Личный кабинет
Дневники

Что ж, если вы хотите, чтобы я все-таки выслал вам эти замечательные «Шесть мотетов на слова Франца Кафки» Эрнста Кшенека (Ernst KŘENEK – Sechs Motetten nach worten von Franz Kafka, Ор.169, 1959), я с радостью делаю это. Это я говорю тем – на мое удивление есть такие! – кому, стало быть, подошли «Пять песен».

Те, кому не подошли, можете просто, не открывая, эту рассылку удалить.

Запись сделана в 2009 году Камерным хором RIAS, дирижёр - Ханс-Кристоф Радеман.

И, кажется, пройдет файл в неплохом МР3 качестве.

Это – сравнительно позднее сочинение Кшенека.

Афоризмы взяты такие:

1. «Der Weg» («Путь» - «Истинный путь идет по канату, который натянут не высоко, а над самой землей. Он предназначен, кажется, больше для того, чтобы о него спотыкаться, чем для того, чтобы идти по нему».)

2. «Taube auf dem Dach» («Голубь на крыше»)

3. «Die Peitsche» («Плетка»- «Животное отнимает плетку у хозяина и стегает себя, чтобы стать хозяином, но оно не знает, что это - только фантазия, вызванная новым узлом на плетке хозяина»)

4. «Der Wagen»

5. «Der Sündenfall» («Грехопадение» - «Почему мы ропщем на грехопадение? Не из-за него изгнаны мы из рая, а из-за дерева жизни, чтобы нам не есть от него»)

6. «Müßiggang» - «Müßiggang ist aller Laster Anfang – und aller Tugenden Krönung» - «Безделье - мать всех пороков и венец всех добродетелей»

Кшенек прожил долгую, весьма драматичную и, несмотря ни на что - очень плодотворную жизнь, оставив после себя необъятное музыкальное наследие.

Одних опер – два десятка (!), полтора десятка концертов для разных инструментов (включая орган) с оркестром, восемь симфоний, несколько крупных сочинений для хора (включая написанный в годы войны «Плач пророка Иеремии» и уже в 60-е годы – «Мессу») и множество различных камерных и сольных инструментальных и вокальных сочинений.

И, надо сказать, каждое сочинение Кшенека (из тех, что мне довелось слышать) – по-своему свежо и интересно, не похоже на другие и, вместе с тем - легко узнаваемо по особому тону и уникальному отпечатку творческой личности композитора.

Так, почти в одно и то же время в 20-е – 30-е годы Кшеник пишет такие эпатирующие остросатирические оперы, премьеры которых сопровождались скандалами с вмешательством полиции, как «Прыжок через тень» и, особенно - в одночасье сделавшую его знаменитостью - «Джонни наигрывает», и такие серьезные и мрачные сочинения, как кантата «Цитадель угнетения» или такие, как - «оперы», а по сути - мистерии - «Жизнь Ореста», и особенно «Карл V» - сложно зашифрованное сочинение на труднодоступном, даже и для профессионалов, музыкальном языке.

Все, обычно навешиваемые на Кшенека музыковедческие ярлыки – «неоромантик», «додекафонист», «неоклассицист» и тому подобное – только сбивают с толку и заслоняют его собственное «лица необщее выражение».

Да, Кшенек, даже просто в силу особенностей своей биографии, был в центре музыкальных и общекультурных событий и веяний времени (он был женат какое-то время на дочери Малера, дружен с Карлом Краусом, Францем Верфелем и Рильке.

Но его музыка, его творчество никогда не определялось внешними влияниями и пресловутым «духом времени».

Вслед за Цветаевой Кшенек мог бы сказать, что, если его искусство и «отражало» время, то - не как зеркало, но – как щит!).

Оно росло из своего собственного - через творчество все полнее и точнее вы-слушиваемого - начала.

Потому-то, мне кажется, самые интересные и смелые и, вместе с тем – самые «его», кшенековские сочинения – это «поздние» сочинения 60-х и даже – 80-х лет.

Лучшее, что сказано о Кшенеке, как всегда – в чрезвычайно живой и острой и, вместе с тем – в афористически точной – форме, сказано убежденным приверженцем его музыки Гленом Гульдом.

Как всегда, Гульд, как никто другой точно, ухватывает – своим хищным соколиным оком – собственно профессионально-музыкальную сторону дела – но, как и всегда (вспомните, что я писал об этом в письме о Рихарде Штраусе) «выносит за скобки» внутреннее (в случае Кшенека – мистериальное, по сути) содержание его музыки.

Есть замечательная гульдовская запись 1958 года 3-й фортепианной сонаты Кшенека, которую, даже и во фрагментах (равно, как и подвижническую запись частей 2-й сонаты в исполнении Марии Вениаминовны Юдиной) вместить в эту рассылку я, к сожалению, не могу.

Кажется, мне удается еще виснуть в рассылку последнюю часть моего любимого шестого квартета Кшенека – поразительной чистоты и прямо-таки баховской внутренней сосредоточенности – четырехголосную фугу.

Радуйтесь, как того и хотел от своей музыки Эрнст Кшенек.

Рене
[attachment=46301:ERNST_KR...__Мотеты.mp3] [attachment=46302:franz_ka...рав_Рене.jpg] [attachment=46303:Krenek_Ernst.jpg]
01.07.2012, 18:00
Борис Бим-Бад

80 лет Сергею Слонимскому

80 лет Сергею Слонимскому


Сергей Слонимский

Татьяна Вольтская

28.06.2012

Марина Тимашева: В 2012 году композитору Сергею Слонимскому исполняется 80 лет. Весь год в Петербурге в его честь проходят концерты и фестивали, 9 и 10 июля чествовать его будут в Михайловском театре. С Сергеем Слонимским беседует Татьяна Вольтская.

Далее
Друзья!
Наш завтрашний семинар - по просьбе завтрашнего докладчика Вадима Марковича Розина - начнется чуть раньше обычного: не в 6-30, но ровно в 6 часов (вечера). Постарайтесь не опаздывать, поскольку будет кино.
Записи выдающегося современного дирижера Клаудио Аббадо я не раз выкладывал в своих рассылках. К прошлогодней рассылке добавляю еще немного Моцарта - с Аббадой и Марией Пиреш - и несколько своих картинок.

Спрашивают, где же обещанные стишки для Ингеборг?
Виноват - упустил.
Вот они:

Ингеборг

Чья-то рука подбирает краски
На душном холсте лета,
Как бемоли впотьмах
На расстроенном фортепиано.

Незримы ангелы в белом небе.
Разве что ночью место
в глазу их сияющему оторочью.
Тогда говорим: над садом звезда,
Небесный светлячок.

Ветерок лихой перелистнет страничку,
Две вороны затевают перебранку.
Головой крутнешь на птичку –
Шея хрустнет, будто ешь баранку,

Точно пони, солнце бегает по кругу
На ветру продрогнув до озноба,
Передерну, как цыган, плечами,
Половица подо мной не скрипнет.

За окном услышишь крик вороний,
Среди лета вдруг кольнет тоской осенней.

Кто сказал, что звезды ядовиты?
Звезды – это маленькие розы,
Что во сне, как дети, шевелят губами.

Птичка выбирает путь окружный,
Да и машет крыльями лениво.
Письмецо мое нескладное на диво
К вечеру дойдет, а раньше и не нужно.

Выкладываю в этот раз две аудио записи Аббадо.

Во-первых – фрагменты двух фортепьянного концертов Моцарта - Аллегро из любимого моего 20-го и Адажио из 23-го - которые я не раз уже выкладывал для вас в других замечательных записях.

Но послушайте, что делает тут великий маг и волшебник фортепиано, учитель Аббадо - поистине легендарный немецкий пианист - Фридрих Гульда!

Не путайте только с хорошо вам теперь знакомым канадцем - Гленом Гульдом! (вот и дикий Гейтс его не знает – подчеркивает!). Бывает же такое: два величайших музыканта современности и имя-то почти одно имеют!

Ну, и о нем я не успел рассказать вам вовремя, то есть - месяц примерно назад. Ну, да еще расскажу как-нибудь.

Скажу тут только, что с Моцартом у этого, во всем совершенно необычного, очень странного (не менее, но совершенно - иначе, нежели Глен Гульд - необычного и странного) и удивительного человека, были особые, почти мистические отношения с Моцартом. Кроме прочего, он всегда хотел умереть - и знал, что умрет - в день рождения своего кумира, и таки – умер! Ну, да что тут говорить – достаточно посмотреть на этого «гуру в шапочке» (моего любимого зеленого цвета -«шекспировского» - я мусульманин!), и все станет ясно:

http://www.youtube.com/watch?v=VtTqpqGIIYU...feature=related

http://www.youtube.com/watch?v=iF17mzCPq5A...feature=related

дослушайте только, пожалуйста, до каденции (бетховенской!) в этой части (на втором файле) и еще – особенно - послушайте вторую часть – Романс - который я в рассылке не выкладываю:

http://www.youtube.com/watch?v=p_33zTtiWPA...feature=related

(На высунутый язык Гульды не обращайте внимания – я тоже не держу его за зубами; а – не так, как Гульда, - потому только, что с высунутым языком лекцию читать неудобно)

А, если вы досмотрите концерт до конца – еще и Рондо:

http://www.youtube.com/watch?v=Yha-5o9Ds20...feature=related

то увидите, как Гульда общается с народом и даже услышите.

А вот тут (Гульда играет гениальную моцартовскую до-минорную фантазию):

http://www.youtube.com/watch?v=Yjjdee0B960...feature=related

вы увидите прямо-таки настоящее колдовство – зрелище не для слабонервных!

А, если вы уж ничего не боитесь, загляните вот сюда:

http://www.youtube.com/watch?v=JBxDrFDgSa0...feature=related

Но – стоп: я ведь про Аббаду пишу, не про Гульду!

Предлагаю вам послушать в записи с Аббадо 1987 года вивальдиевскую «Зиму» изего «Временгода» (тоесть: «Le Quatro Stagioni», Concerto No. 4 in F minor, RV 297, «L'inverno» - Allegro non molto - Largo - Allegro). Аббадо дирижирует тут оркестром CHAMBER ORCHESTRA OF EUROPE, а солисткой выступает Вика Муллова – знаете такую? А это ведь сегодня, быть может, одно из самых выдающихся музыкальных дарований.

Сейчас Муллова обитает в Лондоне, а начинала она свой музыкальный путь тут - в Москве, в ЦМШ и потом – в консерватории (ученица нашего Леонида Когана).

Впервые я услышал ее еще студенткой, еще до первых ее блистательных побед на международных конкурсах. И сразу же был поражен ее игрой.

Несмотря на свой тогда еще совсем нежны возраст ,она была очень сильным и решительным человеком. В 24 года, в самом начале своей стремительной музыкальной карьеры (и - в самом конце нашего удушающего «застоя», добавлю я) она, страшно рискуя, «бежала» - в буквальном, а не переносном смысле – оставив в заложниках (дабы не сразу спохватились – какая хитрая, однако!) в номере финской гостиницы свою (то есть – выданную ей из музфонда) скрипку Страдивари – бежала через Швецию в Штаты.

Последовал и второй – через какое-то время я узнал, что Вика не только много выступает и записывается с «самим Клаудио Аббадо», но что у них, оказывается, есть уже и сын.


Уже многие годы Аббадо серьезно болен. Многие годы смерть стоит от него буквально «на расстоянии левой руки». Было время, когда ему пришлось прервать занятия музыкой. Однако он выстоял и вернулся. Его последние выступления и записи обрели какую-то новую, небывалую прежде глубину и силу. Меня особенно впечатляют его последние записи Густава Малера. Год назад, ко дню рождения Малера, я уже выкладывал для вас кое-что из них. Вот и сегодня я предлагаю вам этот потрясающий финал Второй малеровской симфонии – этой его великой мистерии Воскресения. Вглядитесь в лицо Аббадо. Этот – незримый – свет, что рождается где-то внутри нас, это маленькое чудо, священное таинство преображения, что происходит на наших глазах среди бела дня!
Маленькая молитва для Клаудио Аббадо

Духи тела, духи его Земли – будьте милосердны к нему, не дайте погаснуть огню в его тигле, восстановите его, кормите его. Ангелы его Неба, духи его духа – не оставляйте его, направляйте его и впредь, как прежде. И да будем мы ему благодарными зеркалами - вернем хотя бы малую толику Света - света Преображения - который своим слухом, своим сердцем проводит он для нас сюда, которому исправляет пути. Пусть же и его жизнь, его существо берут Начало в том животворящем духе, о котором – своим искусством, своим вдохновением - он свидетельствует. Да будет.

Рене
[attachment=45996:1_claudio_abbado.jpg] [attachment=45997:1_viktoria_mullova.jpg] [attachment=45998:1_Фридрих_Гульда.jpg] [attachment=45999:2_claudio_abbado.jpg] [attachment=46000:3_claudioabbado.jpg] [attachment=46001:6_viktoria_mullova.jpg] [attachment=46002:9_claudi...ав._Рене.jpg] [attachment=46003:10._Alle...olto_128.mp3] [attachment=46004:11._Largo_128.mp3] [attachment=46005:11claudio_abbado.jpg] [attachment=46006:12._Allegro_128.mp3] [attachment=46007:abbado_c...ав._Рене.jpg] [attachment=46008:Mozart_P...h_Goulda.mp3] [attachment=46009:Мария_Пи...ав._Рене.jpg] [attachment=46010:Моцарт__...и_Аббадо.mp3]
21.06.2012, 21:12
Борис Бим-Бад

Вспоминая Виктора Цоя

Вспоминая Виктора Цоя



Виктор Цой

Елена Поляковская, Татьяна Вольтская

21.06.2012

"Перемен", "Звезда по имени Солнце", "Группа крови" – сегодня эти песни Виктора Цоя можно услышать в исполнении совсем молодых людей. Они появились на свет уже после гибели Цоя, в августе 1990 года, и конечно, не помнят шумных премьер фильма "Асса", в котором у Цоя была одна из главных ролей.

Автор книги об истории советского рока "Время колокольчиков" Илья Смирнов считает, что более чем за 20 лет в стране не появилось автора, который был бы способен вызвать у нынешней молодежи те же эмоции, которые до сих пор вызывают песни Виктора Цоя:

Далее
16.06.2012, 18:26
Борис Бим-Бад

Как хороши, как свежи...

Александр Вертинский - Классические розы

http://www.youtube.com/watch?v=JyisV39aSs8&feature=share
15.06.2012, 20:43
Борис Бим-Бад

Юлия Фишер

Друзья, сегодня я хочу поздравить – вас поздравить! – с тем. что в этот день в наш мир пришло маленькое чудо – немецкая скрипачка – Юлия Фишер!

О ней я уже писал вам как-то однажды.

Сегодня решил-таки не ограничиться ссылками на ЮТЬЮБовкие ролики, но выложить в достойном качестве одну из самых поразительных записей Юлии Фишер – знаменитую Чакону Баха из второй его Партиты для скрипки соло. Поразительна тут не только феноменальная игра Фишер, но и то, что эту запись – размещенную на двух СД запись всех баховских сонат и партит для скрипки соло – сложнейших не только в техническом отношении, но – прежде в своем внутреннем музыкальном содержании, которые являются труднейшим испытанием для всякого самого большого музыканта, и которыми чаще не начинают, но заканчивают свой путь в музыке, отважная Юлия сделала семь лет назад, когда ей был всего 21 год! И, боже правый – как она это сделала!

Вообще-то я музыку слушаю всегда с закрытыми глазами.

Но случай Юли – это тот редкий случай, когда ее игру нужно не только слышать, но и видеть!

Дело даже не в ее неотразимом обаянии, но - в том, как она живет в музыке – живет той, невозможной в обыденной жизни, жизнью, место и форму которой дает гениальная музыка.

Ссылки на ролики с записью «Времен года» Вивальди я уже давал однажды (надеюсь. их не удалили):

http://www.youtube.com/watch?v=CwP4dL5rQZw...DE795707B628C90 – Весна

http://www.youtube.com/watch?v=3ZF0KjDT1Dg...DE795707B628C90 – Лето

http://www.youtube.com/watch?v=NKsEk-cnTMk...DE795707B628C90 – Осень

http://www.youtube.com/watch?v=DC-JgSe-1hA&NR=1 – Зима.

Не обращайте внимание на всех этих дурацких птичек, да - и на картинки с ними заодно.

Смотрите на Юлию! Смотрите на это, редчайшее даже среди больших музыкантов, маленькое чудо музицирования – спонтанной жизни в музыке

И на момент этой записи Юлии Фишер также 21 год!

Посмотрите, как в музыке живет ее тело, воистину тут трудно уже сказать: где тело, а где - душа!

Так поразительно чисто (ничего внешнего!) – всей собой, спонтанно и свободно двигаясь «в музыке» – слышит она, выслушивает движением, музыку.

Добавляю пару картинок и одну только часть – поразительное Adagio - из баховского скрипичного концерта E major (BWV 1042) - с недавнего замечательного диска (Julia Fischer, violin, Academy of St. Martin in the Fields).

Рене [attachment=45585:Юлия_Фиш...ав_Рене1.jpg]
[attachment=45584:Юлия_Фиш...рав_Рене.jpg] [attachment=45586:Юлия_Фиш...Рене___2.jpg] [attachment=45587:Вах___Па...ия_Фишер.mp3] [attachment=45588:Bach.J.S...BWV_1042.mp3]
11.06.2012, 13:15
Борис Бим-Бад

Рихард Штраус - окончание

На этот раз выкладываю "Метаморфозы" в фантастической записи с Гербертом Караяном.

«Четыре последние песни» - да! - но, конечно же, и еще одно из поздних – немыслимое по своей внутренней красоте и силе сочинение Штрауса – его, написанные в 81 год (не все, стало быть, еще потеряно!), «Метаморфозы» для 23-х солирующих струнных инструментов!

Можно бесконечно слушать эту музыку (что я и делал все эти дни, пока готовил вам эту рассылку) и каждый раз она заново поражает, и каждый раз раскрывается все в новых своих измерениях – невозможная, бесконечная музыка!

Только слушать ее нужно особым образом - не между делом, но - с предельной концентрацией, в каждом ее такте пытаясь слышать ее во всей полноте и многомерности составляющих ее «голосов» и, воистину без конца происходящих ее – внутренних, прежде всего – интонационных – «метаморфоз».

То, что метаморфозы эти, прежде всего, - внутренние, дает себя знать, как раз, в том, что самая их «структура» во внутреннем пространстве слуха - от прослушивания к прослушиванию, а не только по ходу развертывания звучащей ткани музыки внутри одного прослушивания – не остается одной и той же, но удивительным, загадочным и непредсказуемым, но при этом в каком-то смысле – закономерным, образом тоже меняется – «метаморфоз метаморфозов!».

И это – оттого, быть может, что с каждым вслушивающимся в эту музыку прослушиванием в движение приходит самый слух. С ним тоже (а не только со слышимым) что-то происходит, он выводится из равенства себе, и также – внутри и через слышащее слушание этой музыки – вступает в ряд метаморфоз.

Причем, быть может, весьма даже радикальных.

Начинаешь слушать эту музыку одним «ухом», а заканчиваешь – уже другим, новым.

Конечно, нечто подобное, как я уже, по сути, сказал, происходит и при слушании других сочинений Штрауса – всех тех, о которых я говорил вам.

Но, по крайней мере «на себе» я испытал особую «трансмутирующую» слух силу именно этого штраусовского сочинения.

Только, повторяю – слушать эту музыку нужно не так, как мы обычно ее слушаем, но - бодрствуя в каждый миг, не позволяя себе «засыпать» в зачарованности отдельными прямо-таки гипнотизирующими своей бесконечно щемящей красотой мелодическими линиями.

Пусть это и не «канон на 23 голоса», но в каждый миг живут – каждая своей жизнью - и развертываются по своей (к тому же, на ходу меняющейся, «логике») и претерпевая свои метаморфозы – несколько со-гласных движений – так и хочется сказать: виртуальных «существ» и «жизней».

Об «Альпийской симфонии» и «Метаморфозах» Рихарда Штрауса в записи с Гербертом Караяном

(К этой части письма о Рихарде Штраусе, где я говорю о караяновском исполнении «Альпийской симфонии», позволю себе присовокупить упущенный мной в предыдущей части рассылки пассаж о караяновском же исполнении «Метаморфоз».

То есть, эта часть моего письма о Рихарде Штраусе есть, одновременно - мой гимн великому Гербу).

В этой части рассылки выкладываю несколько частей отмечаемой и Гульдом (правда, с оговорками – и тут все различие в нашем с ним восприятии музыки Штрауса, музыки вообще) циклической «Альпийской симфонии» Штрауса (оp.64, 1911-15), 22 части которой располагаются по «кругу дня»: музыка рождается из тьмы ночи, проходит полный «круг дня», в конце которого разражается буря, и, затем - через возвращение в музыке к начальным тематизмам - все вновь погружается («возвращается») во тьму ночи.

Выкладываю самое начало симфонии (части 1 и 2: «Ночь» и «Восход солнца» и последние ее части (20 – «Заход солнца», 21 – «Эпилог» и 22 – «Ночь») - как раз, - ту удивительную, типично «штраусовскую», (впрочем, идущую от Брукнера) бесконечную «коду», которая нашему Гульду кажется «неоправданно затянутой».

И тут симптоматична гульдовская нечувствительность к «внутреннему» музыки: «ведь в музыке - сказал бы он - давно уже ничего не происходит!» - происходит, дорогой мой Гульд, происходит - тут-то и происходит - главное!

Только – снова и снова - не в звуках музыка, не в звуках!

Выкладываю – специально для вас извлеченные фрагменты - и тут (уж простите меня) самого поразительного – караяновского исполнения.

Которое просто пробирает – что тут делает старик!

Да, это он, Герберт Караян «убил», как о том возвестил один авторитетный «демократический» («пусть цветут все цветы» - нет, да не будет так!, хотя бы в музыке) «музыкоспасатель», только - не «классическую музыку», но (о, если бы – действительно, и, когда бы - раз и навсегда!) – всякую посредственность от музыки, которая рядом с ним сразу же обнаруживает всю свою несостоятельность, и, с очевидностью, лишается права на существование!

Чтобы вы могли ощутить всю дистанцию между чудовищной силой этой караяновской записи, караяновских записей вообще, и всеми прочими (среди которых есть и выдающиеся).

Вот выложу еще (если поместится) тот же конец симфонии в уникальной, раритетной записи 1941 года из мюнхенского Зала Немецкого музея, где Баварской государственной капеллой дирижирует сам композитор (Штраус, по общему признанию, был одним из выдающихся дирижеров своего времени).

И дело тут вовсе не в несопоставимом, конечно же, качестве записи, но – в каком-то прямо-таки нечеловеческом караяновском «слухе», который превосходит уже даже – простите мне и эту «ересь» - и слух самого композитора.

Но так ведь и должно быть.

На самом деле в этом нет никакой ереси.

Выслушивающий музыку - своим «ухом=исполнением», своим «чтением» («герменевтика»!) - Караян «вос-принимает» и «пере-дает» дальше – нам - «то, что» вы-слушал своим «ухом-письмом» Штраус – по необходимости «продолжая» (вспомните удивительные – «еретические» - слова Пастернака о его переводе «Фауста»!) «воспринятое» - только так и можно передавать это, как живое (как «бытие=со-бытие», сказал бы философ), ибо передается тут самая Жизнь, но – Жизнь, («пой-этически») преображенная, или, быть может, точнее даже: Жизнь in statu nascendi, в состоянии рождения, - второго рождения, которое есть – Преображение.

И тут нужно было бы сказать уже и прямо ересь: чтобы «вос-принять» передаваемое нам Караяном – им вос-принятое от («через»!) Штрауса - мы и сами должны суметь, смочь сделать «то же самое»: пере-дать – ибо вос-принимать то, что тут пере-дается («из рук – в руки»!) можно только, пере-давая! - и «продолжить», ибо пере-давать «то же Самое» здесь значит: про-должать, про-двигать, или точнее, быть может: позволять передаваемому «продолжаться», «про-двигаться».

То есть, ересь и «страшное самомнение» тут состоит в том, что, дабы «слышать Караяна», мы должны слышать «больше», чем Караян!

Да, только так мы можем слышать Караяна!

Можем вообще воспринимать то, что он передает.

Можем вообще слышать!

То есть, - только так, в конце концов, мы можем слышать самого Штрауса, самую его музыку, слышать музыку вообще, вообще - слышать!

Ну, и хорошо, что в вас тут все протестует против этих моих слов – хоть иногда, значит, я говорю вам что-то не очевидное.

Но это – так, друзья мои - так!

Что ж, выложить вам для демонстрации этого (хотя тут, конечно, и нельзя ничего доказать!) еще и ту самую часть - «Бурю» - которая в других исполнениях (включая и собственное штраусовское) становится действительно чем-то внемузыкалько мотивированным, не «романтической» даже программной музыкой (от обвинений в чем открещивался Малер и к воздержанию от чего заклинал он молодого Штрауса), но – какой-то «импрессионистической» сценой (и тут я солидарен с Гульдом – слушать это невыносимо), но ведь Рихард Штраус – это же вам не … - стоп! – я же обещал не называть имен!

Для меня было, надо сказать, сюрпризом получить сразу от нескольких адресатов моих рассылок просьбу выложить-таки те оркестровые версии «Метаморфоз» Рихарда Штрауса, о которых я упомянул в последней своей рассылке, то есть - в записи с Фуртвенглером и Караяном.

Мне известна одна – естественно старая, от 27 октября 1947 года, и потому – моно и неважного качества, но, как всегда у великого маэстро – невероятно сильная запись с Берлинским филармоническим оркестром под управлением Фуртвенглера и, по странному совпадению, от того же 1947 года, тоже моно и тоже плохого качества, но, быть может, не уступающая по силе фуртвенглеговской, ранняя запись с его - как мы знаем, главным «соперником» в эти годы – Гербертом Караяном, а также – еще одна, гораздо более поздняя и несравненно лучшая по качеству караяновская же запись на Deutsche Grammophon 1968 года.

Но выложить все три записи я, конечно же, не могу себе позволить.

И, руководствуясь, прежде всего соображением качества записи (которое, естественно, все равно заметно страдает из-за МР3-сжатия) я выкладываю боде позднюю караяновскую.

Обе караяновские записи, прежде всего – беспрецедентны по чрезвычайно медленным темпам исполнения (если у Фуртвенглера, исполнения которого также отличались медленными темпами, сочинение длится 22 мин.:55 сек., то у Караяна в первой записи – 26 мин. 22 сек. а во второй, которую я и выкладываю – 27 мин. 38 сек.! – то есть, вообще может быть занесена в книгу рекордов.

Поразительно уже то, как Караяну удается при этом достигать и удерживать невероятную энергию музыкального движения и особый – внутренний – «драйв»!

Не говорю уже - про прямо-таки невероятную, часто недостигаемую даже в выдающихся камерных ансамблях (не зря я выкладывал вам камерную версию) и абсолютно недоступную другим дирижерам, работавшим даже с теми лучшими европейскими - венским или берлинским филармоническим - оркестрами, не говорю про вдохновенную, граничащую с «импрвизационностью» (когда кажется, что музыка рождается впервые вот здесь и теперь под пальцами изумленных музыкантов!) и вместе с тем – безупречную со-гласованность, воистину - «сим-фоничность» - и беспрекословную точность игры всех оркестрантов, не говорю про фантастическую, опять же – прежде всего, внутреннюю, смысловую и интонационную артикуляцию музыкальной ткани, когда буквально каждая нота находит свое, единственно возможное, место, и не говорю, быть может – про главное, про то, что определяет все остальное – про поразительное чувство и умение в каждом такте держать все - часто циклопических размеров – целое, и - целое, при этом, живое, движущееся и, больше того – непредсказуемо, с поразительной внутренней необходимостью развертывающееся (вспоминаешь тут непостижимые слова Моцарта о редких и, по его признанию - самых счастливых минутах его жизни, когда ему удавалось слушать какое-нибудь свое сочинение все целиком сразу – складывается впечатление, что Караяну это удается всегда, что без этого – в каждой точке исполняемого сочинения внутренне слышимого целого (Караян, как правило, дирижировал даже брукнеровскими и вагнеровскими партитурами напамять (!) и с закрытыми глазами, то есть – не видя оркестра!) - Караян не позволил бы себе и единого взмаха дирижерской палочкой!

Все это – и в превосходной степени вы найдете и в этой караяновской записи, в этом несравненном, на все времена шедевре.

Вслушайтесь в то место сочинения, о котором я говорил, кажется, в рассылке о Штраусе, или – в потрясающее место в конце записи, начиная с 20-й минуты – да, тут вершится маленькое чудо и таинство!

Кажется, нет таких, самых сокровенных, тайн исполняемого сочинения, которых бы не знал Караян, и, вместе с тем – нет такой караяновской записи или живого концертного исполнения, в которых Караян не предпринимал бы – нередко в который раз заново! – предельно серьезный и, часто – рискованный поиск, но всегда – не извне навязываемый сочинению, но «идущий по слуху».

Уф! Ну, как, Герб, кто-нибудь когда-нибудь писал о тебе такое?! о-то же.

Растите ушки, друзья, практикуя феноменологический подход!

А ведь это – только жалкие слова, разве что - только намеки, которые и не претендуют на то, чтобы дать хоть какое-то представление о чудесах, которые, почти в каждом исполнении, творил этот удивительный маг и волшебник!

Выкладываю для вас караяновскую запись «Метаморфоз» 1968 года.

Готовьтесь услышать нечто неслыханное.

А и я с вами еще раз послушаю.

Радуйтесь!

Но - вот оно – отмеченное Гульдом - «Каприччио».

Сочинение, воистину невероятное по условиям пространства и времени, музыка, по свидетельству самого композитора, в качестве прообраза имевшая маленькую реальную личную жизненную коллизию в его отношениях с супругой (талантливой певицей, первой исполнительницей многих посвященных ей, вокальных сочинений Рихарда, но очень непростой по жизни женщиной), музыка, написанная легчайшими, прозрачными красками, отмеченная мягким юмором и игрой, всюду соблюдающая дистанцию и, вместе с тем, в каждом такте живая и согретая особым деликатным участным присутствием, нигде не агрессивная.

Музыка, с улыбкой и мудрым прищуром говорящая о людях – героях этой маленькой среди бела дня свершающейся мистерии.

Музыка, пронизанная удивительно тонким и чистым лиризмом, и, в свою очередь - пронизывающая обыденность своей, почти неземной, красотой и, тем – преображающая и «спасающая» ее в «неслышимом».

Музыка, снова и снова заставляющая вспоминать моцартовскую «Волшебную флейту».

Послушайте хотя бы небольшие фрагменты этой музыки, хотя одну, изумительную по своей чисто музыкальной изобретательности, красоте и остроумию, 11-ю сцену из второй части «Каприччио».

Вот и здесь, как и везде, и в этой - язык не поворачивается сказать: «опере», нет - маленькой музыкальной драме – почти волшебной сказке для тех взрослых, в которых хоть что-то еще осталось детского - Рихард Штраус, прежде всего – милостью божьей, удивительный, тончайший музыкальный лирик.

И это, к сожалению – все, что я могу себе позволить, и так уже опять разогнав свою рассылку до четырех уже – «тяжелых» - частей (как вы все это терпите, не говоря уже – слушаете, ума не приложу!).

А как хотелось бы, чтобы вы услышали еще и его поздние камерные сочинения, в частности цикл его сонатин «Из мастерской инвалида», да и другие его песни в замечательных записях той же Элизабет Шварцкопф или знакомого вам Дитриха Фишера-Дискау (среди которых есть и книга «Песен востока» на стихи Хафиза и китайских поэтов, в переложениях того же самого Бетге, о котором я писал вам в связи с малеровской «Песней о земле» - одну из них я все же выложу тут).

Или – хотя бы фрагменты - той же «Соломеи», о которой в письмах, которые я выкладывал в первой части рассылки, пишет Густав Малер (который, кстати – чтобы вы чувствовали экзистенциальный контекст - в это самое время только что закончил свою грандиозную Восьмую симфонию (которую даже Гульд признает – «отчасти»), и уже приговорен врачами к неминуемой и скорой смерти).

Рихард Штраус – воистину необъятен. Это - многие и многие часы непростой, но невозможно прекрасной музыки.
К счастью, теперь его часто исполняют и много записывают лучшие в мире исполнители.

Только на ЮТЬЮБе – под 2000 (!) роликов (весьма посредственного, правда, что касается звука, качества).

Но есть ведь еще и «Погружение в классику» и «Классика онлайн», да и «Горбушка» с «Савеловским» еще есть ((2012: уже – нету)).

Словом, кто хочет – тот найдет.

Но попробуйте начать с того, что найдете в моих рассылках.

Лучше – как следует - вслушаться в эту – немногую, отобранную мной - музыку (для чего каждое сочинение - слушать не раз, и не два!) и «поймать», установить контакт с ней, хотя бы в немногих «точках», а потом попытаться «расширить» его.

И, если вам удастся-таки начать слышать эту музыку, вы не сможете ее не полюбить и, быть может, удивитесь даже - как удивился однажды я - тому, что до сих пор жили без нее, и, думаю, также как и я, испытаете тогда благодарность по отношению к этому, несмотря на успех и признание, быть может - как ни один другой из великих музыкантов двадцатого века - одинокому, ибо до конца шедшему своим, только ему открытым и - для него только и возможным - путем, гению – через которого, в конце концов, столько прекрасного вошло в наш, совершенно «противопоказанный» этому, мир.

Не верьте спекулянтам и фарцовщикам от музыки, до сих пор, как жирные мухи вьющимся вокруг Рихарда Штрауса (как, впрочем, и вокруг Рихарда Вагнера) – безразлично даже – делающим из него сомнительного своего идола или втаптывающим его в грязь - не берите даже в руки их дурно пахнущую писанину.

Верьте самой его музыке.

И тогда вы поверите, быть может, как поверил однажды я, и самому этому удивительному мастеру - Рихарду Штраусу.

Рене
[attachment=45413:1_1_Einleitung.mp3] [attachment=45414:1_16_Tan...epied_96.mp3] [attachment=45415:2_13_Sce..._Diener_.mp3] [attachment=45416:2_17_Las...afin__96.mp3] [attachment=45417:2_18_Las...afin__96.mp3] [attachment=45418:richard_...._Рене__.jpg] [attachment=45419:richard_..._Рене___.jpg] [attachment=45420:richard_...ой_маски.jpg] [attachment=45421:Об___Аль..._Штрауса.doc] [attachment=45422:Рихард_Ш...._Штраус.mp3] [attachment=45424:Рихард_Ш...д_солнца.mp3] [attachment=45425:Рихард_Ш...jan___69.mp3]
10.06.2012, 22:52
Борис Бим-Бад

Рихард Штраус

Может быть, я и не являюсь первосортным композитором, но я — первоклассный второсортный композитор!

Рихард Штраус, 1947 (за год до смерти)

Начну опять с того, что впервые Рихарда Штрауса я услышал еще в школьные годы - не на виниле даже (и своего проигрывателя-то у меня тогда еще, как я вам рассказывал в рассылке о Малера, не было), но - по радио.

Не помню уже, что это была за станция – наша, советская станция, в те далекие времена передававшая его музыку! - но помню, что это был его «Тиль», как сейчас я понимаю - в трофейной записи с великим Вильгельмом Фуртвенглером (раритетные видео ролики этой записи выложены сейчас на благословенном ЮБТЬБе (Furtwangler conducts R.Strauss Till Eulenspiegel - http://www.youtube.com/watch?v=QdljBugBiN4 - 1 часть и: http://www.youtube.com/watch?v=p9dB0Hy0Gp0...feature=related – 2-я), но звук там - ужасный).

Это сейчас я говорю: «великим» (теперь и вы его знаете), а тогда это имя мне ничего не говорило.

Но то, что я услышал, заставило меня навсегда запомнить оба эти имени – и композитора, и дирижера.

Не могу сказать, что музыка эта сразу поразила меня и стала навсегда моей (как это было с Малером или Брукнером). Да мне и сейчас она не стала мне ближе.

Но все же у нее было настолько «лица не общее выражение», что полученный мною тогда музыкальный «гештальт» до сих пор жив во мне.

Тогда мне эта музыка показалась какой-то – как я тогда себе сказал – «бесхребетной». Я не мог ухватить ее внутреннюю «структуру». Я тогда с предубеждением относился к так. наз. «программной» симфонической музыке (да и сейчас ее не жалую). Мне казалось, что эта музыка организована внешним, «сюжетным» образом.

И надо сказать, потом у меня был долгий период «глухоты» к музыке Штрауса. Я держал его как-то на заднем плане своих пристрастий.

Мое, как я сейчас понимаю, предубежденное и настороженное, недоверчивое отношение к музыке Штрауса определялось и, прежде всего, тем, что я просто напросто мало слушал эту музыку и очень плохо ее знал, - но подкреплялось также и внемузыкальным контекстом, который складывался у меня в силу того, что я читал и узнавал о нем.

Много для меня значили тогда и надолго определили мое основное отношение к Штраусу высказывания о нем Густава Малера в его письмах, которые были для меня, что называется, «настольной книгой».

Малеру-то я – как раз, в отличие от Гульда (речь о котором, в связи со Штраусом - дальше), с самого начала безусловно и неколебимо доверял. Прежде всего, конечно, доверял как музыканту - его музыке, но также - и как человеку и мыслителю. Доверял его суждениям о музыке, о творчестве, но также – и о жизни и о людях. И в меня тогда «запали» и надолго существенно определили мои установки довольно резкие слова Малера о Брамсе и о Штраусе, которых он сближал «по отсутствию у них «вертикального», собственно «духовного» измерения».

Написал я эти слова сейчас и, хотя обычно этого не делаю – память редко меня подводит, часто и страницу, и абзац могу указать - так ведь, Толя? (как же, читает А.Н. мои, особенно такие длинные, письма! Да и вообще тут еще кто-нибудь есть? Ау!), решил я все же посмотреть, как это там точно было сказано Малером, благо это та же самая книга, из которой я выкладываю несколько малеровских писем, где он говорит о Штраусе и, наоборот – несколько слов, еще при жизни Малера, сказанных о нем Штраусом.

Так вот – заглянул я в эту книгу (А.Н. злорадно потирает руки! – не спеши, дорогой А.Н., не спеши!) и что же – не смог я найти там это место, хоть и перелистал книгу спереди назад и с заду наперед! Ну прямо – фрейдовская история с его «фантазией о протекции», которую даже двоечники знают!).

И, хотя это и было лет тридцать назад, но не мог я так оплошать – сказал это Малер, сказал! Точнее – написал, ибо в наших разговорах (а мы дважды встречались с ним – да не пугайтесь же вы так сразу: во сне конечно, во сне! – как и с Выготским, с Декартом или со Штейнером, не говоря уж о Мерабе или Г.П. – обычная история) речь шла совсем о другом. (Не о Другом, М. – об этом даже и не семинаре, но только с Вами говорить можно). О чем? – Всему свое время.

Так вот – говорил это Малер, говорил.

Сейчас я понимаю, что это были чрезмерно резкие, как это часто бывало у максималиста Малера и, по сути - несправедливые слова. Просто – слишком разные они – Малер и Штраус - по своему внутреннему - как раз «духовно-личностному» - складу и темпераменту были люди.

Но у меня тогда – в отличие от самого Малера – не было ни особого желания, ни, главное - способности, да и возможностей (записи Штрауса в наших грам-пластиночных магазинах - как правило, немецкие, «этерновские», а значит - дорогие - появлялись тогда чрезвычайно редко и всегда вместе в другими дисками, так что нужно было выбирать) «под грудой мусора искать вулкан».

(( … ))

Так или иначе, мой путь к музыке Рихарда Штрауса оказался долгим и непростым.

Понемногу эта музыка все-таки входила в круг моего слушания – надо сказать, всегда весьма – узкий. Тут я, поверьте – не кокетничаю: многие, очень многие, большие, очень большие композиторы никогда не входили в него и не входят до сих пор – имен не называю, даже «для примера», дабы не шокировать вас (как это, по неосмотрительности, случилось с Гоголем – некоторые ведь теперь мне и руки не подают – и правильно!).

Перелом – надо сказать, и для меня самого - совершенно неожиданный, случился однажды, как раз, на четырех его «Последних песнях» - сочинении, написанном Штраусом в 85 (!) лет, за год до смерти - которые я, к стыду своему, услышал очень поздно, но, можно и так сказать - очень вовремя!

Не в смысле даже какого-то «внутреннего резонанса» моего тогдашнего состояния с их особым внутренним тоном и обстоятельствами их написания, но – в смысле того, что они «сделали» тогда со мной, чему дали произойти, что-то повернув во мне.

И, вместе с этим внутренним поворотом, в котором они как-то очень существенно и, вместе с тем, деликатно - как это может сделать настоящий и мудрый друг – проучаствовали, что-то – раз и навсегда - повернулось и в моем отношении к Штраусу. С этих пор, думаю, я стал «слышать» его - слышать «основным личностным», сказал бы Флоренский, чувством, - стал доверять ему в этом «основном» измерении, так что мое отношение к нему уже не могло дрогнуть, не могло поколебаться уже ничем – ни тем, что я мог узнавать о нем, ни даже – тем, что встречал, по-прежнему неблизкого себе, в его музыке.

«Разделить с Другим (вот тут-то так это слово надо бы писать, М., ибо в этом-то «раз-делении», которое есть и «со-единение», сам этот Другой и рождается – так?), разделить с другим («путь к другому – через Другого в нем!»), - говаривал Мераб Константинович, - можно только то, чего у тебя еще нет!». (Всегда еще нет! – добавил бы я).

Разделить с другим – говорит тут, по сути Мераб, - можно только то, что в самом этот разделении впервые обретается. Кроме прочего – «потому», что и самого другого-то, как Другого, до (и вне! – «осторожно: виртуальное!») этого «разделения» тоже нет! О каких-то абстрактных и «марсианских» вещах я тут говорю? Ну, для кого-то, поверьте, они – совсем не абстрактные и не марсианские, а самые, что ни наесть реальные и насущные – ну, прямо, как то самый «хлеб». Что-то слишком много восклицательных знаков, не так ли? Ну, да – терпите: скоро я все это и еще раз - про пение - повторю. «Повторю это», все «припомнить» пытаюсь, но все еще – не знаю – что (от восклицательного знака, видите – удержался!).

&&&&&

Гульд говорит – как никто другой, точно, проницательно – о том в музыке, что можно передать через ее остановку, извне обозрение и «фиксацию». Как биолог (или тот же структуралист – Гульд – не структуралист, конечно, в узком смысле, но – не важно - «как» - «интуитивно», или с помощью «методы»; да и структуралист без интуиции – слеп, и интуиция без «методы» - слаба), «фиксируя» ткани, остановить живое движение жизни, производит, мертвый «препарат» от нее.

Тогда как – феноменологии, поднимите ушки! – «обозримость» может быть разная. Есть обозримость и обозримость, господа феноменологи (ну как тут не поставить запрещенный знак). Есть ведь – есть! – и обозримость, обретаемая не за счет «прозрачности» для внешнего (к тому же еще из одной точки «обозревающего», про-сматривающего» все поле опыта) взгляда – «линейная возрожденческая перспектива»? – Да, господа, как оказывается, можно показать, что то «новое зрение», которое составляет условие возможности галилеевской науки Нового времени (как это, быть может, не покажется невероятным) складывалось, выращивалось отнюдь не в самой науке, но как раз – в теоретических изысканиях и в реальных художественных практиках, в которых разрабатывалась, вырабатывалась эта новая система перспективы.

Этот кусок читать не надо – это я для себя на следующий год – держу пари: это-то вы, как раз читать и броситесь! Ну, и – валяйте.

((прописать как следует в следующий раз:

как

или удивительное по своей «прозрачности» - чисто инструментальное - вступление к заключительной сцене ….

Обозримость! Но – внутренняя!

Прозрачно - как может быть прозрачно не то, что видится извне и во внешнем себе свете, но …

прозрачность, «взаимо-проницаемость» (Бергсон) тотальная, в каждой точке …

Но лучше – «обозримость» – любимое слово Веберна , но, и тут:

понять ее не в смысле внешнего восприятия, созерцания, но в смысле тотальной внутренней – «интенциональной» (так!) – «само-данности» …

приведенная в движение – «движение движения» - «ускорение» – Жизнь…

Resp – Новый Гибсон!

и, даже, далее – Со-бытие – «Видеть Видящего» - приведенного к Видению, .доведенного до само-данности Феномена – ФНЛ, респ: герм

Но – через …

Проникновенном

Последует))

Есть замечательная недавняя запись «Кавалера роз» с той же моей Ниной Штемме и Весселиной Казаровой (Vesselina Kasarova) , но я, все таки – дабы отдать должное выдающейся исполнительнице Штрауса – великой Элизабет Шварцкопф (в ее записи, как я говорил уже, есть, конечно, и «Последние песни» (и я думал даже выложить одную из них и в ее исполнении) и много других вокальных сочинений Штрауса) – выкладываю финал «Кавалера роз» в старой записи с ней и великим штраусовским дирижером (а где же он – не велик? а – в том же Вагнере, или в Бетховене, или в Брукнере – не велик ли разве? как вы уже сами могли убедиться) Гербертом Караяном.

Или вот – отмеченное и Гульдом, «Каприччио» - Сочинение, воистину невероятное по условиям пространства и времени, музыка, по свидетельству самого композитора, в качестве прообраза имевшая маленькую реальную личную жизненную коллизию в его отношениях с супругой (талантливой певицей, первой исполнительницей многих посвященных ей, вокальных сочинений Рихарда, но очень непростой по жизни женщиной), музыка, написанная легчайшими, прозрачными красками, отмеченная мягким юмором и игрой, всюду соблюдающая дистанцию и, вместе с тем, в каждом такте живая и согретая особым деликатным участным присутствием, нигде не агрессивная. Музыка, с улыбкой и мудрым прищуром говорящая о людях – героях этой маленькой среди бела дня свершающейся мистериимузыка, пронизанная удивительно тонким и чистым лиризмом, и, в свою очередь - пронизывающая обыденность своей, почти неземной, красотой и, тем – преображающая и «спасающая» ее в «неслышимом». Музыка, снова и снова заставляющая вспоминать моцартовскую «Волшебную флейту».

Послушайте хотя бы небольшие фрагменты этой музыки, хотя одну, изумительную по своей чисто музыкальной изобретательности, красоте и остроумию, 11-ю сцену из второй части «Каприччио».

Вот и здесь, как и везде, и в этой - язык не поворачивается сказать: «опере», нет - маленькой музыкальной драме – почти волшебной сказке для тех взрослых, в которых хоть что-то еще осталось детского - Рихард Штраус, прежде всего – милостью божьей, удивительный, тончайший музыкальный лирик.

Но, прежде всего, конечно – эти поразительные (написанные восьмидесятилетним Штраусом - как и четыре брамсовских «строгих напева» - в самом конце его земного пути) четыре его «Последних песни». Все здесь залито ровным, нигде не колеблемым - теплым и живым, нежным светом любви и прощания.

Существует немало выдающихся записей этого сочинения. Достаточно назвать великие имена Лотты Леман, Элизабет Шварцкопф, Кирстен Флагстадт, Криста Людвиг или Джесси Норманн. Но я позволю себе выбрать запись с моей любимой Ниной Штемме (ее вы уже знаете по мой вагнеровской рассылке) – одной из самых замечательных и проникновенных современных исполнительниц не только Вагнера, но и Рихарда Штрауса.

Да, друзья – и у меня каждый раз мурашки по коже начинают бежать от невозможной, нечеловеческой красоты и силы голоса этой «ацтекской богини» - Джесси Норманн! – да вы просто посмотрите на нее (во второй части «Песен»)!

Но, друзья – снова и снова - «не в звуках музыка», друзья - не в звуках!

Голос – не устану повторять – только особый, быть может – самый совершенный, потому как - живой (и именно в музыке жизнь обретающий!) инструмент, или, если хотите - орган, которым поющий выслушивает музыку: голос поющего есть его (а, дальше - и наше!) виртуальное ухо!

И тут Штемме на наших глазах (или, как тут сказать: в наших ушах, что ли?) свершает маленькое чудо!

Кажется, она самым тщательным образом проштудировало все, что было сделано до нее, все самые замечательные прежние записи (а, если этого не сделала она, то – я сделал!), и все самое значительное, что было найдено прежними певицами – от Шварцкопф до Норманн - собрала и, особенно в последних двух, самых поразительных, песнях - превзошла!

Послушайте это, друзья! Нельзя умереть, этого не услышав! Но, только – надо еще услышать!

И - не только потому, как замечает Гульд, что эту фантастическую музыку написал человек, которому уже за восемьдесят! Хотя, быть может – именно потому: только стоя на «пороге», и можно написать такое. Не «написать», все же - сказал бы и тут я, но - выслушать – письмом, как своим виртуальным органом, выслушать! – так-то оно точнее и понятней будет!).

Послушайте это, друзья!

Вы вдруг услышите нечто, что, быть может, пронижет все ваше существо какой-то бесконечно щемящей, непонятной, беспричинной - но какой-то очень чистой и благородной - тоской.

Прослушайте - еще и еще раз – поразительную третью песню – «Ко сну» (все три первые песни, кстати, написаны на стихи Германа Гессе). Вслушайтесь –в конец последней из четырех «Последних песен» Штрауса в потрясающем исполнении божественной Нины Штемме, - в то место, где, начиная на четвертой минуте (в моей записи - 4-45 и далее) начинается бесконечная – бесконечно прекрасная и бесконечно печальная - штраусовская мелодия прощания – «более» бесконечная, чем у Брукнера, более печальная, чем у Вагнера – то самое «душа скорбит смертельно» - мелодия, которая продолжает длиться даже и тогда, когда она уже не звучит, длится с тех пор в вас всегда.

Я, слабонервный, не могу это вынести.

Ни в какой другой музыке вы не услышите таких чистых и внутренне благородных, отрешенных уже от всего преходящего, воистину неземных уже интонаций.

И, если вам удастся начать слышать эту музыку, то тогда однажды, быть может, и вы испытаете вдруг какое-то странное, ни на что не похожее, непонятное и щемящее чувство «узнавания», почти платоновского «припоминания» - чего-то, что вы, как будто бы когда-то уже слышали, уже знаете и всегда знали, но что только сейчас вот «вспомнили», «узнали».

Или, быть может, испытаете даже и еще более странное «предчувствие» - «узнавания» того, что вы однажды только еще услышите, начнете слышать – «какие сны мы будем тогда видеть?» - вопрошал шекспировский герой – вы вдруг начинаете «узнавать» ту музыку, которую, быть может, будете тогда слышать.

И – удивительно еще и то, что это переживание, однажды испытанное при слушании этой музыки, снова и снова повторяется, каждый раз возобновляется заново и даже - со все более пронзительной силой.

Не знаю, слышал ли сам Рихард это.

Быть может - слышал.

Но как тогда выйти из круга этой – внутренней уже, или - «сфер» - кому что ближе – музыки?!

Ибо она - в каждой своей точке – бесконечна!

И даже «пройденная», оставленная нами - вслед за звучащим телом музыки уже перешедшими в следующую – она продолжает (и - навсегда живая, движущаяся!) - звучать.

«Так запускают миры»! – как сказано у Бродского - да: в каждой точке этой музыки «запускаются» - рождаются и начинают жить целые миры!

«Так их оставляют вращаться» – продолжает Бродский, похоже – тоже об этом!

Нечто подобное – о своей музыке, о своей великой Восьмой – поразительно точно сказал в одном из писем, написанном в том же, что и выложенные мной, 1907 году великий Малер:

«Я только что закончил мою Восьмую симфонию. Это — самое значительное из всего, что я до сих пор написал. Сочинение настолько своеобразно по содержанию и по форме, что о нем невозможно даже рассказать в письме. Представьте себе, что вселенная начинает звучать и звенеть. Поют уже не человеческие голоса, а кружащиеся солнца и планеты».

Последняя песня в цикле (не последняя по времени написания – последней, законченной 20 сентября 48 года, является «В сентябре») – «На закате» закачивается (после слов «Ist dies etwa der Tod?») автоцитатой из написанного шестьюдесятью годами ранее сочинения «Смерть и трансформация», заканчивается повторяющейся фразой из 6-ти звуков, которая, эта фраза, по мысли Штрауса – «мотив трансформации» - должна символизировать «пресуществление души в смерти»

После «Четырех последних песен» Штраус написал только еще одну, которая называется «Malven»,и которую я также выкладываю в исполнении Кири Те Канава.

Выкладываю еще одну из трех «Песен Офелии» в уникальной записи с Элизабет Шварцкопф и … с Гленом Гульдом! (который, кстати, и тут, по своему обыкновению, забавно поет за инструментом).

«Четыре последние песни» - да! - но, конечно же, и еще одно из поздних – немыслимое по своей внутренней красоте и силе сочинение Штрауса – его, написанные в 81 год (не все, стало быть, еще потеряно!), «Метаморфозы» для 23-х солирующих струнных инструментов!

Можно бесконечно слушать эту музыку (что я и делал все эти дни, пока готовил вам эту рассылку) и каждый раз она заново поражает, и каждый раз раскрывается все в новых своих измерениях – невозможная, бесконечная музыка!

Только слушать ее нужно особым образом - не между делом, но - с предельной концентрацией, в каждом ее такте пытаясь слышать ее во всей полноте и многомерности составляющих ее «голосов» и, воистину без конца происходящих ее – внутренних, прежде всего – интонационных – «метаморфоз».

То, что метаморфозы эти, прежде всего, - внутренние, дает себя знать, как раз, в том, что самая их «структура» во внутреннем пространстве слуха - от прослушивания к прослушиванию, а не только по ходу развертывания звучащей ткани музыки внутри одного прослушивания – не остается одной и той же, но удивительным, загадочным и непредсказуемым, но при этом в каком-то смысле – закономерным, образом тоже меняется – «метаморфоз метаморфозов!».

И это – оттого, быть может, что с каждым вслушивающимся в эту музыку прослушиванием в движение приходит самый слух. С ним тоже (а не только со слышимым) что-то происходит, он выводится из равенства себе, и также – внутри и через слышащее слушание этой музыки – вступает в ряд метаморфоз.

Рене

[attachment=45403:1_8_576p...ard_1922.jpg] [attachment=45404:1__Nina_..._Strauss.mp3] [attachment=45405:1_Рихард...ИЕ_ПЕСНИ.doc] [attachment=45406:2__Nina_..._Strauss.mp3] [attachment=45407:2_Из_писем_Малера.doc] [attachment=45408:3_Nina_S..._Strauss.mp3] [attachment=45409:3_Глен_Г..._Штрауса.doc] [attachment=45410:4_Nina_S..._Strauss.mp3]
08.06.2012, 18:10
Борис Бим-Бад

Роберт Шуман

Кто не играет вместе с фортепьяно, не играет и на нем.

Нет ничего худшего, чем когда тебя похвалит негодяй.

Талант работает, гений творит.

Когда играешь, не беспокойся о том, кто тебя слушает.

Играй всегда так, словно тебя слушает мастер.

Если ты выполнил свою повседневную музыкальную работу и чувствуешь усталость, не насилуй себя больше. Лучше отдыхать, чем работать без охоты и бодрости.

За горами тоже живут люди. Будь скромнее! Ты еще не изобрел и не придумал ничего такого, чего до тебя не придумали и не изобрели другие. А если бы тебе это и удалось, то смотри на это, как на дар свыше, который ты должен разделить с другими.

Законы морали те же, что и законы искусства.

Из фунта металла, стоящего гроши, можно сделать тысячи часовых пружин, ценность которых увеличится в сотни раз. Фунт, полученный тобой от Бога, используй добросовестно.

Быть может, только гений понимает гения до конца.

Пускай ругаются... Так уж вышло, что моя музыка побуждает соловья к пению, а мопсов - к лаю

Роберт Шуман

В гении то прекрасно, что он похож на всех, а на него - никто

Бальзак

Вот и сегодняшний наш герой вполне мог бы стать одним из прообразов манновского Адриана Леверкюна: несколько кратких лет вдохновенного и чрезвычайного по своей интенсивности и продуктивности творчества, зловещая мгла и душевная смута до того и абсолютный мрак и бездна безумия – после!

Роберт Шуман!

И это имя – как имена Ницше или Гуго Вольфа - нельзя произносить без некоторого, почти священного ужаса и трепета, без жалости и содрогания.

Ранняя манифестация и твердое осознание своей исключительной музыкальной одаренности и своего призвания, аскеза и фанатичная работа над шлифовкой и развитием своего дара (особая и беспощадная собственная секретная система тренинга рук привела Шумана в конце концов почти к физической инвалидности), казалось бы «назначенная судьбой» встреча со своей возлюбленной – также одаренной юной пианисткой – Кларой Вик, и –

ужасная последующая многолетняя тяжба с ее отцом за разрешение на брак, который, в конце концов, давая это разрешение под давлением суда, приговорившего его к заключению (!), публично, в зале же суда проклял (!) и свою дочь и ее будущего мужа проклятием, призывавшем на их головы самые страшные кары и гибель.

Одно за другим выходящие из под пера Шумана лучшие его, составившие ему впоследствии непреходящую славу одного из самых ярких музыкальных гениев 19-го столетия, сочинения, и – на глазах, тогда уже в страшных каждодневных физических (вспомните пробирающие строки об этом у Ницше! – впрочем, вы моих рассылок не читаете) и психических (его мучают галлюцинации и бессонница, он без конца рыдает и пытается вином заглушить страх и отчаяние) .мучениях живущего 43-летнего Шумана (последствия, как выяснилось потом, далеко уже зашедшего в своем развитии сифилиса мозга), на его глазах разыгравшийся роман 35-летней Клары (бывшей к тому времени матерью шестерых его детей) и еще одного, совсем тогда юного гения – двадцатилетнего Иоганнеса Брамса («в гостях был Брамс – Гений» - записывает при первой же встрече Шуман в дневнике), - Брамса, по отечески принятого Шуманом в свой дом и трогательно опекаемого им.

И вот, наконец – развязка: 27 февраля 1854 года Шуман, в халате и домашних туфлях незаметно выскользнув из дома, под проливным дождём добегает до понтонного моста через Рейн и с его середины бросается в ледяную воду. По случаю оказавшиеся рядом рыбаки спасают его. Перед прыжком в реку Роберт бросает в воду своё обручальное кольцо. Позже находят листок бумаги, на котором написано: «Дорогая Клара, я бросаю своё кольцо в Рейн, сделай то же и ты – и пусть оба кольца соединятся там».

Шумана помещают - как оказывается, уже безвыходно и навсегда - в частную лечебницу для душевнобольных, доступ в которую для Клары будет закрыт во все оставшиеся Роберту два с половиной года, и она увидится ним еще только однажды, за два дня до его смерти. «Он улыбнулся, - запишет она в дневнике, - и с трудом обнял меня. Я никогда этого не забуду. За все сокровища мира я не отдала бы этого объятия. О, мой Роберт, – так-то должны мы были свидеться! С каким трудом пришлось мне отыскивать твои любимые черты! Два с половиной года назад тебя оторвали от меня, и ты даже не смог проститься со всем, что приросло к твоему сердцу. И вот теперь я тихо лежала у его ног, едва смея дышать, а он лишь временами дарил мне взгляд, хотя и затуманенный, но столь неописуемо кроткий... Мою любовь он унес собой».

Брамс, сопровождавший Клару, был потрясён свиданием Роберта и Клары: «Он лежал с закрытыми глазами, она стояла перед ним на коленях. Он узнал её и очень хотел обнять, но не смог поднять руку. Говорить он уже тоже не мог".

Ну, вот и все. 29 июля 1856 года смерть принесла Шуману вечный покой.

Но - осталась музыка, господа, которой уже не касается все это.

Это она касается наших душ, и, если они откликаются, дарит нас чистой - кристально чистой, преображающей души - красотой.

«Болящий дух врачует песнопенье» - сказал поэт. Жаль только, что даже и самые гениальные песнопения не всегда способны спасти и исцелить самого певца.

Но, если так - пусть же наших душ коснется их целящая сила. Аминь.

Из многих и многих, достойных того, сочинений Шумана могу позволить себе выложить всего только несколько.

Прежде всего – три, нет – все-таки четыре песни из цикла «Любовь поэта» для голоса и фортепиано. («Dichterliebe». Liederzyklusausdem «BuchderLieder» vonH. HeinefüreineSingstimmemitBegleitungdesPianoforte), Ор. 48,. на стихи из «Книги песен» Г. Гейне, написанный (вместе с двумя другими) в благословенном для Шумана 1840 году:

№4. «Встречаю взор твоих очей»,

№7. «Я не сержусь»,

№9. «Напевом скрипка чарует» и

№13. «Во сне я горько плакал».

Из многих замечательных записей предлагаю вам запись с несравненным Дитрихом Фишером-Дискау (1965, партия фортепиано - Йорг Демус)

Предлагаю вам также послушать вторую, медленную часть - Romanze. ZiemlichLangsam - последней, Четвертой симфонии Шумана (inDminorOp.120) в редакции великого Густава Малера и с дирижером Riccardo Chailly (которого вы можете помнить по полной записи неоконченной 10-й симфонии самого Малера).

Выкладываю также вторую, медленную часть – Inmodod'unaMarciaфортепианного Квинтета (Es-dur, Op. 44, 1842 года. посвященного Кларе) и третью, также медленную часть - Andantecantabile - фортепианного же фортепианного квартета (Es-dur, Op.47) Шумана в феноменальной записи с Гленном Гульдом и Джулиардским квартетом.

Наконец, извлекаю для вас две части «Реквиема» Шумана, законченного незадолго до катастрофы 54-го года, про который Шуман говорил, что писал его, как и Моцарт, - для себя.

Рене
[attachment=45357:1_5_Robe...n_1839__.jpg] [attachment=45358:Robert_S...ав._Рене.jpg] [attachment=45359:Шуман___...ихтер_96.mp3] [attachment=45360:Шуман___...мус___2_.mp3] [attachment=45361:Шуман___...рг_Демус.mp3] [attachment=45362:Шуман___...рг_Демус.mp3] [attachment=45363:Шуман___...рг_Демус.mp3]
04.06.2012, 18:34
Борис Бим-Бад

Чечилия Бартоли

Чечилия Бартоли — а именно о ней поведу я речь в этой своей рассылке – прежде всего, конечно - несравненная, недосягаемая по своей феноменальной – нечеловеческой – вокальной технике и своему абсолютному чувству стиля и своему недюжинному драматическому дарованию - современная оперная певица.

Певица, совершившая настоящую революцию в современном пении.

Певица, которая своим творчеством (в ее случае это - не пустое слово, ибо буквально каждой своей новой работой Бартоли делает новый, всегда - непредсказуемый, часто - весьма рискованный и, по сути, только ей доступный, шаг и прокладывает новые пути), певица, которая своим творчеством, своим искусством открывает, по сути, новую эпоху в истории пения – эпоху современного пения, так что отныне всю историю пения (в который раз, конечно – до нее таким рубежом была Мария Калласс) – приходится делить на «до» Бартоли и «после».

Петь по-прежнему после Чечилии – безразлично: принимать ее или отвергать (идти же ее путем ни для кого, кроме нее, просто невозможно!), также как, скажем, играть по-прежнему после Гульда – уже абсолютно невозможно (я имею в виду, конечно – большую историю пения, а не фельетонистическую историю «местечковых суперзвезд» - имен не называю).

В чем-то ее место и роль в истории пения действительно удивительным образом сходны с гульдовскими ролью и местом в истории фортепьянной игры (да они и просто похожи как брат и сестра – почему этого никто до сих пор не замечал?) - сходны даже и в том, что Бартоли - не только певица милостью божией, но также - и замечательный, самостоятельно и часто парадоксально и «против течения» мыслящий музыковед – историк и исследователь музыки нескольких веков и, к тому же еще - выдающийся пропагандист незаслуженно забытой музыки и музыкальный подвижник.

Десять лет назад, выпустив свой Vivaldi Album, она заставила весь музыкальный мир всерьез заинтересоваться оперном творчеством Вивальди, затем - пересмотреть традиционный взгляд на личность и творчество Сальери (который, до той поры, даже у музыкантов, связывался почти исключительно с расхожей легендой о смерти Моцарта) и - на «итальянские» оперы Глюка (которые до того рассматривались лишь в качестве пропедевтики к его реформаторским произведениям французского периода).

Каждый новый альбом Бартоли (а их – больше полутора десятков) выходил с тщательно подготовленным ею буклетом, содержащим не просто даже обстоятельные и профессионально написанные исторические комментарии к записанным произведениям, но, как правило - результаты собственного обстоятельного и серьезного музыковедческого разыскания.

Для одного из последних своих проектов – коллекционного альбома «Maria» (есть в «Пурпурном легионе», но дорогой, собака – только умоляю вас - не покупайте его мне: если бы хотел – сам бы купил, да и сами – не спешите) - Бартоли написала, по сути, целую большую монографию о Марии Малибран - знаменитой певице XIX века, чей репертуар Бартоли и записала на этом диске. По настоянию Чечилии был снят также документальный фильм о Марии Малибран и создан - передвижной - музей, посвященный легендарной певице.

Недавний альбом Бартоли - «Sacrificium» - еще один уникальный проект по воскрешению забытой музыки прошлого, на этот раз - искусства певцов-кастратов (вот вы слыхали до сих пор такие имена, как NicolaPorpora, или CarlHeinrichGraun, или LeonardoLeo, или AntonioCaldara? – а ведь музыка, которую они писали – прекрасна, в чем вы сами можете убедиться! Жаль только, что я могу выложить лишь малые ее крохи).

И этот альбом также содержит 160-странчный (!) буклет, подготовленный самой Чечилией, который вводит в оборот современного музыковедения большой, прежде неизвестный, массив материала (подчас, надо сказать – весьма шокирующего толка).

Как правило, те супервиртуозные партии, которые писались в свое время для кастратов (это вы можете почувствовать даже и по записям Вивальди), оказываются сегодня чрезмерно трудными для певиц, которые не обладают необходимым для этих партий «длинным» дыханием и, вместе с тем — подвижностью голоса.

Бартоли своей записью показывает, что это особое искусство может быть воскрешено сегодня не только в пении контртеноров, но и - в женском пении.



В этой рассылке я выбрал для вас из полутора десятков (!) альбомов Чечилии всего несколько треков – самых прекрасных и самых поразительных (к сожалению, как всегда – в МР3 и только аудио формате, а Чечилию, конечно, нужно еще и видеть, и еще лучше (но где же ее взять?! – вы, правда, и по заграницам разъезжаете, до только – не за тем) – живьем.

На ЮТЬЮБе, правда выложено больше двух с половиной тысяч роликов Бартоли, но звук там, как вы понимаете, еще хуже! Но посмотрите хотя бы вот эти ролики – меня, слабонервного, тут каждый раз мурашки пробирают:

http://www.youtube.com/watch?v=rISjBGOtHhsВивальди - Agitata da due venti Vivaldi
http://www.youtube.com/watch?v=_WvYa1rH2ns – Вивальди - Anch'il mar par che sommerga

http://www.youtube.com/watch?v=Jr3WNaMJMA8 - Вивальди - "Bajazet." 'Sposasondisprezzata'

http://www.youtube.com/watch?v=WZdcp_FpfqI...feature=related – искусство кастратов

http://www.youtube.com/watch?v=vPYztikPtAw - - Моцарт – Voi Che Sapete – из «Свадьбы Фигаро» – за дирижерским пультом великий ClaudioAbbado(на фестивале Моцарта в Люцерне в 2006 году; эта ария в исполнении Чечилии, как вы знаете, была любимой у нашего Александра Сергеевича (отгадайте, какие стихи он ей посвятил?)

http://www.youtube.com/watch?v=9Kkdrhd1fWE – Моцарт – Волш. флейта

http://www.youtube.com/watch?v=YruVzW6zjdk...feature=related – эту Юбиляцию Моцарта мы с Вольфгангом (который, как вы понимаете, тоже без ума от Чечилии) посвящаем сегодня самой Чечилии!

Друзья – да один Вивальди, одна ария «Geildo In Ogni Vena», которую я нашел для вас, чего стоит: ничего подобного вы не слышали (а ведь в рассылке о Вивальди я выкладывал и лучших современных контртеноров, таких, как Филипп Жаруски). Нет, господа – поклонники контртенорового вокала – кое-то сказать нам может только женщина – такая, конечно, гениальная, одаренная сверх всего редчайшим талантом – талантом абсолютной внутренней свободы – женщина, как эта Чечилия Бартоли.

Заметили – для Чечилии я даже шрифт особый взял, который она любит. Откуда я это знаю? Ну, позвольте мне на этот вопрос не отвечать.

Да, да – знаю, что многие ее на дух не принимают, нет – просто люто ненавидят! Для многих она – просто монстр, такой же, как Джесси Норманн - по ту сторону всего собственно человеческого.

И, опять же – как и, скажем – Глен Гульд.

Что ж, в каком-то смысле я их понимаю.

И не завидую современным певицам, да - и певцам!

На их месте я пошел бы в дом-управы!

На их счастье, а к моему великому сокрушению, Чечилия поет в основном итальянскую музыку.

Даже, если она и поет Моцарта, или Бетховена, или Шуберта – то поет их итальянскую музыку.

Хотя, то, что она прекрасно справляется и с собственно немецкими партиями, показывает ее, как всегда, ставшая событием запись в моцартовой «Волшебной флейте».

Да, - вот еще и бартолиев Моцарт!

А есть ведь еще и не менее поразительный Гендель, есть ее находки среди, нам даже и неизвестных, итальянских композиторов 18-го века, есть даже и – ее Бетховен!

Словом – Чечилия! – и нет тебе конца!

Счастье, что мы живем в твое время!

Не забудьте про начало письма.

Рене
footer logo © Образ–Центр, 2017. 12+