули в преступные сделки заведующего скотобазой Ганхулу, а последний — заготовителей ряда совхозов края. Получая сведения о созданных на комбинате излишках продукции, заготовители составляли с учетом их количества подложные ведомости на закупку скота от вымышленных лиц, а деньги присваивали и делили с сообщниками хищений. Всего таким путем этой группой расхитителей причинен государству ущерб на сумму более 24 тысяч рублей".

Кроме того, как говорилось в докладе Щелокова, на мясокомбинатах не гнушались и обыкновенным обманом крестьян:

"Установлены многочисленные факты обмана работниками мясокомбинатов колхозов и совхозов при приемке скота, что в значительной степени подрывает их экономику. Проверкой деятельности приемки скота лишь на одном Краснодарском мясокомбинате установлено, что в первой половине 1966 года за счет занижения упитанности скота колхозам и совхозам края недоплачено 343 тысячи рублей".

Но все же самым надежным и простым оставался сбыт левой продукции через магазины:

"Систематическим хищениям вырабатываемых сверхнормативных излишков способствует и то, что учет продукции почти на всех мясоперерабатывающих предприятиях ведется не по фактическому ее выходу, а по реализации в торговую сеть. При таком учете, даже в случае хищений, недостач у материально-ответственных лиц установить не представляется возможным. Кладовщик второго колбасного завода города Горького Ткачук и экспедитор Борисов по обоюдному сговору похитили и сбыли колбасные изделия на 12 тысяч 400 рублей. Несмотря на этот факт, проведенными инвентаризациями и ревизиями никаких недостач у них не установлено, а было обнаружено и оприходовано 100 тонн неучтенной продукции".

По утверждению милиционеров, большие группы расхитителей использовали широкий ассортимент продукции мясокомбинатов для безграничного увеличения своих доходовФото: РГАКФД/Росинформ, КоммерсантъЩелоков предлагал и конкретные меры для ликвидации хищений мяса:

"Органы охраны общественного порядка принимают меры к улучшению работы по предупреждению и своевременному раскрытию хищений мясопродуктов. Аналогичная записка нами направлена в Совет Министров СССР с предложением обязать Министерство мясной и молочной промышленности СССР:

— при разработке в соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 16 июля 1966 года N529 "Об итогах финансово-хозяйственной деятельности предприятий и организаций системы Министерства мясной и молочной промышленности СССР за 1965 год" новых норм выхода мяса и мясных продуктов от убоя скота и норм выхода колбасных и мясных изделий пересмотреть в сторону снижения существующие нормы списания мяса на термическую обработку, хранение и переработку (раздельно для парного и мороженого) и ввести четкое разграничение сортности мясопродуктов, идущих на производство колбас;

— принять меры к упорядочению внутрицехового учета сырья и установлению учета готовой продукции по фактическому выходу, а не по данным о ее реализации в торговую сеть;

— разработать научно обоснованные методы определения упитанности скота при его приемке от сдатчиков".

Но и после принятия мер ничего радикально не изменилось. К примеру, в декабре 1975 года в ЦК КПСС получили письмо из Волгограда, где говорилось:

"До каких пор можно спокойно смотреть, как обворовывают честных советских тружеников спекулянты и как местные органы МВД закрывают на это глаза, не принимают мер, несмотря на неоднократные сообщения им о совершаемом преступлении.

А дело, по существу, в следующем. С Волгоградского мясокомбината рабочие (воры, конечно, не все) выносят мясопродукты и не по 2-3 кг, а по 20-30 кг, так что еле идут через проходную, и, естественно, возникает вопрос: куда столько девать? Есть в городе предприимчивые люди — такие как, например, гр. Чудилина Анна (ул. Историческая, 150, кв. 35), которая организовала у себя в квартире (живет одна с малолетним сыном) пункт по продаже ворованных мясопродуктов.

Найдя такую "яму", как называют воры подобные квартиры, они таскают туда по 20-30 кг мяса каждый, а их приходит к ней не менее трех человек. Приходят сразу после окончания смен на мясокомбинате (в 5-6 вечера и ночью, после 12). А утром Чудилина вместительными сумками несколько раз куда-то их таскает.

Местным органам конкретно сообщалось, в какие места уходит эта продукция. В последнее время клиенты Чудилиной, видно, поимели совесть и иногда облегчают ее "труд", подсылают к дому автомобиль или служебный автобус.

В общем, нигде не работая, Чудилина живет припеваючи и явно не по средствам. Но зная все же, с чем она имеет дело, она вкладывает свои деньги в золото — серьги, кольца, зубы, меха, шубы, часто ездит на юг. А деньги она имеет немалые.

Неоднократно все это сообщалось в Дзержинский РОВД г. Волгограда, в областное УВД. Кажется, один раз ее вызывали в РОВД, но, мило побеседовав и пожурив, отпустили, абсолютно не проверив факты, хотя сообщалось точно время, место, приметы воров и марки автомашин. Почему? Потому что анонимка. Но ведь написано правильно, честно. А анонимка по следующим причинам. Во-первых, эти воры предупреждали всех вокруг, что в случае, если их "заложат", они пойдут на все, вплоть до убийства. Во-вторых, местная милиция, узнав, что кто-то конкретно ее беспокоит, заставляет работать, "обозлится" (как уже было не раз) и постарается обвинить в соучастии самого автора.

Вы скажете — плохое мнение о милиции? В общем, нет, ибо мы — кто пишет вам, это — давнишние внештатные сотрудники милиции и хорошо знаем, как обстоит дело. Кроме того, могут быть еще более веские причины личного характера, не позволяющие в данный момент поставить подпись. Неужели трудно выделить одного-двух сотрудников ОБХСС, чтобы проследить за всем этим? Или это только можно увидеть в детективах на экране?"

Та же картина, судя по документам, наблюдалась и в других городах. И в этом масштабном воровстве не было ничего странного и необычного. Ведь люди всегда ведут себя так, как им позволяет власть.

Источник: http://www.kommersant.ru/doc/1889423?isSearch=True
Молоткастый-серпастый
Поговорим сначала о советском паспорте. Помните, у Маяковского: «Я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза. Читайте, завидуйте, я – гражданин Советского Союза!»

Сказано, конечно, здорово. Сильно. Но насчет того, чтобы завидовать, это, пожалуй, слишком.

Помню, путешествовали мы как-то с женой летом на «Запорожце». Не на том горбатом, который, по1 уверению остряков, от собак на деревья залезал, как кошка, а на Запорожце-968", более новой конструкции. Он, конечно, покрасивее был старого, но и покапризнее. Глох в самых неудачных местах. То во время обгона на узкой дороге, то на железнодорожном переезде. Но тем не менее, мы на нем всю Прибалтику исколесили.

Обратно через Минск возвращались. Решили там отдохнуть. Сунулись в одну из центральных гостиниц. И тут стихи Маяковского мне сразу припомнились. «К одним паспортам улыбка у рта, к другим отношение плевое. С почтеньем берут, например, паспорта с двуспальным английским левою». К датчанам и разным прочим шведам относятся тоже неплохо, а вот на польский, точно по Маяковскому, глядят, действительно, как в афишу коза. Ну, а что касается советского паспорта, то к нему, молоткастому-серпастому, отношение и правда самое плевое. Опытный гражданин с этой краснокожей паспортиной к окошечку даже и не сунется, он заранее знает, куда его с этим документом пошлют.

Один неопытный как раз передо мной стоял в очереди. Ему говорят: «Мест нет, ожидаем западных немцев». Вылез гражданин несолоно хлебавши из очереди и говорит мне – шепотом, разумеется: «Я, – говорит,– здесь в Минске во время немецкой оккупации был и на этой же гостинице было написано: „Только для немцев". И сейчас, выходит, только для немцев. Кто ж кого победил?»

Ну, я-то был поопытнее этого гражданина, я знал, что и с советским паспортом тоже можно устроиться, если к нему есть необходимое дополнение. Допустим, если в него вложить соответствующий денежный знак. Тут тоже надо иметь большой такт: правильно оценить класс гостиницы, время года, личные запросы администратора и положить так, чтоб было не слишком много, ко достаточно. Много дашь – себя обидишь, мало дашь – администратор обидится, и скандал подымет, и в попытке всучения взятки обвинит. Так что с денежными знаками надо очень осмотрительно обращаться. Да и вообще давать взятки – это не каждый умеет. А вот если у вас есть какая-нибудь такая маленькая книжечка, да еще красного цвета – это совсем другое. В этом смысле хорошо быть Героем Советского Союза, депутатом или лауреатом. К книжечке с надписью «Комитет государственной безопасности» тоже улыбка у рта, как к английскому леве. Хорошо иметь журналистское удостоверение. Особенно от журнала «Крокодил». Удостоверение Союза писателей в списках особо важных не значится, но действует. Администраторы гостиниц пишущих людей опасаются.

В Минске, стало быть, как дошла моя очередь, я паспорт в окошко сунул, а сверху писательское удостоверение. И во избежание недоразумения сразу представился: «Писатель из Москвы, прибыл в сопровождении жены со специальным заданием». Старший администратор в восторге, средний администратор тоже. Тут же предложили мне лучший номер, а для машины охраняемую стоянку. А вот когда пропуск на машину выписывали, тут у меня небольшая промашка вышла. Спросил администратор и записал сначала номер моей машины, а потом – какой марки. А я по свойственному мне простодушию говорю– «Запорожец». Администратор даже вздрогнул от нанесенного ему оскорбления, вижу, рука у него застыла само слово это «Запорожец» выводить не хочет.

Жена поняла мою оплошность и, приникнув к окошку «Новый, -кричит, -»Запорожец", новый!"

А администратору, конечно, все равно, старый у меня «Запорожец» или новый, все равно консервная банка, хотя и подлиннее. Уж кто-кто, а администратор хорошей гостиницы знает, что настоящие важные люди меньше, чем на «Жигулях», не ездят.

Я потом из этого случая урок извлек и в следующие разы на вопрос, какая у меня машина, отвечал загадочно: «Иномарка». А тут, конечно, номер нам с женой уже был выписан, и никуда не денешься, но администратор смотрел на меня волком, пока я, как бы извиняясь за свой «Запорожец», не подарил ему пачку венгерских фломастеров.

Тут и другая тема сама собой возникает: об отношении разных представителей власти к маркам автомобилей. Каждый "милиционер знает, что с водителя «Запорожца» можно содрать рубль всегда, даже если он ничего не нарушил. С водителем «Жигулей» надо обращаться повежливей, владелец «Волги» может оказаться довольно важной персоной, его лучше и вовсе не трогать. А уж «Чайкам» и «Зилам» надо честь отдавать независимо от того, кто в них сидит. Впрочем, о машинах как-нибудь в другой раз. Вернемся к нашей теме о паспорте.

Есть у меня один знакомый. Американец. Профессор. По фамилии, представьте себе, Рабинович. Так вот этот самый Рабинович, который профессор, жил, значит, короткое время в Москве, в гостинице «Россия». А его дружки, тоже американцы, поселились в то же самое время в гостинице «Метрополь». Этот профессор, который Рабинович, решил зачем-то их навестить. Явился в гостиницу «Метрополь» и прошел к своим дружкам безо всяких препятствий. Ну, посидели они, как водится, выпили джин или виски, само собой, без закуски, почесали языками, да и пора расходиться. Откланялся Рабинович, выходит из гостиницы «Метрополь», за угол к площади Дзержинского заворачивает. Тут его двое молодцов, не говоря худого слова, хватают, руки за спину крутят и запихивают в серый автомобиль.

– Что? – кричит Рабинович. – Кто вы такие и по какому праву?

– А вот это мы тебе скоро как раз и объясним,– обещают молодцы многозначительно.

Везут, однако, не в КГБ, а в милицию. Волокут в отделение и прямо к начальнику. Докладывают: «Так мол и так, захвачен доставленный гражданин с поличным при посещении в гостинице „Метрополь" американских туристов».

– Ага, – говорит начальник и вперяет свой взор в Рабиновича. – Как твоя фамилия?

Рабинович говорит: «Рабинович». Само собой, от подобного обращения немного струхнув.

– Ах, Рабинович! – говорит начальник, довольный не столько тем, что еврейская, а тем, что простая фамилия. Такая же простая, как Иванов.

– Да ты что, – говорит, – Рабинович! Да кто тебе разрешил Рабинович? Да я тебя, Рабинович!

И руками машет чуть ли не в морду. Потом все же гнев свой усмирил и прежде, чем в морду заехать; «Паспорт, – говорит, – предъяви!»

Рабинович сам не свой, руки дрожат – достает из не очень широких штанин, но не красно-, а синекожую паспортину. А на ней никаких тебе молотков, никаких таких сельскохозяйственных орудий, а такая, знаете ли, золотом тисненная птица, вроде орла.

Начальник взял это в руки, ну точно, по Маяковскому, как бомбу, как ежа, как бритву обоюдоострую. И само собой, как гремучую в двадцать жал, змею двухметроворостую.

– А, так вы, стало быть Рабинович, – говорит начальник и сам начинает синеть под цвет американского паспорта. – Господин Рабинович! – делает он ударение на слове «господин» и краснеет под цвет советского паспорта. – Извините, – говорит, – господин Рабинович, ошибка произошла, господин Рабинович, мы, господин, Рабинович, думали, что вы наш Рабинович.

Опомнился Рабинович, взял свой паспорт обратно.

– Нет, – говорит с облегчением. – Слава Богу, я не ваш Рабинович. Я – их Рабинович.

Советский паспорт, советское гражданство… Сколько возвышенных слов сочинено о том, какая честь быть гражданином СССР. Честь, конечно, большая, но туго приходится тем, кто пытается от нее отказаться. В советских тюрьмах и лагерях помимо действительных преступников, которые, кстати, тоже имеют честь быть гражданами СССР, есть и узники совести, а среди них те кто хотел отказаться от этой чести, кто просил лишить его звания гражданина СССР. В этом отказе и состоит их преступление. Мой знакомый, писатель Гелий Снегирев в середине 70-х годов послал свой паспорт тогдашнему главе государства Брежневу и написал, что отказывается от звания советского гражданина. За это тяжело больной Снегирев был арестован, замучен и умер в тюремной больнице.

На Западе есть миллионы бывших советских граждан, которые много лет назад по своей или не своей воле оказались за пределами своего отечества. Не буду сейчас касаться темы, почему так много оказалось их на Западе, почему мало кто захотел вернуться. Многие из оставшихся уже состарились, у них здесь родились дети и внуки, сами они давно пользуются паспортами тех стран, в которых живут, некоторые и по-русски говорить разучились. А советское государство их считает своими гражданами, несмотря на их письма, заявления и протесты. Для чего? Для того, чтобы наказать при случае по всей строгости советских законов как своих собственных граждан. Не делая большого различия между теми, кто действительно когда-то совершал преступления, и теми, кто всего лишь не хотел быть гражданином страны Советов.

И в то же время советские власти лишение гражданства применяют как меру наказания чаще всего к деятелям искусства и литературы. Напомню, что этому наказанию были подвергнуты такие знаменитые на весь мир люди, которыми могла бы гордиться любая страна. К лишению гражданства эти люди, любящие свою родину и свой народ, отнеслись с болью и негодованием. А иногда это повод для горьких шуток. Один из лишенных гражданства, которому завидуют другие, желающие быть лишенными, вырезал из газеты указ Президиума Верховного Совета СССР, заключил его в рамку и повесил на стену. И приходящим к нему гостям говорит:

– Читайте, завидуйте, я – не гражданин Советского Союза.

В. Войнович

Источник: http://lib.rus.ec/b/59675/read
06.03.2012, 11:26
В. К.

От ляпа к ляпу

Интересно, сколько еще продлится ностальгия по СССР? Ведь, по существу это было странное, нелепое историческое создание, эдакое историческое пятно или исторический ляп, допущенный то ли по нелепой случайности, то ли по странному недоразумению. А может мы в очередной раз зациклились и решили двигаться от ляпа к ляпу ... по недоразумению.
footer logo © Образ–Центр, 2017. 12+